Хогвартс
19 января 2020 г., 01:25
Примечания:
Всегда благодарю читателей за их теплые комментарии и исправление моих ошибок. Спасибо вам большое!
Глава содержит цитаты из "Гарри Поттера и Ордена Феникса".
За окном поля, кажущиеся бескрайней шахматной доской, освещённые удивительно ярким солнцем; за окном ветер, заставляющий деревья, которые рядами делят поля на клетки, трепетать, иногда отдавая в качестве проигрыша несколько листочков с веток; за окном проносятся километры, оставляя старый-добрый Лондон далеко позади, и они вытягиваются в долгую дорогу, ведущую по-игрушечному сказочный, ярко-красный поезд к школе Чародейства и Волшебства. Никто не замечает, что за окном – даже сейчас – творится самая настоящая магия. Дети, даже обладая самой яркой фантазией, не могут себе вообразить, что скучный однородный пейзаж может быть наполнен магией.
Гарри тяжело выдыхает и с силой дергает дверь одного из купе, закрывая её за собой, и мимолетным движением поводя над замком палочкой, надежно замыкаясь. В груди ещё немного покалывает от быстрого бега с препятствиями, который ему устроили слизеринцы.
Продумывая план о подслушивании информации, Эванс забыл учесть себя, как переменную в этом стройном уравнении. Точнее, учесть свой непонятный, размытый статус в обществе и сомнительную чистоту крови. Слизеринцы просто не нашли ничего лучше, чем начать упражняться в остроумии, надеясь достать парня своими шпильками. Остроты Гарри не задевали, но начинали раздражать.
А когда он раздражается – он язвит в ответ. И, само собой, это никогда не заканчивается хорошо. Это лишь кажется, что Слизерин отличает сдержанность и высокомерие – на самом деле за фасадом аристократичности скрываются все те же гриффиндорцы, только несколько более элегантные в оскорблениях, но всё такие же чувствительные к иголкам, попадающим в цель. А Эванс отличался тем, что другими и не пользовался.
Теперь ему оставалось лишь перевести дух, а после проверить себя на наличие каких-нибудь повреждений и проклятий – кажется, в спину прилетело что-то из купе гриффиндорцев, пока он убегал, прыгая через чужие чемоданы.
Жизнь всегда относилась к нему с иронией. Дадли остался далеко позади, а вот «Охота на Эванса» никуда и не думала деваться.
– Твоя голова как всегда переполнена мозгошмыгами... когда-нибудь твой мозг точно размякнет и вытечет через уши, – звонкий девичий голос раздался у Гарри из-за спины. Безмятежный, с легкой непонятной интонацией, являющей собой нечто среднее между мягкой улыбкой и искренним удивлением. Девушка двинулась, и тут же тихо застучали между собой какие-то из украшений.
В этом была вся она. Луна Лавгуд.
– И я очень рад тебя видеть, Луна, – вполне дружелюбно отозвался Гарри, криво усмехаясь в ответ на её добрую улыбку.
Они с Луной, вроде бы, дружили. Не то, чтобы это поддавалось сомнению, просто оба они были слишком странные, и дружба их была подобна им самим. Они больше любили одиночество – и поэтому общались довольно редко, если выпадал такой случай (обычно подобное случалось, когда слизеринец после драки или погони случайно или намеренно приходил в один из укромных уголков школы и её окрестностей, где с удовольствием проводила время Луна). Разговоры у них очень редко случались на темы, на которые пристало болтать друзьям между собой – вроде учёбы или интересов – но очень часто касались чего-то большего. Это происходило, конечно, в случае, если они оба ещё были настроены говорить, а не просто сидели рядом друг с другом, находя в такой незамысловатой близости спокойствие и уединение.
Никто не может быть один вечно, и поэтому им очень удачно удалось найти друг друга, чтобы на время не ощущать, что одиночество раскрывает свою пасть, готовясь их поглотить. Это было правильно, быть рядом с кем-то, но они слишком привыкли быть лишь сами для себя, чтобы в полной мере уметь дружить.
К тому же, Эвансу просто не хотелось подставлять подругу ещё и дружбой с собой – Луна считалась странной даже для Рейвенкло, и её мало-помалу начинали низводить до изгоя, над которым не стыдно насмехаться. Гарри искренне не хотелось, чтобы девушка страдала еще больше из-за дружбы с ним.
