Find you

      Набирало силу новое утро. Гарри слегка неловко чувствовал себя почти в полном одиночестве среди лавок и мусорок вокзала, но правда была в том, что в такую рань еще некому было ехать до Лондона. Легкий туман мягким одеялом укрывал землю, пряча под собой плитку, ботинки Эванса и половину чемодана, который стоял рядом. Накрапывал мелкий, противный дождь, отчего волосы парня липли к его вискам и лбу, но зонта у него не было. Прятаться от мороси просто не хотелось, поэтому юный маг предпочитал стоять на перроне, ожидая, когда из тумана покажется его электричка.       Он всегда предпочитал уезжать рано утром тридцать первого августа. На вокзале его встречал старичок, который давно привык к единственному раннему посетителю. Здесь было привычно спокойно и пустынно, а Гарри избавлял себя от последнего в этом году объяснения с Дурслями. Отчасти, ему хотелось бы уезжать из Литтл-Уингинга в спокойном расположении духа, потому что, видит Мерлин, причин уезжать из этого города с плохим настроением у него было предостаточно.       На первом курсе он едва не опоздал на поезд, потому что дядя отказался подвозить его до вокзала, и он в спешке добирался до Лондона своими силами, растратив все оставшиеся деньги из фонда. Чтобы больше таких проблем не возникало, он предпочитал оказываться в Лондоне за день.       К тому же, в отличие от первого курса, ему нужно было в полном одиночестве добраться до Косой аллеи и заняться приготовлениями к школе. Двух побегов за лето Дурсли бы ему тоже не простили и просто заперли бы его в комнате, решив, что раз он бегает туда-сюда, то ему не слишком-то и хочется добраться до своей ненормальной школы. На его окнах были решетки, а на дверь легко можно было повесить амбарный замок – в таком случае сбежать бы ему не грозило.       И, пожалуй, именно это пугало его многим больше, чем возможность получать от нелюбимых родственников нагоняи и оскорбления: невозможность попасть в Хогвартс была для него страшнейшим кошмаром. У него не было места, куда ему хотелось бы вернуться – и школа Чародейства и Волшебства стала этим местом. Пускай там жилось тяжело и вовсе не как в сказке, это было гораздо лучше, чем в Литтл-Уингинге, где он не мог стать никем другим, кроме «Гарри Эванса, неблагонадежного и опасного подростка с преступными наклонностями, которого не смогли перевоспитать даже такие святые люди, как чета Дурслей».       Пускай в школе он был просто никем – Гарри с неопределенным статусом крови – зато после нее целый магический мир открыл бы для него свои двери. Он начнет с самых низов, но потом сможет подняться так высоко, насколько ему самому захочется. Станет свободным, по-настоящему свободным.       Для этого ему остается лишь прилежно впитывать в себя все, что может дать ему Хогвартс, и он готов этим заниматься. Копаться в земле? Переписывать красивым подчерком на пяти пергаментах новую статью для «Научного магического вестника» про происхождение богом забытого заклинания? На постоянной основе перебирать жабьи глаза? – Эванс предпочитал считать свои подработки не просто занятиями, которые он только смог наскрести в Хогвартсе, но отличным подспорьем для будущего резюме, куда можно внести целый спектр работ, которые он мог выполнять. По крайней мере, когда он успокаивал себя подобным образом, рыться в драконьем навозе было не так неприятно. А статьи профессора Флитвика так и вовсе нередко оказывались донельзя познавательными и интересными и получать к ним доступ, не выписывая сам журнал, было большой честью (кроме того, профессор нередко отдавал Гарри выпуски со своими статьями, и Эванс мог ознакомиться со всеми материалами!)       