Find you

      Время – величайшая тайна магии. Никто не понимает его подлинной силы до тех пор, пока ему не остаются лишь мгновения, пока нужный момент не исчезает в ворохе просочившихся сквозь пальцы секунд. Нет такой силы, которая смогла бы остановить время или повернуть его вспять – Маховик времени, на самом деле, всего капля в море, лишь иллюзия того, что маги могут управлять тем, что гораздо старше их самих. Скалы безразличны к тому, что с течением времени вода «выгрызает» из их каменной плоти куски, люди же иногда пытаются дорожить каждой минутой — лишь бесконечно малым отрезком бесконечно большого времени.       Гарри задумывается о времени, когда понимает, что на календаре уже четверг, а значит, что прошла почти вся первая учебная неделя. Это, в самом деле странно, потому что время будто летит с невероятной скоростью, убегая вперед так быстро, что Эванс едва успевает это осознать. Вроде бы только утро воскресенья — и вот он уже обедает перед первой в этом году парой по Защите от Темных Искусств.       Этот факт вызывает у Гарри воодушевление и некоторое на корню задушенное смущение. Ситуация, что произошла в субботу, кажется ему полностью исчерпанной, ведь профессор, как и положено, отругал его, а Эванс, как и подобает, сделал вид, что выслушал его советы.       В понедельник он пошел к фестралам просто из чувства внутреннего противоречия. Ему не за что было стыдиться, но, между тем, стыд заливал его душу каждый раз, когда он наталкивался взглядом на профессора Хэмилтона (это происходило гораздо чаще, чем он бы того хотел, на самом деле). Он пошёл, чтобы в первую очередь доказать себе, что ничего не изменилось, и провел в окружении лошадей целый вечер, разговаривая с ними и спрашивая у воздуха, разве могут быть опасны такие прекрасные создания? Фестралы явно были не согласны с характеристикой мужчины, ластились и вели себя очень прилежно, заставляя Эванса усмехаться и трепать их длинные гривы.       Кажется, в тот день на ужине чужой взгляд на его спине стал куда тяжелее. Гарри решил не придавать этому внимания — право слово, он даже не нарушал правил. Опушка была почти открытой, и там частенько проводили занятия по Уходу за магическими существами. Его не в чем было обвинить.       Со вторника он решил сидеть спиной к преподавательскому столу.       Конечно, он волновался. Ещё хуже становилось при мысли, что кроме занятия с преподавателем, с которым у него были некоторые незаметные другим... проблемы? недопонимания?.. пара ещё и была совместная с Гриффиндором, что по определению не сулило ничего хорошего. И кто составляет расписание таким образом, чтобы самые травмоопасные предметы – вроде Зельеварения и ЗОТИ – проходили у Слизерина и Гриффиндора одновременно? Видимо, составитель не слишком-то хочет, чтобы дети могли провести свои весёлые учебные деньки без травм.       Во вторник, на практическом занятии по Зельям, в очередной раз произошло ЧП, по удивительному стечению обстоятельств, не в котле Лонгботтома, а у Дина Томаса (который находился гораздо ближе к Эвансу, чем всеми трижды проклятый Золотой мальчик, и это вызывало некоторые подозрения...). Зелье, вопреки чьим бы то ни было расчетам, пролилось не на Гарри, который успел отскочить, а на ни в чем не повинную Миллисенту Булстроуд, которую пришлось отправить в Больничное Крыло.       И вот кто после этого скажет, что совместные пары – это разумное и благое дело? Каждая пара Гриффиндор-Слизерин являла собой катастрофу локального масштаба, но почему-то никто не спешил разбираться с этим, будто повышенная опасность для студентов была нормой.       Ах да. Мы же говорим о Хогвартсе.       «Подарите уже кто-нибудь Дамблдору и МакГонагалл учебники по охране труда и элементарной технике безопасности!» – про себя привычно возмущался Гарри, обходя по широкой дуге о чём-то спорящих Малфоя и Уизли. Не хватало ему ещё и оказаться в центре ссоры, рядом с уже разозлившими друг друга подростками, которые были не против сорвать на нем свою злость.       – Эванс! – воскликнул Уизли, и Гарри сдержали лишь вбитые (в прямом смысле) в него привычки правила приличия, чтобы не ударить себя рукой по лбу и не застонать так тяжело, как он только мог. Иногда юноше казалось, что он в прямом смысле приманивает к себе неприятности.       Как ещё объяснить его вечное попадание в ситуации, где он быть бы не хотел, да и не должен был?       – Уизли! – саркастично скопировав тон гриффиндорца, ответил Эванс, не оборачиваясь, и двинулся дальше по коридору. Ему осталось всего пара шагов, а там можно устроиться где-нибудь в аудитории...       – Что, Эванс, растерял свое красноречие? – тут же включился в игру Малфой, сверкая крайне нехорошим взглядом. Нехорошим для Гарри, само собой.       И почему эти две мелкие... отрыжки магов так прекрасно спелись в своей ненависти к нему? За что он заслужил наказание в виде двоих людей, до которых не доходит, что ему абсолютно наплевать на их попытки его достать?       Он же всё равно может лучше.       – А ты пытаешься найти и подобрать себе? – устало отзывается он, насильно повернутый крепкой рукой то ли Крэбба, то ли Гойла. Уизли фыркает, явно оценив его остроту, но Эванс лишь вскидывает бровь. – О, Уизли, на твоем месте я бы поменьше смеялся над Малфоем. У него пускай и нет некоторых крайне необходимых любому уважающему себя человеку и магу навыков – вроде умения держать себя в руках, – ты обладаешь и того меньшими способностями.       Это, конечно, резковато, на вкус Эванса, и довольно неизобретательно, но, право слово, ещё бы тратить время на малолетних детишек, которые так и хотят за его счет повеселиться. У него банально нет времени на них.       Он отворачивается и спокойно уходит. Нужды дожидаться ответа у него нет – оба стоят и как обычно яростно сжимают-разжимают кулаки, все силясь придумать ему какую-то колкость, но хватает их на банальности вроде:       – Ты, грязный сынок шлюхи!       Очень изобретательно, Рональд Уизли. Десять баллов с Гриффиндора за эдакую безвкусицу.       Даже дружки Даддли лет в двенадцать придумывали для Гарри оскорбления получше. Такой издевкой его уже давно не задеть – тётка при любом удобном случае припоминает, насколько позорно было то, что мать была не замужем, когда он родился.       Вот прилетевший в спину Ступефай, это, конечно, уже интереснее, и Гарри привычно пытается отойти от линии движения заклинания, как делает всегда в случаях нападения со спины (видит Мерлин, он уже поднаторел в этом), когда красный луч исчезает сам собой в сантиметрах от плеча юноши, а потом сбоку доносится ледяной голос:       – Минус тридцать баллов Гриффиндору, мистер Уизли, за применение заклинания в коридоре, – Хэмилтон тонко ухмыляется, обходя Эванса и становясь между ним и остальными спорщиками, сложив руки на груди. – Ещё десять за оскорбления в адрес студента. И, как преподаватель по Защите от Темных Искусств, я снимаю с вас пятьдесят баллов, за использование оглушающего заклинания на студенте вне кабинета и без преподавателя.       – Но профессор Хэмилтон, преподаватели не снимают за подобное больше...       – Вы хотите оспорить мое решение, мисс Грейнджер? – иронично и холодно усмехнувшись, интересуется мужчина, и Гермиона тут же краснеет, кажется, до самых кончиков волос.       – Нет, профессор, – шепчет она пристыжено, пихая Уизли, всего покрасневшего от злости, в бок. Не хватало ещё, чтобы он устроил тут скандал. Малфой насмешливо скалится, но преподаватель переводит свой взгляд на него, и парень тут же тушуется.       – Ещё раз я увижу подобное, не важно, около своего кабинета или где-либо ещё – и снятие баллов покажется вам сущим пустяком перед тем, какую я вам дам отработку.       Гарри неловко стоит все там же, почти за спиной преподавателя, не понимая, просто ему уйти или стоит поблагодарить для начала. Да и меняется всё настолько быстро, что он не совсем осознает, что происходит.       – Проходите все в аудиторию, – прежде, чем он что-то решает, распоряжается профессор и первым проходит в распахнутые двери, где за ними наблюдает по меньшей мере два десятка заинтересованных пар глаз.       Эванс проходит сразу за ним, издалека приметив, что первая парта прямо напротив кафедры ещё свободна. Это его любимое место – его редко кто выбирает, ещё реже кто-то подсаживается к нему, поэтому он с удобством ставит свою сумку на соседний стул, краем уха слыша грустный вздох Грейнджер, вынужденной устроиться с Уизли за третьей партой.       Учебник, блокнот, также пергаменты для конспекта – слизеринец педантично проверяет каждую вещь вплоть до пера, пытаясь успокоить странную тревогу и напряжение рядом с профессором, который, вроде как, только что спас его и оценил принесенный ему ущерб в девяносто баллов – больше половины того, что даже Слизерин заработал за эту неделю.       