– Давай я подлечу тебя немного, – не прося разрешения, а скорее ставя его в известность, сказала девушка и, достав из волос свою палочку, тонкую и кривую, похожую на совсем необработанную веточку, принялась деловито колдовать.
Гарри доверял ей, потому что не раз она помогала ему в ситуациях, когда единственным местом, где он должен был быть, становилось Больничное Крыло. Он не хотел туда попадать – это бы принесло довольно много вопросов, на которые юноша не собирался отвечать. Луна же вполне могла бы считаться целителем, потому что после случая с матерью она с головой погрузилась не только в мир мозгошмыгов и морщеногих кизляков, но и в изучение колдомедицины.
Слизеринец откинулся на сидении и только прикрыл глаза, позволяя девушке делать с ним всё, что ей вздумается. Он вымотался, да к тому же не до конца выздоровел после истории с Большим Дэ и его бандой, поэтому второе нападение не прошло для него без потерь.
Внезапно, Гарри ощутил странное тепло и мягкость, и от удивления распахнул глаза, смотря, как деловито рейвенкловка поправляет на нём удивительной нежности плед.
– Ты просил не присылать тебе подарков на день рождения, поэтому я взяла его с собой, чтобы подарить в Хогвартсе. С днем рождения, Гарри, – видя вопрос в его глазах, мягко пояснила девушка и ободряюще улыбнулась, смотря на странно беззащитное выражение лица товарища.
Плед был очень-очень нежный на ощупь, теплый и мягкий. Тёмно-синего цвета, с раскиданными по всей поверхности звездами, большими и малыми. Это была простая вещь – ничего серьёзнее парень бы не принял, и они оба знали это и понимали – но на удивление личная. Лавгуд знала, что Гарри любит Астрономию, любит сидеть ночами на самой высокой башне школы, и через телескоп может бесконечно долго изучать бескрайнее небо (для этого он выбирает площадку этажом ниже облюбованной всей остальной школой, где нет открытого пространства, а только одинокое окно, созданное специально для того, чтобы можно было устанавливать телескоп).
Он крепко сжал пальцами плед и благодарно улыбнулся, приподняв плед выше и отвернувшись. Луна отвернулась тоже, чтобы дать мальчику время взять себя в руки.
Гарри никогда не дарили подарков. Точнее, на первый день рождения мама, может быть, сделала для него что-то, но он не помнил этого, а с того момента, как он попал в дом дяди с тетей, о каких-либо подарках он не имел права даже мечтать.
– У меня есть чай, ты хочешь? – немного помолчав, спросил Эванс, показывая на старую школьную сумку, которая висела у него на боку. Девочка тут же согласилась, и довольно много времени они провели, просто медленно отпивая горячий напиток из бутылки, где магией была подогрета жидкость. Конечно, вкус у него был не тот, что у простого горячего чая, но всё же не настолько отвратительный, чтобы пить его без удовольствия.
Луна с ногами забралась на сиденье и привычно положила голову Гарри на плечо, как делала всегда, когда они проводили время вместе. Всё же, она была немного раскованнее, чем слизеринец, и могла позволить себе сделать то, чего хотели бы они оба.
Ощутить себя хотя бы ненадолго не совсем одиноким, почувствовать простое человеческое тепло. Это было нужно им обоим, и именно из-за этого их странная дружба существовала. Потому что они понимали друг друга.
Лавгуд быстро задремала, и Эванс накинул на неё часть подаренного пледа, чтобы ей было тепло; в окне быстро мелькали деревья, начинался бесконечный лес – Гарри смотрел в него, а почти ничего не значащие мысли медленно плыли в голове, не напрягая и не мешая хотя бы недолго.
Поезд всегда навевал меланхолию, и парню было приятно ненадолго погрузиться в неё, расслабиться, позволить себе жалость, чтобы по приезде снова на долгое время заковать себя в непробиваемые латы, которые не приносили ему счастья, но помогали выживать.
У него не было никого, кто мог бы его спасти в случае чего, только он сам, поэтому слезы, жалость и слабость были непозволительны – заметь их хоть одна живая душа, у него уже не было бы шанса спастись.
Но Хогвартс-экспресс был особенным местом – единственным, где он остро ощущал свою оторванность от мира магов, от любого человека и любой обычной жизни. Он никогда никого не искал, проходя десятки купе, он никогда не рассказывал кому-то о своем лете и не обсуждал новости.
