Find you

      Хогвартс наполнен магией. Это, наверное, странное утверждение, ведь как школа Чародейства и Волшебства может быть не наполнена ею? Гарри с детским восторгом каждый год снова и снова находит в ней вещи, которые восхищают его, наполняют теплом магии изнутри, как воздух наполняет шарики. Он находит магию в хитром плетении рун на подставках факелов: руны зажигают огонь и заклинают его гореть ровно и мягко; он снова и снова гоняется за исчезающей дверью на пятом этаже, которую на первом курсе принял за дверь в кабинет Трансфигурации. Умелый натренированный взгляд ловит лёгкое колебание воздуха под подоконником: это малютка домовой эльф пытается незаметно пройти мимо волшебника, занимаясь какой-то своей работой.       Это настолько волшебное место, что даже понедельник в Хогвартсе начинается в пятницу. То есть, конечно, это всего лишь первое сентября выпало в 1995 году на пятничный день, но уже в субботу всё выглядит так, будто каждый студент и не покидал стен магического замка, вокруг всё заполнено до отказа черными мантиями, смехом и запахом и вкусом заклинаний: они ощущаются взрывающейся фейерверком конфетой на кончике языка и пахнут горчащим дымом осенних костров. Магия всегда разная на запах и вкус – Гарри научился распознавать эти полутона, и сейчас, лишь ощущая их, он может сказать, что кто-то упражняется в создании Веселящих чар. Луна говорит, что для каждого волшебника эти ощущения имеют разную силу, но только те, кто понимает магию, находят в себе умение различать заклятия.       Гарри не слишком обольщается – его подруга всегда излишне добра и мягка с ним. Он не понимает Магию и на десятую часть – это просто невозможно – но действительно очень глубоко погрузился в свои ощущения, не слишком стремясь сделать из этого полезный навык, а скорее чтобы лучше погрузиться в дивный магический мир. Однажды, лишь ощущая заклинания, творимые школьной отличницей Грейнджер, Эванс смог повторить ее успех, но то была лишь удивительная случайность. Луна считала, что его умение находит в нём настоящего волшебника.       Впрочем, та же Луна искренне считала парселтанг отличным способом поболтать с драконами, и даже предлагала в прошлом году попробовать.       Гарри, конечно же, отказался. Его абсолютно адекватное чувство самосохранения говорило, что это плохая идея. Слизеринец в нём был готов обидеться на подругу за одно предложение, потому что оно выставляло его безалаберным юнцом.       Но во время выступления Невилла Эванс все же попытался немного успокоить прекрасную Венгерскую хвосторогу, которая очень волновалась за кладку, и, кажется, даже успеть объяснить, что Лонгботтом лишь заберёт у неё лишнее, не тронет настоящих яиц. Не то чтобы в его планы входила помощь этому гриффиндорскому недоразумению (профессор Снейп редко когда ошибался в характеристике своих студентов), но красивую и ещё очень юную дракониху было жаль, а после просмотренных издевательств, совершенных другими чемпионами, он не сдержался. Убитых детенышей Китайского огненного шара было до слёз жаль до сих пор.       То, что год начинался с двух выходных, очень радовало Эванса. Всю первую половину дня он потратил, просто бездумно прогуливаясь по бесконечным пересечениям коридоров школы, то касаясь стен, то вдруг принимаясь изучать руны на рамах окон, то заглядывая за ниши с доспехами. Это было немного по-детски, но у Гарри не получалось усмирить свой неуёмный интерес к тому, как существовал Хогвартс. Чем дышали маги столетия назад, накладывая такие мощные чары на каждую раму, на каждую подставку для факела? Какой силой обладали великие Гриффиндор, Слизерин, Хаффлпафф и Рейвенкло, если магия, заложенная в каждую нишу, в каждый камень этого невероятного замка до сих пор не развеялась, до сих пор пахла устрашающей обычного волшебника мощью?       