Гарри старался верить, что впереди его ждала большая и интересная жизнь, потому он и старался уже сейчас сделать как можно больше, чтобы ее достичь. Например, в этом году он уже точно уговорит профессора Снейпа позволить ему за небольшую плату если не готовить зелья в Больничное крыло (все же он был лишь студентом, даже не имел первой ступени образования), то хотя бы подготавливать для них ингредиенты. Снейп считал его небесталанным зельеваром – что, среди его язвительных речей, почиталось за высшую степень похвалы – и потому Эванс надеялся, что тот сдастся в этом году.       Ему очень сильно нужны деньги, и чем дальше – тем больше. В прошлом году все накопленное он был вынужден спустить (а иначе эту кощунственную трату и не назовешь!) на парадную мантию. Даже несмотря на то, что мог трансфигурировать школьную. Даже несмотря на то, что он провел на Святочном Балу от силы полчаса – время, которое ему понадобилось, чтобы выслушать официальную часть и уйти ужинать на кухню, где подавали что-то более питательное, чем фуршетные закуски. Теперь у него почти не было накоплений – зато была одна парадная мантия, которую, ввиду большой индивидуальности своих размеров (он был ниже своих сверстников и уже в плечах), он даже не смог перепродать.       Вагон был холодным и полупустым; Гарри, чтобы почувствовать тепло, сильнее кутался в тонкую, до нитки промокшую ветровку, и, прикрыв глаза мечтал о моменте, когда он наконец снова сможет колдовать. До сентября об этом можно было и не мечтать, но было уже тридцать первое августа, и Эванс позволял себе немного вольности. Он бы живо высушил всю свою одежду и подогрел бы себе немного чаю – в большой двухлитровой бутылке сделано с расчетом на два дня (пришлось немного «ограбить» Дурслей – ему нужен был кипяток, заварка у него была своя, немного из того, что осталось с Хогвартса). Трансгрессировать он не умел, поэтому все равно пришлось бы ютиться в неудобной электричке, но для комфорта все было бы сделано. Для пятнадцатилетнего мальчика Гарри знал очень много бытовых заклинаний.       Люди были молчаливы и неприветливы; впрочем, даже пожелай кто-то побеседовать, юноша наверняка бы не показался им приятным собеседником: мокрый, зажатый и мрачный, он не располагал достаточным уровнем дружелюбия. Прижавшись виском к холодному стеклу, Эванс наблюдал за тем, как дорожки капелек медленно собирались в одну и тяжело стукались об оконную раму с той стороны. Пейзажа из-за поднявшегося ливня и облепившего окна тумана видно не было совсем. Движение убаюкивало, но Гарри нельзя было спать, потому что его станция не была конечной и прозевать ее было бы вершиной глупости.       Он мог бы вытащить какую-нибудь книгу, но они не были зачарованы так, чтобы отталкивать влагу, а значит это грозило бы испорченной книгой. Вот он и кутался в старую кофту, пряча руки под мышками, и мрачно выглядывал из своего угла, без интереса изучая людей.       В Лондоне дождь превратился в ужасный ливень, и, если Гарри не промок полностью, пока ждал поезд, то в «Дырявый котел» он вошел мокрым до последней нитки на нижнем белье. Было неуютно попасть с холода в жарко натопленный паб, поэтому по коже тут же побежали мурашки, а еще вода стекала с одежды безостановочным потоком, ведь Эванс даже ее не выжимал.       – Ну что за безобразие! Мальчишка, тебя разве не учили, что любой уважающий себя маг сушится перед тем, как войти?! – хозяин, старый Том, неприветливо забрюзжал, даже не думая помочь парню с образовавшейся проблемой. – Зальешь мне полы – сам будешь их отмывать.       Гарри неловко мялся на входе: не то, чтобы ему было сложно помыть полы, просто возможности высушиться у него не было, а хозяину бы ничего не стоило прогнать его прочь. Другого же входа на магическую улицу Эванс не знал.       Внезапно по коже прошлась горячая волна – кто-то применил на нем чары горячего воздуха, высушивая одежду и позволяя, наконец, более спокойно вздохнуть. Вмиг стало тепло, а одежда (и волосы) перестали липнуть к коже, вызывая неприятные ощущения.       – Том, этот мальчик, вероятнее всего, студент Хогвартса, а ты сам знаешь, что несовершеннолетним запрещено колдовать вне школы, – проговорил кто-то приятным голосом за одним из столиков, заставляя Эванса обернуться. Все же, он впервые видел, чтобы кто-то мог использовать заклинания такой мощности, чтобы просохла разом вся одежда. Самому Гарри нужно было минимум два раза, чтобы добиться удовлетворяющего результата, а этот маг, кажется, даже не испытал никаких затруднений – более того, судя по щекочущему ощущению по коже, в него бросили еще и невербальный Импервиус.       – Нормальные школьники уже давно все себе докупили, – не желая принимать чужих слов, выставляющих его глупо, продолжил ворчать Том, натирая все тот же бокал, что держал в руках, когда Гарри только вошел. – Какие вещи можно найти на аллее сейчас? У Малкин последнюю мантию вынесли!       Гарри кисло улыбнулся: его путь лежал в магазины подержанных вещей, и там можно было найти все что нужно в любое время года. Не желая спорить с трактирщиком, явно им недовольным, парень подхватил чемодан и прошел по залу, остановившись около столика мага, который ему помог, и мягко поклонившись с достаточной для незнакомца долей почтения, после чего смущенно пробормотал благодарности за помощь и поспешил скрыться во внутреннем дворике «Дырявого котла».       Как он и предполагал, незнакомый волшебник даже позаботился о том, чтобы он не промок – Импервиус защищал его от косых струй воды, летящих прямо с неба, а недавно примененное осушающее заклинание согревало. Возможно, Гарри даже не грозило в первую неделю идти унижаться перед Помфри, прося выдать Бодроперцовое, не укладывая его в Больничное Крыло.       Он ненавидел больницы, и уже пять лет старательнейшим образом скрывал все свои недуги, чтобы не попадать в кабинет к милой волшебнице. Медиведьма была явно не очень довольна его поведением, но уже несколько раз сдавалась под его просящим взглядом и уговорами на тему «мне нельзя пропускать занятий!». Возможно, в этот раз ему бы так не повезло, к тому же, если бы после такого Эванс и заболел, то не простой простудой, а сразу чем-то посерьезнее, что осложнило бы ему жизнь. Но, слава Мерлину и Моргане, все обошлось.       – Каким образом ты собирался выйти на аллею, если тебе нельзя колдовать? – насмешливо поинтересовались прямо над ухом, и Эванс неловко дернулся, но его тут же схватили пальцами за плечо, останавливая. Чужая рука мягко потрепала его по старой рубашке и тут же отпустила, а маг уже обошел его и принялся отсчитывать кирпичи.       Это вне сомнений был все тот же мужчина, что высушил его одежду.       На вид ему было что-то около тридцати или сорока (Гарри плохо угадывал возраст, а в случае магов, которые ко всему прочему еще и медленно старели, он мог бы сказать от тридцати до семидесяти и не слишком-то сильно ошибиться), у него были темные, слегка завитые волосы, и, кажется, темные глаза – мальчик не слишком разглядывал его лицо, слишком смущенный от внезапной помощи.       Сейчас смущение было готово побить все мыслимые рекорды – Гарри чувствовал, как сильно горят его щеки. Ощущать себя глупым и бесполезным было довольно неприятно, но все это затмевал факт чужого небезразличия к нему. Трактирщик был готов выгнать его, оставив без возможности сделать элементарные покупки, и был в своем праве – приличные люди действительно сначала сушились, а после вступали в комнаты – но этот добрый человек решил немного ему помочь.       Юноша не знал, как выразить свою благодарность, и неуверенно теребил край старой рубашки, когда незнакомец мягко похлопал его по плечу, привлекая внимание. Гарри вздернул голову и замер, едва-едва не оставив свой рот неприлично открытым.       Мужчина был очень красив – это понимал даже Эванс, крайне далекий от всех этих философских категорий вроде красоты и привлекательности. Темные волосы ровно лежали в прическе, которую, благодаря магии, не трогала вода. Прямой, аккуратный нос, густые брови, длинные ресницы и темные глаза, которые смотрели, кажется, в самую душу.       