И вроде бы приятно должно быть, да только Гарри нисколько не нуждался ни в помощи, ни в широких жестах. Хватило бы и семи баллов – ему всё равно плевать на подобные мелочи.       – Добрый день, класс, – мужчина слегка улыбается от поведения учеников на кафедре, поднимая на замерших студентов взгляд и слегка усмехаясь. – Я не буду требовать этого от вас, но разве преподавателя не приветствуют иначе?       Отложив перо, Эванс послушно поднимается со своего места, поднимая на мужчину ровный взгляд. Тишина заставляет его удивленно вскинуть бровь и обернуться – остальные студенты продолжают неуверенно сидеть, крутя в руках перья или другие мелочи. Некоторые усмехаются, потешаясь над Гарри, но тот лишь отворачивается.       Похоже, эти люди совсем не понимают значения слова «сарказм».       – Я благодарю вас, мистер Эванс, за проявленное ко мне уважение. Плюс один балл Слизерину, – Хэмилтон смотрит на парня и благосклонно кивает. – Вы можете сесть.       Парень кивает в ответ и садится на место, взмахом палочки открывая свои чернила и опуская в них перо. В аудитории всё ещё стоит гробовая тишина.       – Мне было бы приятно, если бы меня встречали подобным образом, – добивая студентов, говорит маг, – Но я понимаю: кто я такой, чтобы пятый курс Слизерина и Гриффиндора выказывал мне уважение. Что же, возможно со временем мы изменим это отношение. Я сделаю для этого всё возможное.       Подростки неловко переглядываются, Эванс может поспорить на десять галлеонов, что у него есть, что Грейнджер снова краснеет, осознавая свою недогадливость. Вроде бы, большая часть преподавателей считает это приветствие маггловским и просто требует тишины своим появлением. Гарри не сложно выполнить требование старшего мага – с него не убудет, если он поднимется со стула на несколько секунд.       В конце концов, благодаря этому мужчине у них наконец нормальный учебник по Защите от Темных Искусств.       – Я мог бы, как и другие преподаватели, начать с того, что в конце года вас ждут СОВы, – слегка усмехается мужчина. – Но я, пожалуй, начну немного издалека. Мое имя – Том Хэмилтон, для вас на этот год я – профессор Хэмилтон, преподаватель дисциплины Защиты от Темных Искусств. Мне приятно познакомиться с вами, пятый курс, я хотел бы надеяться, что наше общение будет плодотворным и успешным. Я уже понял, что заслужить ваше уважение сложно, но я искренне постараюсь добиться этого от вас...       Гарри хмыкает – такого унижения школьники, наверное, и не испытывали. Конечно, многим наплевать, но и то вряд ли. За последнюю неделю слухи о том, как Том Хэмилтон ведет свой предмет стали самой горячо обсуждаемой темой, и потому все здесь сидели настроенные на определенный лад и отношение... Ну что же, возможно, кому-то не помешают уроки манер.       – Мой предмет, скажем прямо, довольно странный. Он включает в себя несколько других предметов, вроде Боевой магии, защиты от магических существ, азов демонологии...       – Демонология – это Чёрная магия! – возмущенно говорит со своего места кто-то из гриффиндорцев, но это ни капли не портит настроения профессору – кажется, он только ещё шире улыбается, когда говорит:       – Когда ваша жена будет сходить с ума от страха, не в силах достать свою палочку и расправиться с банальным боггартом, мистер Финниган, вы ей так и скажите: «Прости, дорогая, но я не буду разбираться с этим темным порождением Тонкого мира, ведь это Чёрная магия!».       Эванс слегка усмехается: картинка, описанная страшным магом – вполне привычная история для тех, кто предпочитает расправляться с боггартами смехотворным Ридикулусом, а не изгонять тварь раз и навсегда с помощью Малого ритуала Изгнания.       Слизеринцы фыркают одновременно с Гарри, но, скорее, чтобы посмеяться над стушевавшимся гриффиндорцем, чем от настоящего понимания... Эванс слегка в них разочарован, но профессор, определенно, пока что полностью оправдывает слухи. Он приятный и интересный человек, саркастичный до чрезмерности, но при этом достаточно харизматичный, чтобы не оттолкнуть от себя даже немного задетого Симуса.       Эванс давно не слышал не менее ядовитой, чем у Снейпа, но при том всё такой же находчивой и изящной в иронии речи, которая была бы произнесена самым дружелюбным тоном на свете. Это кажется довольно привлекательным.       Девушки наверняка готовы заглядывать ему в рот после такого. Сногсшибательный с первого слова – примерно так его можно оценить, наверное. Настоящий волшебник, не то, что это посмешище Локонс (Гарри всё ещё вспоминает эти пары по ЗОТИ как самый страшный кошмар).       – Я надеюсь, кто-нибудь из вас всё же прочел, или хотя бы просмотрел предложенный мной для изучения учебник на досуге летом, – мягким, спокойным тоном продолжил профессор. – Впрочем, если вы этого не сделали, это не слишком уж плохо. Сегодня мы поговорим в основном о самой книге и её создателе, а не о содержании, полагаю, таким образом я смогу заинтересовать вас достаточно, чтобы вы прочли эти двести страниц за неделю до следующего занятия. Я не требую знания наизусть, я просто хочу разговаривать с вами на одном языке, а для меня и любого уважающего себя мага – это язык данной книги. Её автор – Александр Нотт, известнейший... впрочем, зачем мне рассказывать? Мистер Нотт, вы можете рассказать нам немного о своем предке?       Теодор, нахмурившись, кивнул, а Гарри с интересом обернулся на него. Возможно, слизеринец расскажет что-нибудь, чего сам Эванс не нашел в книгах, ведь, всё же, Александр Нотт был главой его Рода, сыном известного каждому чистокровному Кантанкеруса Нотта.       – Александр Нотт был... Главой моего Рода, а так же автором одной из самых известных книг, являющейся азами для вступления в Темные Чары. Многие считают, что эта книга является лишь переписью старинного трактата из библиотеки, но это, само собой, неправда...       – Может расскажете нам что-нибудь о его открытиях?       Теодор неловко помялся и отрицательно качнул головой – Александр Нотт, по меркам чистокровных дня сегодняшнего, был незначительной личностью, в отличие от собственного отца, автора знаменитого трактата «Справочник чистокровных волшебников», того, кто ввел в обиход понятие «священных двадцати восьми», которым и ныне активно пользуются все аристократические семьи (за исключением тех, кто свою принадлежность к нему старательно отрицают).       – Что ж. Очень жаль. Может кто-нибудь ещё?       Уизли шепчет себе под нос что-то вроде «черный маг и ублюдок, что еще нужно? И по книге деда Нотта мы должны учиться? Когда меня заставят применять Непростительные на детях?», но в этот раз Хэмилтон почему-то игнорирует его высказывания.       Только записывает что-то в блокнот, который лежит у него на кафедре, а подняв от него глаза, видит осторожно поднятую в воздух руку Гарри.       – У вас есть какой-то вопрос, мистер Эванс? – кивая парню, интересуется мужчина, и слизеринец лишь улыбается, чуть фыркая.       – Нет. Я знаю кое-что об открытиях господина Александра Нотта, – уверенно говорит он, азартно улыбаясь, когда видит прищуренный взгляд преподавателя.       – Хм. Это интересно. Не поделитесь ли с нами, мистер Эванс?       – С превеликой радостью, – согласно кивает Гарри и слегка откашливается. – Многие преуменьшают заслуги Александра Нотта, считая их не слишком значительными, но это лишь проблемы их воспитания. Этот маг – один из самых молодых Мастеров Ритуалистики за всю историю Британии, и половина ритуалов, которые приведены в нашем учебнике, являются плодами его творчества. В частности, вся группа «малых» ритуалов. До него никто не додумывался использовать подобную магию для решения мелких проблем или борьбы с некоторыми существами, которые могут навредить. Также, Александр Нотт был отличным исследователем магии других народов и одаренным переводчиком. Многие знания, кажущиеся для нас тривиальными – вроде специального заклинания на тарелках в Большом Зале, которые заполняются сами собой – привезены им из других стран. Например, если мы говорим о всё тех же тарелках, то это преобразованное заклинание «скатерти-самобранки», созданной русскими магами...       – Приятно видеть, что маги не забывают достижений своих предшественников, – тонко улыбается Том и смотрит на парня с долей уважения, из-за чего Эванс слегка смущенно тушуется, ощущая себя неловко. – Десять баллов Слизерину за подобную осведомленность студента его факультета. Мне жаль, что я не могу присуждать баллы лично студенту, потому что я бы с радостью отдал их лично вам, мистер Эванс. Ваши однофакультетники не заслужили подобной награды, если даже потомок великого мага не смог ничего о нем рассказать, но и не поощрить вас я не могу.       Гарри неловко передергивает плечами и горбится, ощущая неприязнь, исходящую от Нотта. Он, само собой, не виноват, что кто-то ничего не знает о собственном пра-пра (несколько раз пра) –деде. Эту информацию не пришлось даже слишком долго искать – Гарри потратил на это всего лишь около недели. Он готов поспорить, что при наличии дома библиотеки, это можно было бы сделать и за день.       