Лес всё ещё бежал стройной стеной рядом с поездом, но Гарри видел лишь размытые силуэты, не позволяя вскипевшим на глазах слезам сбежать по щекам. Прижавшись щекой к макушке спящей Луны, он тоже прикрыл глаза, прежде сотворив заклинание магического будильника.
***
Шотландия встретила юных волшебников прохладой и последождевой свежестью воздуха. Гарри вдохнул запах мокрой травы и земли полной грудью, пальцами сжимая лямку школьной сумки. В полумраке вечера было на удивление спокойно, и Эванс легко сделал несколько шагов по перрону, улыбаясь тому, как привычным раскатом грома звучал голос лесника Хагрида, подзывающего к себе юных первокурсников. Очень хотелось сейчас вместе с детьми сесть в одну из лодок и посмотреть, как тысячи огоньков-окошек Хогвартса отражаются в ровной поверхности озера. Он почти не помнил того, как красиво должен выглядеть замок от водной глади: в тот раз его уронили в воду, и все, о чем в те жуткие минуты думал Гарри, абсолютно не умеющий плавать, это как бы не утонуть до того, как его спасут. Подмога пришла быстро, в лице Хагрида, за шкирку вытащившего его из воды, и запричитавшего, что он уже тринадцатый первокурсник, которому никак не сидится на своем месте. Воспоминания о той поездке вызвали на лице легкую усмешку и Эванс последовал дальше, здороваясь с профессором Флитвиком, и вызывая у него привычное торопливое воодушевление: – С новым учебным годом, мистер Эванс! – отмечая его в пергаменте, весело поздоровался с ним мужчина. – Если вы всё ещё заинтересованы в продолжении нашего... сотрудничества, то загляните ко мне в субботу, скажем, в четыре часа, у меня есть для вас кое-что. – Конечно, профессор, – вполне радостный от того, что ему не пришлось по новой интересоваться состоянием своей подработки, вежливо ответил Гарри. – Не сомневайтесь, я с большим удовольствием приду. – Само собой, юноша, – слегка насмешливо покивал маг, и поторопил парня, прогоняя его жестом руки. Слизеринец залез в первую попавшуюся карету, где было свободное место и больше никого не ожидалось, ему было все равно, с кем ехать. Три девочки, подружки с Пуффендуя, не обратили на его присутствие никакого внимания, продолжая что-то обсуждать между собой и время от времени хихикать. Это вполне устраивало Эванса, и он просто откинулся на своем месте, задумчиво поглядывая на круп фестрала, который медленно тащил их карету за вереницей других. Хотелось выйти и мягко обнять тощую шею зверя, погладить бархатистую на ощупь кожу и ощутить теплое дыхание у себя около виска. Гарри видел фестралов с первого своего дня в Хогвартсе и эти животные питали к нему особенную любовь, всегда приходя к нему, едва он оказывался на границе Запретного Леса. Должно быть, он пах как-то по-особенному, раз так привлекал их внимание – он не знал. Сегодня, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, он не смог даже коснуться бедного зверя, запряженного в карету, но уже пообещал себе, что завтра обязательно сходит с ними повстречаться. Милые животные успокаивали его, когда было тяжело, и просто заряжали его какой-то энергией, от которой даже дышалось легче. Фестрал медленно и скучно тащил карету; девочки рядом хихикали, а на улице, кажется, снова начинал накрапывать легкий дождик. Дышать всё ещё было приятно и легко, палочка находилась в рукаве, спрятанная в специальном держателе – всё это делало его почти счастливым. Лишь странное ощущение чего-то неизвестного, нового, почти в неприятном чувстве наполнило грудь, давя на солнечное сплетение. Эванс не был пророком, и с опаской относился к любым странным чувствам, поэтому даже не мог определиться с тем, хорошее это предчувствие или нет. Но, по крайней мере, это было не опасно. Или, скорее, не так опасно, как в любой год до этого. Для него это вряд ли значило, что год обойдется без проблем, но, похоже, самого Гарри это как-то обойдет стороной. Если он не пострадает раньше от рук сокурсников и ребят с других факультетов, ха-ха. Жизнь в его случае любила лишь иронию и чёрный юмор.***