Многие в школе говорили, что Люциус Малфой красив; другие – что эталоном красоты в школе до своего выпуска являлся Оливер Вуд. Гарри видел и того, и другого, и все же этот незнакомый мужчина показался ему самым красивым из всех людей, что он знал.       – Я открыл проход, – тихо посмеиваясь от его реакции, оповестил мужчина, выпрямляясь и оказываясь значительно выше Гарри – макушкой парень едва доставал ему до плеча. – Беги и покупай все, что тебе нужно, мальчик.       – Спа-...спасибо большое, – слегка замявшись, кивнул Эванс и постарался обойти мужчину, поскорее исчезнув среди других людей на улице. Щеки невыносимо горели от смущения, и так странно слизеринец не чувствовал себя, наверное, никогда.       Хотя, не исключено, это была лишь его ненормальная реакция на заботу, которую к нему никто никогда напрямую не проявлял. В любом случае, он просто мечтал побыстрее забыть этот сильно смущающий его момент, и поспешил в лавку старьевщика.       Напоследок он оглянулся – почему-то не хотелось, чтобы незнакомец знал еще и о его бедственном положении. К счастью, каменная стена уже сомкнулась, а вокруг не оказалось никого похожего.       У него были еще дела: нужно было купить новую мантию, все же старая уже слишком была ему коротка – ведь он рос, пускай и гораздо медленнее любого из сверстников – попытаться найти себе новые ботинки на зиму... да, пожалуй, пока что хватит.       Большую часть накоплений он планировал потратить, покупая ингредиенты для зелий. Если профессор Снейп позволит ему работать, не исключено, что Эванс сможет варить и кое-что пустяковое на заказ. Да и вообще – какой уважающий себя волшебник не будет иметь достаточного набора ингредиентов, чтобы в случае чего самостоятельно обеспечить себя снадобьями? Гарри бы не помешало то же Бодроперцовое зелье, а еще Заживляющая мазь... в общем, список выходил достаточный для того, чтобы потратить почти половину выделенных на покупки к школе денег на одни только составляющие будущих зелий.       Он немного повздыхал над Малым набором зельевара в специализированной лавке, мимо метел прошел, не оглядываясь – на самом деле он немного побаивался высоты после той истории, когда из-за игр Дадли с псом тетушки Мардж ему пришлось полдня просидеть на дереве во дворе, больше всего боясь упасть прямо под ноги к свирепому животному с очень крепкими клыками, которые за обедом без проблем переламывали даже свиные кости.       Один раз случайно прошелся близко к кафе-мороженому Фортескью, и живот тут же жалобно возвестил о том, что голоден. Гарри несколько рассеяно потрепал себя по волосам, но чай доставать не решился – все же на вещи в чемодане не были наложены специальные чары... Еще немного погуляв, он, в конце концов, сдался. Чужая магия стала истощаться, начало накрапывать.       Магическая общественная библиотека находилась, подобно Гринготтсу, на углу, деля Косую аллею с какой-то малоизвестной улочкой, и казалась гораздо менее пышной, чем любой из магазинов. В самом деле, найти ее мог лишь тот, кто изучил торговый квартал вдоль и поперек, или же точно знал, где она находится – Гарри относился, конечно же, ко второму типу. Хотя, за последние несколько лет он смог изучить и Косую аллею и даже немного прогуливался по другим переулкам волшебного квартала. Но о библиотеке он узнал из заметок вездесущего Тома Реддла.       Невероятно, где этот парень только не побывал, пока учился в Хогвартсе – все же он не был родом из этого мира, а, как и Гарри, вырос среди магглов. Или он оставлял пометки с такими королевскими подсказками о мире специально? Эванс бы ни за что не поверил.       Семь сиклей и тринадцать кнатов – столько стоил вход в самую большую сокровищницу знаний в Британии. Конечно, не учитывая частных библиотек, куда доступ имели лишь члены семьи и близкие к ним люди. Конечно, библиотека Хогвартса была велика, но по сравнению с этой Библиотекой... скорее, лишь ее отделом, посвященным учебной литературе по узкому кругу предметов. Здесь же многие поколения британских магов собирали и коллекционировали лучшие издания магических книг (из тех, что не жаль было отдать)... а еще здесь хранился самый большой архив периодики магических изданий.       