Хогвартс пах... океаном. Не совсем той солёной бескрайней водой, но его бесконечной силой, его многометровыми волнами и выходящими из него ураганами, пах глубиной и неизвестностью, делая любого волшебника внутри его стен, даже Дамблдора, лишь хрупкой песчинкой в этом необъятном, непреодолимом океане магии. Гарри нравилось прикасаться к этой силе руками, нравилось очерчивать пальцами руны и сжимать перчатку рыцаря, чувствуя, что магия переполняет доспехи, будто внутри находится настоящий человек.       Его всё ещё поражало, насколько каждая деталь замка была к месту и не оказывалась по итогу бесполезной или ненужной.       – Что, Эванс, потерял в коридорах что-то? – насмехался по привычке Малфой, видя, как сосредоточенно парень изучает подоконник, почти прижавшись к нему носом. Слизеринец в ответ лишь дергает головой и проводит пальцем по дереву пальцем, после растирая несуществующую пыль между ними. Его взгляд остается донельзя сосредоточенным на этом деле; кажется, он даже не слышит однокурсника.       – Да, вот, Малфой, решил совершить доброе дело: пытаюсь найти твой потерянный потенциал, – не отвлекаясь от своего прежнего дела, любезно отзывается парень, приподнимаясь с корточек и оборачиваясь на уже слегка покрасневшего Драко. – Как видишь, пока безуспешно, но я не теряю оптимизма.       Гарри хочет верить, что он на самом деле не злой. Его просто очень раздражает Драко Малфой по ряду объективных причин (из них буквально можно составить список), и он не может отказать себе в желании немного поддеть парня. Собственно, Малфой полностью заслуживает каждой шпильки о себе.       Не всё же лишь Северусу Снейпу развлекаться, проходясь по умственным способностям студентов? Гарри в этом начинании даже более справедлив: для него нет различий в факультете, и острот хватит на всякого, кто только изъявит желание их получить.       Его ли вина, что обычно самое большое желание быть оскорбленным и тонко осмеянным выказывали Драко Малфой и Рон Уизли?       Определённо нет.       Он безразлично проходит мимо, слыша тяжелое дыхание и исходящую от Малфоя злобу. Тот не может позволить Креббу и Гойлу напасть на Эванса – это будет значить, что он признает свое словесное поражение, не может справиться с противником (которого искренне считает даже не ровней себе) самостоятельно. Это с гриффиндорцами можно расправляться как заблагорассудится – сражения же между слизеринцами на совершенно другом уровне.       И Эванс в этом сражении неизменно ведет, потому что никогда не срывается, а в большинстве случаев, даже в патовых, казалось бы, ситуациях, оставляет последнее слово за собой. Противникам, как сейчас Драко, остается лишь хватать воздух и ощущать собственную неспособность противостоять.       О нет, Гарри вовсе не злой. Просто, скажем, справедливый и знающий себе цену. А ещё искренне ненавидящий ленивых, узколобых и скучных магов, не способных... к полёту мысли. Луна говорит, что креатив – это прерогатива Рейвенкло, но Эванс искренне считает, что маг, не умеющий использовать все вокруг во благо себе – плохой маг.       Ещё худший маг, по версии Гарри Эванса, это тот, кто, имея на руках миллион возможностей, использует лишь самые незначительные из них.       Именно поэтому он, истинный слизеринец и сын факультета Салазара, презирает, положим, 80% всех представителей собственного факультета. На это у него есть ранжированный список причин, в самом деле.       Вместе с Малфоем Гарри решает оставить за спиной и размышления о своих политических или каких-то других взглядах. Он быстро спускается на первые этажи, к Холлу, но сворачивает в коридоры, держащиеся чуть выше подземелий, и спокойно шагает по легко освещенному полумраку; сюда не доходит внешний свет, и кажется, будто вечер уже наступил.       – Ой! – испуганно вздыхает кто-то сбоку, – привет, Гарри.       – Здравствуй, Ханна, – прилежно склоняет голову Эванс и осматривает девушку с ног до головы. – На прогулку?       – Ага, – кивнув головой, отвечает хаффлпафка, улыбнувшись. – Из окон вид просто чудесный.       – Не забывай, что вчера прошёл дождь и ветер может быть довольно холодным, – воспитанно отмечает парень и проходит мимо покрасневшей девушки.       Что бы ни говорила тетя Петунья, Гарри всегда понимает важность приличий и старается вести себя порядочно. Пускай его не особо-то и воспитывали, его личные ощущения не позволяют ему вести себя подобно Рону Уизли: фамильярно, безалаберно и абсолютно несдержанно. Эванс вырос в Лондонском пригороде, в месте, где за тобой наблюдают тщательнее, чем на балу. Он за свою жизнь пережил часы разговоров о погоде, перетаскал десятки сумок соседок и перетерпел сотни пятничных чаепитий в доме тётки, когда ему приходилось подавать гостям угощения и иногда отвечать на вопросы.       Петунья Дурсль ни за что не простила бы ему, если бы он испортил ей чаепитие – поэтому Гарри пришлось учиться, чтобы выглядеть в достаточной степени приятным для литтл-уингигнговских домохозяек-сплетниц. Он не мог позволить, чтобы о доме №4 по Тисовой ходили неприятные слухи просто из чувства самосохранения.       Эванс старался воспринимать все тумаки от дяди и визгливые крики тети, как важные жизненные уроки, закрывая глаза на насильственную сторону их своеобразного «воспитания». С таким взглядом было просто легче жить, не погружаясь в бесконечные болота уныния и самобичевания.       Гарри хотел жить, хотел добиться от жизни очень многого, а потому пытался принимать издевательства судьбы так, чтобы они не перевешивали чашу его желания существовать. С годами он научился изящно врать самому себе, чтобы жизнь не показалась ему невыносимой – судя по тому, что суицидальные мысли посещали его исключительно редко, Гарри действительно достиг в этом немалых успехов. Кажется. Ведь наличие подобных мыслей для подростка нормально, нет? Эванс надеялся, что да.       Груша тихо хихикала, и, превращаясь в ручку на картине, обдавала запахом сладкого, чуть перезревшего плода.       Кухня Хогвартса была наполнена теплом и уютом, и Гарри нравилось просто находиться здесь, отогреваясь после улицы, или расслабляясь после тяжелого учебного дня.       – Мистер Эванс! – почтительно пропищали домовые эльфы на разный манер, и парень привычно приветливо улыбнулся им. Ему нравились эти одинаково добрые ко всем, трудолюбивые и немного смешные существа. Он знал, как сложно заниматься большим количеством тяжелой домашней работы, даже если она тебе и нравится, поэтому, прося что-либо, он никогда не забывал благодарить добрых эльфов не только словами, но и магией.       Он лишь немного разбирался в отношениях между волшебниками и эльфами, но знал, что свою энергию помощники черпают именно из магии, создаваемой волшебниками. Для того, чтобы передать её, нужно было проводить некоторые магические действия – ритуалы с особым порядком. Гарри не пропускал ни один из них, даже летом, когда у него не было палочки, а пожертвовать он мог только пару сухарей.       В книгах говорилось, что благодаря этому его магическое ядро становится сильнее и прочнее, и, кажется, так и было в действительности: беспалочковые заклинания получались уже по одному за несколько недель, иногда, если посложнее – раз в месяц. Раньше даже на простое заклинание уборки приходилось копить магию месяцами.       – Мне бы несколько морковок, яблок и кусок свежего мяса, порезанный не слишком мелкими кусочками, – слегка поклонившись, почтительно попросил Эванс.       На самом деле эльфы не должны были давать ему этого – ведь он не обладал этими продуктами, не покупал их или не был хозяином, но эльфы питали к нему признательность, возможно, за его вежливость, а может быть потому, что он проводил положенные обряды по временам года.       – Ника поможет! – радостно отозвалась эльфийка, и принялась собирать продукты в пакеты. Эльфы занимались строго каждый своим делом, и потому такой быстрый отклик был довольно удивительным. Гарри кивнул малютке и осторожно остановился с краю кухни, чтобы не мешаться. Он с уважением относился к чужой работе, стараясь не мешать – знал, как неудобно это бывает, когда кто-то то и дело путается под ногами. Тётя, конечно, называла это «инспекциями», но на самом деле лишь мешала парню выполнять работу, которую сама же ему и дала.       – Эй, эльфы! Накидайте в корзинку какой-нибудь жратвы, мы собираемся на пикник, – с порога воскликнул Рон Уизли, протягивая кому-то из ближних домовых эльфов названную корзинку. – И побыстрее!       Гарри лишь сложил руки на груди и отошел подальше в тень. Вступать в конфликт на территории, где усердно работали другие, Эванс считал отвратительным. Поведение Уизли тоже было далеко от идеала, но это можно было пережить – во всяком случае, эльфы спокойно выполняли его требования и даже не пытались его заколдовать (хотя могли, видит Мерлин).       – Ваши яблочки, морковки и мясо, мистер Эванс, – поклонившись, протянула худенькие ручки эльфийка. Парень тоже слегка поклонился, принимая свертки из пергаментной бумаги.       – Спасибо большое, Ника, – привычно поблагодарил юноша, и эльфийка от удовольствия аж взмахнула ушами.       Маги забывали о том, что любое их слово несло в себе магию, и благодарность, особенно искренняя – тоже.       Где-то сбоку от него на Рона шипела змеей Гермиона Грейнджер, недовольная недостаточно почтительным отношением к работникам кухни. Рон в ответ отмахивался и отплевывался от подруги, говоря что-то на грани грубости. И, пускай мысли девушки тоже были далеки от истины, а её вывернутое наизнанку понимание отношений между магическим народом домовых эльфов и магов было чрезмерным, она все же втолковывала дельные мысли в рыжую голову. Судя по взгляду Ники, та вполне считала всех их отомщенными, видя, как гриффиндорец краснеет и сквозь зубы выдавливает из себя просьбы.       – Мистер Эванс – воспитанный юный маг, – сказала она ему, касаясь узловатыми пальцами его руки. – За такое Ника хочет поблагодарить мистера Эванса и показать ему путь на улицу прямо из кухни.       Она потянула его в сторону, и юноша не решился ей перечить, всё же редко когда кому-то везёт узнать что-то о замке от эльфов, верно? Домовушка вела его довольно широким коридором, слабо освещенным, но вполне удобным, чтобы не натыкаться ни на что. Впрочем, наткнуться тут бы и не вышло – потолок был достаточно высок, чтобы два Гарри Эванса, став один другому на плечи, могли бы пройти здесь.       – Отсюда мы забираем продукты, – ответила на незаданный вопрос Ника, и толкнула полукруглую деревянную дверь, открывшуюся створками в обе стороны. – Только мистер Эванс и ещё несколько магов знают об этом ходе.       – Я благодарю тебя и всех эльфов Хогвартса за то, что открыли мне эту тайну, – честно признался Гарри, глубоко вздыхая теплый, сладкий воздух ранней осени.       – Мы всегда рады помочь воспитанным хорошим магам, мистер Эванс, – пожав плечиками, отозвалась эльфийка. – До свидания.       – До свидания, Ника, – тепло попрощался парень, отходя от ворот, чтобы позволить их закрыть. Само собой, со стороны ворот видно не было, и они казались лишь частью глухой стены с внешней стороны замка.       Посмотрев ещё немного на волшебную стену, парень поспешил в главное на сегодняшний день место – на опушку Запретного леса.       По выходным он ходил сюда, чтобы провести немного времени с волшебными конями, которых запрягали в кареты Хогвартса.       Гарри проводил время с фестралами.       Стоило ему подойти к опушке, лишь немного затерявшись между деревьями, всё ещё не слишком частыми, как к нему тут же поспешила первая пара фестралов: их черные тела ещё хорошо различались между корой и зелеными листьями, и от этого они казались черными пятнами на фоне пейзажа.       