Большой зал как всегда был прекрасен в своём теплом сиянии, в звёздном небе на потолке, в тихом шуме множества голосов. Так ощущался для Гарри дом – этим самым большим и самым уютным во всем бесконечном Хогвартсе местом. По привычке парень устроился на краю стола своего факультета, ближе к двери. Таким образом он мог первым уйти, чтобы не сталкиваться со своими сокурсниками, а так же показывал, что он вполне понимает свое место в иерархии факультета – с другого края сидели малыши, а центр занимали те, кто считался элитой Слизерина – Драко Малфой в окружении своей свиты из ребят с разных курсов. Чем дальше от центра – тем хуже. Эванс, устраиваясь на самом последнем месте, даже несмотря на то, что тарелок было больше, чем студентов, и последний сидел от него в некотором отдалении, совершенно не ощущал себя ущемлённым, а, наоборот, выглядел даже так довольно спокойно и в достаточной степени гордо, чтобы одним своим видом бесить Малфоя. Да, он не был богат, и вещи его выглядели не сияющими, но были всегда опрятными и крепкими, да, он не имел ни знатного имени, ни связей, зато выглядел максимально достойно и гордо, а так же буквально крал расположение любого из преподавателей своим усердием, любознательностью и старательностью – тем, чем, увы, обладали лишь единицы студентов Хогвартса. Гарри был исключительно хорош в учебе, и это, назло кичащимся силой чистокровным студентам, касалось любого раздела магии. Конечно, не всё было так просто, и чтобы совладать с некоторыми темами, приходилось потратить много времени на вдумчивое изучение, но, во-первых, Гарри был в достаточной степени усидчив, чтобы добиться успеха, а во-вторых... совсем необязательно, чтобы кто-то об этом знал. Именно поэтому, поймав очередной взгляд Малфоя, сияющего едва ли не ярче, чем значок старосты у него на груди, он вскинул бровь и растянул губы в подобии насмешливой улыбки – Драко тут же задохнулся и отвернулся от него, сжимая кулаки. На самом деле, Эванс не хотел его как-то бесить или доводить, правда. Разве он был виноват, что самоуверенный слизеринец терял всю спесь, стоило ему усмехнуться, демонстрируя более зрелое отношение к жизни? Как бы не так. Эванс с вежливым вниманием слушал приветственные слова профессора МакГонагалл, лениво посматривая на студентов; началась церемония Распределения, и маленькие дети один за другим разбегались к новообретенным факультетам. Гарри бросил взгляд на преподавательский стол, и руки предательски дрогнули. Это не осталось незамеченным, судя по тому, как внимательно его изучал взгляд карих глаз. Тот самый мужчина, что помог ему в Дырявом котле, сидел по левую руку от Дамблдора, и улыбался, наверняка забавляясь реакцией юного слизеринца. Щеки у Эванса вспыхнули, а пальцы слегка подрагивали, потому что эта встреча оказалась для него не только неожиданной, но и крайне смущающей. Взяв себя в руки, Гарри все же сподобился выдать нечто, похожее на адекватную реакцию: в приветственном кивке он склонил голову, и отвернулся, вновь смотря на детей. Он знал, что просто сбежал от битвы взглядов, но по-другому поступить не мог: почему-то вся эта ситуация показалась ему ужасно неловкой. Ничего особого в этом не должно было быть, ведь преподаватели тоже люди, и встретить кого-то из них в Косом переулке не должно быть удивительным. К тому же, вряд ли какой-нибудь из профессоров Хогвартса отказался бы помогать студенту... Но всё-таки, это было неловко. Ему требовалось время, чтобы просто справиться с подобным. Распределение закончилось на Алисе Шеридан, распределённой на Рейвенкло, и МакГонагалл унесла табурет с Распределяющей Шляпой. Со своего трона поднялся Дамблдор. – Нашим новичкам, – звучно заговорил он, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, – добро пожаловать! Нашей старой гвардии – добро пожаловать в насиженные гнезда! Придёт ещё время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки! По мановению руки волшебника на столе появилась еда, и изголодавшиеся за день студенты тут же приступили к ужину; кто-то быстрее, едва успевая решить, что он будет есть, кто-то, пытаясь сохранять приличия, спокойнее. Гарри знал, что несмотря на урчание в животе и прекрасный вид всех блюд, слишком много есть ему нельзя – после «диеты», назначенной ему тетушкой, ещё некоторое время организму придется перестраиваться на нормальный режим питания. От жирного и сильно зажаренного парню с тяжёлым сердцем пришлось отказаться. Не хотелось бы получить несварение от того, что после длительной голодовки он переест непривычных для организма