Каждый год, начиная со второго курса, Гарри приходил сюда, чтобы узнавать новости, которые он упустил за время, проведенное в Литтл-Уингинге. «Ежедневный Пророк» попадал в подборку каждый день, и кто угодно мог брать и изучать ее. Конечно, это вряд ли было кому-то нужно, кроме самих журналистов, изредка балующихся разбором и сравнением своих же старых аналитических статей, и Эванса, которому было дорого да и просто небезопасно выписывать себе газеты – он и одну сову поймать не мог, что уж говорить о ежедневной почте? Дядя Вернон бы не вынес такого.       Библиотекарь бросил на парня заинтересованный взгляд – все же, общественная библиотека была местом малопосещаемым – но, увидев Эванса, он тут же безразлично уткнулся обратно в книгу, которую читал. Гарри был не слишком-то разговорчив, и в библиотеку приходил по прямому назначению, чтобы читать. Конечно, мальчик понимал, что вероятнее всего бедному смотрителю ужасно скучно, ведь кому заглядывать сюда? Школьники девять месяцев прикованы к своему школьному хранилищу знаний, у любого знатного волшебника своя обширная библиотека, а простому обывателю нечего искать на этих полках – тут не хранили книг Гилдероя Локхарта даже в дни, когда он был на пике своей популярности. Но даже понимая одиночество и вероятную скуку библиотекаря, Эванс не был готов тратить свое время, чтобы развлекать чужих людей.       Его интересовали газеты. Он чувствовал себя очень неуютно, оказываясь после длительной изоляции вновь в незнакомом мире, который каждый раз приходилось открывать для себя заново. Друзей-волшебников, которые могли бы ему что-то рассказать, у него не было, и выходило, что и ему приходилось изучать подшивки газет за долгие два месяца всего лишь за день.       На Слизерине тот, кто владел информацией, владел миром (именно поэтому «принцем» факультета считался Малфой – его отец был максимально приближенным к Фаджу и другой министерской верхушке человеком, и оттого Драко знал гораздо больше, чем другие студенты), а Гарри и так был не в самом хорошем положении, чтобы еще и задавать глупые вопросы.       Впрочем, в СМИ все освещалось примерно так же, как Эванс и рассчитывал: Фадж активно отрицал возрождение Темного Лорда, Дамблдора, который не уставал говорить о тучах, сгущающихся над их домом, пытались всеми силами дискредитировать, но выходило как всегда плохо. Тогда нападкам подвергся Лонгботтом, как вторая фигура на поле после директора Хогвартса, но, насколько можно сделать вывод, леди Августа Лонгботтом быстро пресекла эти пустопорожние беседы – статьи с именем Невилла исчезли так же внезапно, как и появились... Но косвенно он упоминался в каждой статье о Дамблдоре. Рита не была мастером тонкого слога и не умела намекать между строк, но, по мнению Эванса, по-настоящему верить «Пророку» могли только люди, которым хватало и бездарных манипуляций Скиттер.       Еще во времена Турнира Трех Волшебников у слизеринца была возможность убедиться, насколько беззубы магические СМИ, если у них эталоном журналистского мастерства является такой бесполезный сотрудник, как Рита, которая умела добывать только сплошь и рядом жаренные факты, но никоим образом при этом не углубляться в сути проблем и искать аргументы...       Но, конечно, это же магглы отсталые.       В принципе, статьи мало отличались друг от друга, но это то, что относилось к Дамблдору – между строк в других материалах Эванс с опасением замечал курс Министерства на закручивание гаек. Что-то медленно начало происходить, но за этими строками пока слабо улавливалось, что именно. Почва для борьбы Фадж – Дамблдор упорно готовилась, но что должно было стать костяком политики Министерства, пока было неясно.       