Остаток пары проходит немного скучно для Эванса – профессор всеми силами старается привлечь внимание к учебнику, рассказывает о его наполнении, интригует некоторыми фактами, которые можно прочесть, и в принципе захватывающе привлекает студентов к чтению – это всё было бы невероятно занимательно, не знай он всего этого заранее. Стоит признать, он около пяти лет изучает этот учебник, его источники и книги, им вдохновленные, так что его не поражают истории о победе над великанами или безболезненном способе избавиться от некоторых проклятий, про которые не принято говорить в приличном обществе.       Колокол своими ударами удивляет, наверное, всех студентов, и Хэмилтон прощается с ними немного теплее, чем здоровался, и всё так же стоя у кафедры, смотрит за тем, как ребята покидают аудиторию.       – Эванс, задержитесь.       Будто это было неожиданно, право слово. Гарри спокойно продолжает складывать вещи, раздумывая, чего ради его задерживают. В принципе, сегодня больше нет занятий, так что и спешить некуда, но Гарри бы хотел выполнить заданные на Чарах и Трансфигурации эссе, чтобы забыть про них на выходных. Время, впрочем, еще есть, и он уже думает подняться со своего места, когда чужие руки слегка хлопают по столешнице, привлекая его внимание.       Гарри поправляет очки и щурится, запрокидывая голову. Отвратительная позиция, и профессор наверняка это понимает.       – А вы всё так же «прогуливаетесь» по опушке Запретного Леса? – предельно холодно спрашивает он, и Гарри тут же поджимает губы в ответ на такое внезапное и прямолинейное нападение.       Ему совершенно не нравится, когда кто-то лезет в его дела и привычки.       – Да, профессор, – предельно вежливо отвечает он. – Мои прогулки нисколько не нарушают устава Хогвартса, поэтому я не вижу ни единой причины их прекращать.       – Так же, как не видите причин не вступать в скандалы с взбалмошными мальчишками, в руках которых волшебная палочка всё равно, что граната в руках макаки?       – Мне нравится ваше очень точное сравнение, – сардонически усмехается Эванс, откидывая движением головы челку с глаз, и поднимаясь со стула. – Но не стоило волноваться. Всё было под контролем; я успевал уйти от его Ступефая.       – Попадание в плечо вы называете «уйти»? – шипит в ответ профессор, и Эванс невольно вздрагивает от его злого тона. – Мечтаете попасть в Больничное крыло с раздробленными костями от касательной заклинания?       – Вовсе нет, – хмурясь, отвечает Гарри. – Это – малое зло, можно было бы и потерпеть.       – Можно было бы и проигнорировать идиотов, Эванс. Пройти мимо, – крайне зло говорят в ответ, и Эванс, в самом деле устав сдерживаться, отвечает преподавателю подобным шипящим тоном, с просачивающейся сквозь него злостью:       – Профессор. Они оба, и Малфой, и Уизли, в любом случае решили бы бросить мне в спину какое-нибудь проклятие, только я бы вообще не мог представить какое. У поставленного на место Малфоя духу не хватит напасть на даже самого паршивого слизеринца, всё же кодекс чести, а у злого Уизли все приемы становятся как один примитивные и предсказуемые! Я спас себя от какой-нибудь радости похуже, вроде коронного Летучемышиного сглаза от рыжего семейства, или чего-то семейного и заковыристого от Малфоя! Так что прекратите отчитывать меня, как несмышлёного ребенка. Я, Мордред вас возьми, знаю, что делаю. Я учусь с этими людьми пять лет: я давно привык к их ходам и пытаюсь хотя бы немного обезопасить себя. Я благодарен вам за то, что вы помогли мне избежать и того немногого, что мог бы мне оставить тот Ступефай, но не надо думать, что я нежная беспомощная лань. Я справлялся пять лет без всякой защиты, и сейчас она не стала мне нужна. Не нужно пытаться отчитывать меня или отбирать у меня что-то мне важное. Я все равно поступлю по-своему. Спасибо за понимание, можете забрать хоть все баллы со Слизерина. До свидания.       Резко развернувшись, Эванс, всё ещё пышущий яростью и слегка искрящий магией, снитчем вылетел из кабинета, удивительно громко стуча каблуками своих туфель.       Том, хмыкнув, растянул губы в хищной улыбке:       – И правда парселтанг, – задумчиво проведя языком по губам, отметил он, расфокусированным взглядом глядя на двери в аудиторию, за которыми исчез парень. – Кто же ты такой, Гарри Эванс, хм?                            Кто же ты такой?