продуктов. К тому же, тяжёлая пища вредна перед сном. Вокруг было довольно шумно и весело, студенты переговаривались друг с другом, с удовольствием угощались ужином, не особо обращая внимание на кого-то, кроме своих друзей, с которыми они болтали. Преподавательский стол и вовсе был оставлен полностью без их внимания. Профессора за ужином мало чем отличались от студентов: тоже ели и переговаривались. Молодо выглядящий черноволосый мужчина с правильными чертами лица склонился чуть влево, привлекая внимание находящегося около него профессора Снейпа. – Северус, а кто этот юноша... так одиноко восседающий за слизеринским столом? – тихо поинтересовался он у соседа, делая глоток вина из стоящего около него бокала. Зельевар, даже не переведя взгляда на парня, устало вздохнул, продолжая обводить глазами зал, проверяя его на предмет спокойствия некоторых определённых студентов. – Мистер Эванс, – нехотя ответил он, вновь возвращаясь к ужину. – Крайне одарённый студент пятого курса. К сожалению, жизнь не подарила ему к выдающимся магическим способностям ещё и выдающейся родословной. Точнее сказать, его происхождение скорее тайна, потому что никто не знает, кто его отец. – Даже мать? – заинтересованным тоном поинтересовался в ответ мужчина, чуть щуря глаза от света свечей, чтобы разглядеть мальчика получше. – Мистер Эванс – сирота. Его мать погибла во время стычки в Косом переулке в восемьдесят первом, – заметно помрачнев, сказал Снейп. – Тайну происхождения своего сына она так и не открыла. – Занятно...– задумчиво проговорил мужчина, складывая руки на столе и укладывая на них подбородок. Несмотря на свой крайне простой и незамысловатый вид Гарри Эванс привлекал его внимание. Было в нём что-то, из-за чего не получалось просто отвести от него взгляд, как от остальных учеников. Возможно, дело было в его безукоризненной осанке и поведении, может быть, в том что он одним своим видом выводил мистера Малфоя из себя, а может быть... Занятный молодой человек, стоило признать. Только шум, поднявшийся в зале, показал, что ученики полностью утолили свой голод и отвлеклись от еды, директор вновь привлёк к себе внимание, выходя к резной кафедре, чтобы сказать традиционное приветственное слово для студентов. – Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, – сказал Дамблдор. – Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы – запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили (Гарри лишь едва слышно фыркнул: запрет никак не мешал ему иногда прогуливаться по лесу). Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня – как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз – напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. – У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Хэмилтона, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств. После этих слов уже знакомый Эвансу мужчина приподнялся, встречая довольно тёплые и шумные овации от студентов, каких не последовало за представлением другого профессора. Девушки восторженно перешёптывались друг с другом и бросали на молодого преподавателя крайне заинтересованные и восхищённые взгляды. В новейшей мантии, застегнутой до последней пуговицы, с модной стрижкой (кажется, Гарри видел такую на маггловском плакате), весь из себя сияющий молодостью, богатством и харизмой, он привлек даже благосклонное внимание Малфоя. После Дамблдор произнес ещё пару административных мелочей про квиддич и занятия, и, наконец, отпустил студентов по гостиным. Как и обычно, Гарри вышел из зала в числе первых. Ему некого было ждать, зато в комнате требовалось сделать некоторые приготовления, вроде привычного заклинания на постель и свои вещи от кражи и порчи – слизеринцы не слишком отличались изяществом в своих издевательствах, а это значило, что их можно было предотвратить. Он был готов сделать всё, чтобы этот учебный год провести в максимально возможном в его случае комфорте. От пятого курса и С.О.В. зависело, будет ли он изучать выбранные ранее дисциплины на глубоком уровне, а у Эванса их было достаточно. И изучать дальше на уровне Ж.А.Б.А. он собирался всё. Спокойный в поезде, даже расслабленный, Эванс снова подобрался. В Хогвартсе, несмотря на весь его уют и атмосферу, за спокойную жизнь ему было необходимо ещё побороться.