Что же, могло быть и хуже, ведь так? Гарри был вполне рад тому, что получалось узнать уже сейчас – дальнейшую информацию он мог получить уже от своих одногруппников. Конечно, придется отказаться от одинокой поездки в купе, если он желает разжиться хоть какими-нибудь фактами, и устроиться в купе к курсам помладше – там его знали хуже, потому что он не примелькался им, и вполне могли выдать ему что-нибудь интересное. Кроме того, дети, как известно, почти не умеют держать язык за зубами.       Для Гарри, остро нуждающегося в информации, эта маленькая слабость, на которой он может сыграть, лишь на пользу, пускай и придется отказаться от комфорта, в надежде получить хотя бы крохи интересующих знаний.       Соваться в купе к Малфою он не станет по понятным причинам – тот скорее в Большом зале поцелуется с Уизли, или договорится о помолвке с Грейнджер, чем расскажет хоть что-нибудь в его присутствии. Кажется, детская обида, которую Эванс нанес ему по незнанию, сравнив по невыносимости с Уизли, переросла в настоящую ненависть.       Не то, чтобы Гарри был в этом не виноват... но подначивать малфеныша каждый раз, когда он его видел, хотелось просто невыносимо. Драко ничего не стоил, как человек – он был лишь ретранслятором информации и мнений собственного отца, - но при этом считал себя достаточно важным, чтобы с благосклонностью принимать восхищение остальных слизеринцев.       Впрочем, по скромному мнению Гарри, почти весь Слизерин вообще ничего не стоил, и студенты его ничем не отличались от гриффиндорцев, кроме цвета галстуков. Его однокурсники, возможно из-за возраста, а возможно оттого, что все поголовно были единственными детьми своих родителей, были совершенно не приспособлены к жизни, и этим вызывали в Эвансе что-то сродни брезгливости.       И эти люди еще пытались подшучивать над ним? Это было бы уморительно, если бы не было правдой.       Из библиотеки его прогнали с закрытием – это была почти полночь. Дождь перестал, но погода не улучшилась, начал поддувать холодный пронизывающий ветер, и Гарри поспешил к следующей, последней на сегодня точке своего ежегодного путешествия. Быстро прошмыгнув мимо хозяина паба, парень вместе с чемоданом оказался на маггловской стороне Лондона, которая тут же окружила его шумом и жизнью, полностью отрезая от сумрачного покоя волшебных кварталов.       Метро позволило ему добраться до вокзала в считанные минуты, и Гарри уже привычно зашагал к маленькому кафе, неудачно пристроенному на углу. Места в нем было ничтожно мало, посетителей – еще меньше. А еще тут готовили самый отвратительный кофе и подавали чересчур сладкий чизкейк.       Именно их он и заказал. С такой едой ему расправляться придется долгими часами, что вполне соответствовало его плану просидеть в этой круглосуточной забегаловке до самого времени отхода Хогвартс-экспресса.       В основном он просто помешивал отвратительный напиток, не делая глотков, и иногда отламывал себе чайной ложкой десерт, а основное внимание он в этот раз посвятил книге. Перечитывать «Вступление» прямо посреди маггловского вокзала он не решился, а потому достал большую энциклопедию по компонентам зельеварения, что издалека можно было принять за ботанический справочник.       Еще пара часов, и он сможет тут немного подремать – столько, сколько бы ему хватило, чтобы весь день внимательно прислушиваться к окружающим и пережить приветственный пир. В Хогвартсе ему станет легче, как бы отвратительно он ни чувствовал себя сейчас. Замок ощущался домом, в который возвращаешься спустя долгие и тяжелые часы (сложившиеся в месяцы) разлуки. Можно будет вдохнуть полной грудью, можно будет, наконец, окунуться в давно привычную атмосферу волшебной школы.       Можно будет колдовать!       Он наконец перестанет ощущать себя немощным и бесполезным. Магия снова вернется к нему, как ласковый зверь пощекочет кончики пальцев, когда он снова сожмет свою палочку в руках.       Гарри вернется домой.