Тощие, высокие, они могли оттолкнуть, но Гарри испытывал к ним необъяснимое притяжение. Многим они казались устрашающими и в книгах описывались, как страшные предвестники несчастий и смерти. Эванс знал, что они гораздо нежнее и ласковее любой из лошадей, и ещё что они очень приятные на ощупь.       Кожа, бархатистая, мягкая, как самая дорогая ткань; жидкая грива, легкая, как нити паутины или нежный шелк; теплый нос и красивые, как у летучей мыши, крылья. Фестралы с любовью подставлялись под ладони парня, не пытаясь вытребовать еду, спрятанную в карманах, а будто просто желая получить порцию ласки.       Они жили табунами, но при этом казались Эвансу немного одинокими; все звери в лесу побаивались фестралов, несмотря на то, что они были очень славными. Гарри было интересно, дружит ли с фестралами хоть кто-нибудь?       Он знал, что Луна тоже их видит и тоже приходит покормить. На самом деле, они так и познакомились, на опушке леса, когда маленькая первокурсница-рейвенкловка нашла его в окружении магических лошадей. Она тоже пришла их покормить, и как-то так вышло, что они разговорились, стоя рядом с красивыми лошадями.       Как фестралы могли быть плохими для волшебников? Гарри они подарили первого и единственного друга.       Поглаживая рукой бок взрослого фестрала, Гарри с улыбкой смотрел, как из-за куста снежника, сплошь покрытого белыми плодами волчьей ягоды, на тонких, немножко шатающихся ногах вышел маленький черный жеребёнок. Он неуверенно топтался на месте, то ли побаиваясь, то ли стесняясь подойти, и Гарри рассмеялся, смотря на то, как он неуверенно мнется на одном месте, переставляя свои веточки-ножки, сильно подгибающиеся при шагах.       Он быстро распаковал пакет с яблоками и магией порезал одно на дольки, присаживаясь и протягивая его жеребёнку, тихо приговаривая:       – Все хорошо, малыш, иди ко мне, я тебя не обижу, – и легко подманивая его яблоком.       Жеребёнок, увидев яблоко, будто и перестал его бояться, но всё ещё несколько неуверенно прошагал к нему, мягкими бархатистыми губами касаясь раскрытой ладони мага, чтобы забрать угощение. Фестралы никогда не кусались и, кажется, относились к магам так, будто они могли сломаться.       – Вот умница, – тихо рассмеявшись, парень протянул жеребенку ещё одну дольку яблока, а свободной рукой мягко коснулся его головы между ушами, легко поглаживая. Малыш весело заржал и тряхнул головой, недовольно прядя ушами.       – Понял-понял, там трогать больше не буду, – подняв руки в сдающемся жесте, рассмеялся парень, давая новое яблоко и поглаживая теперь уже хрупкую, плотно обтянутую кожей спину маленького фестрала. Это, кажется, больше пришлось ему по душе, и он довольно сунул любопытный нос в пакет с остальными яблоками, принимаясь ими весело хрустеть.       Кажется, сегодня кроме этих нескольких фестралов выходить никто не собирался. Гарри это не расстраивало, он знал, что если он оставит свои угощения на ветках, лошади обязательно их отыщут и угостятся, когда захотят тут прогуляться.       Разложив всё, что было в пакетах, Эванс снова прижался к теплому боку самого крупного фестрала, уложив голову ему на шею, и спокойно кормя его с рук сырым мясом. Старший точно так же мягко касался руки мага своими губами, не причиняя вреда и заставляя парня мягко улыбаться.       В лесу ему очень нравилось. Нередко ему везло заметить какое-то магическое существо, но именно встречи с фестралами нравились ему больше всего. Лошадки были милыми и очень тёплыми, и Гарри нравилось угощать их и оставлять гостинцы – а потом он, старательно скрывая улыбку, слушал, как Хагрид рассказывает кому-нибудь о странных гостинцах для фестралов, которые иногда появляются на опушке Запретного леса.       – Что вы здесь делаете, мистер Эванс? – холодный голос из-за спины напугал парня, заставив ближе прижаться к крупу фестрала, а тот в свою очередь громко фыркнул и неприятно заржал, поворачивая голову к незнакомцу.       Гарри мягко успокоил коня и обернулся сам: в небольшом отдалении, сложив руки на груди, стоял профессор Хэмилтон, и весь вид его говорил о каком-то странном напряжении.       – Я... эм... – Эванс неловко улыбнулся, удивляясь собственному косноязычию, но, снова взяв себя в руки, уже спокойно проговорил. – Прогуливаюсь, профессор Хэмилтон.       – И с каких пор объятия с фестралами стали считаться прогулкой, мистер Эванс? – вскинув вопросительно бровь (очень похоже на профессора Снейпа, на самом деле), поинтересовался маг, кивая на Гарри, который так и не отпустил шеи стоящего рядом с ним взрослого коня, уткнувшегося в его волосы мордой и горячо дышавшего в кожу головы.       – Вы тоже их видите, да? – невпопад поинтересовался парень, а после пожал плечами, поглаживая бархатистую шею фестрала. – Честно сказать, я занимаюсь этим довольно давно. Хагрид, должно быть, говорил о странных гостинцах для животных на опушке леса?       Профессор кивнул, внимательно наблюдая за парнем. Никакой грусти за ним не наблюдалось, мальчишка выглядел на удивление спокойным и даже чуточку беззаботным, стоя рядом с лошадью, выше него в холке. Удивительно беспечный юноша.       – Вы в курсе, юноша, что фестралам здесь не место?       – Как и мне, профессор, – тут же слегка улыбнулся парень и опустил руку на шею маленького жеребенка, поглаживая его по шее. – Но мы все здесь.       Он выглядел таким одухотворенным и внеземным, что это казалось удивительным; в Гарри не было ничего необычного, привлекающего взгляд – разве что его яркие глаза – но за этой простотой скрывалась какая-то неизвестная доселе чуткость и чувственность к магии, к миру, к людям. Удивительная магическая способность находиться в гармонии с окружающей магией, кажется, была присуща этому странному одинокому слизеринцу, предпочитающему общение с фестралами общению с людьми.       Хэмилтон улыбнулся, тонко и довольно обворожительно (скулы парня слегка закраснелись, но причина, должно быть, была в прохладном ветре).       – Мне не хотелось бы снимать с вас баллы за такое поведение, Эванс, ещё даже не начав учебного года, – сказал он, смотря на парня и кивая в сторону фестралов. – Если вы сейчас же пойдете со мной, то я прощу вам такое неосмотрительное нарушение школьных правил.       – Профессора Снейпа не останавливает отсутствие учебы от того, чтобы снимать с провинившихся баллы, – слегка сыронизировал Эванс и мягко похлопал большого фестрала по шее, напоследок ласково пройдясь мозолистыми пальцами по его крупу. – Но я, конечно, послушаюсь вас, профессор Хэмилтон. Тем более, близится время ужина.       И, попрощавшись с фестралами, парень спокойно подошёл ко всё ещё стоящему поодаль преподавателю. Мужчина заметно расслабился, когда Гарри поравнялся с ним, и, круто повернувшись, поспешил в сторону замка. Эвансу ничего не оставалось, как последовать за ним.       – Почему вы так напряжены, профессор? – удивлённо приподняв брови, спросил он у преподавателя, пока они шли по поляне к воротам замка.       – Эванс, вы только что преспокойно проводили время рядом с волшебными существами, классифицированными Министерством Магии как опасные. Не находите в этом повод для беспокойства?       – Фестралы спокойные, – пожал плечами парень, так, будто это было обычное дело. – Ну знаете, даже больше, чем обычные лошади, которых магглы используют для терапии ряда болезней.       – Эванс...       – Что? – удивленно обернувшись на преподавателя, спросил парень, ощущая, что от него исходит какое-то злое нетерпение или возмущение.       – Люди, проводившие много времени с фестралами, в скором времени заканчивали свою жизнь, – серьезно проговорил мужчина, строго смотря на парня. – Двадцать пять лет назад девушка с Хаффлпаффа, точно так же как и вы проводившая свои вечера в компании этих «лошадей», была найдена под Астрономической башней.       Воцарилось неловкое молчание; Гарри был несколько обескуражен напором преподавателя, а тот, поняв, что был немного более эмоционален, чем нужно, старательно брал себя в руки. Эванс задумчиво нахмурился, а после медленно произнес:       – И вы подумали, что я... хм, – моргнув, парень снова пробормотал, будто самому себе, – ну, логично: одинокий, опущенный ниже плинтуса слизеринец без статуса крови...       – Эванс, – строго произнес Хэмилтон, тут же вырывая Гарри из размышлений.       – Простите, профессор, – покаянно опустил голову юноша, – но вы ошиблись. Я в полном порядке, правда. Я провожу время с фестралами вовсе не потому, что меня влечет к смерти – к тому же, мне кажется, что ваша история есть сущее совпадение – я просто люблю лошадей, а лошади любят меня, вот и всё. Фестралы действительно неопасны: я провожу с ними время с первого курса, и, как видите, всё ещё жив-здоров. К тому же, и Хагрид, наш лесничий, тоже в полном порядке. И моя подруга Луна Лавгуд, которая тоже порой проводит много времени с ними, тоже никуда не прыгала.       «Полувеликан и сумасшедшая – хороша выборка», – слегка поморщившись, заключил про себя мужчина, но решил не обижать и так смущенного ситуацией Эванса. Парень виновато поглядывал на него, но видно было, что это от самого недоразумения, а нисколько не от того, что он проводил время с фестралами.       – Запомните, Эванс: в любой поговорке есть доля истины, – и, не дав парню возразить, мужчина жестко продолжил, – поэтому будьте немного осторожнее в своем общении с животными. Не хотелось бы мне найти вас в следующий раз в обнимку с акромантулом.       Гарри невесело рассмеялся: наверное, не стоило говорить профессору, что он пропустил подобное зрелище три года назад? Наверное, нет, иначе тот его просто убьет (чтобы не мучился, наверняка скажет он после, и будет, конечно, прав).       – О, не волнуйтесь, профессор, – неловко сглотнув, ответил парень. – Я боюсь больших пауков.       Профессор как-то не слишком доверчиво отнесся к его словам и они вместе пошли дальше, больше не разговаривая. У самых ворот они случайно столкнулись с Дамблдором: на Гарри директор, как и всегда, не обратил и доли внимания, даже не поприветствовал его (Эванс давно привык к подобному пренебрежению – МакГонагалл делала точно так же, пока слизеринец не поднимал руки или вопрос не был обращен четко к нему), но был явно заинтересован в преподавателе, с улыбкой окликнув его:       – Том, мальчик мой!       Гарри осторожно проскочил между мужчинами, чувствуя странное удовлетворение: профессор Хэмилтон, явно не был доволен общением с директором, хотя и не показывал этого. Эванс чувствовал себя отомщенным за всю ту неловкую ситуацию, которая произошла в лесу.       Сейчас его ждал ужин, а после – встреча с профессором Флитвиком и пару часов кропотливой работы за переписыванием новой статьи. Уже не имели значения странные слова профессора по Защите от Темных искусств.       Эванс легко улыбнулся и вошел в Большой зал. Пятый учебный год начинался для него довольно хорошо – в прошлом он едва не попал в Больничное крыло после сдвоенной пары по Зельеварению вместе с Гриффиндором.       К тому же, после переписывания статьи, у него останется достаточно свободного времени, чтобы привести все свои ученические принадлежности в порядок и забрать недостающие учебники из Библиотеки.       А значит, он мог бы провести целое воскресенье, с интересом зачитываясь пометками Тома Марволо Реддла, никогда не скупившегося на свои мысли, отмеченные тут и там чернилами прямо по тексту.       Год и впрямь был одним из лучших, и Гарри оставалось лишь надеяться, что все и дальше пойдет подобным образом.