Find you

      Есть в прохладе осени нечто особенное. Это легко заметить, сидя в выходной у Черного озера, бликующего от ещё немного теплых солнечных лучей, ровного, как зеркало неправильной формы. Гладь озера не трогает ветер, будто бы стыдливо упрятавшийся сегодня в недоступной людям вышине. Гарри слегка щурится, смотря на то, как стая птиц беспокойно взвивается с веток деревьев у самой кромки и отражается в безмятежной поверхности, улетая куда-то далеко-далеко, к громадным горам, верхушки которых угадываются за бесконечными деревьями Запретного леса.       Интересно иногда думать, что же находится там, за горизонтом? В неопознанной дали, которую можно достичь, лишь преодолев полный опасностей волшебный лес – будто в сказке. Возможно, там, как и в любой порядочной сказке, находится несметное сокровище, которое достанется лишь смелому и сильному человеку, сумевшему преодолеть все препятствия? Замка там точно нет – потому что вот он, за спиной Гарри, возвышается неприступной для магов и обычных людей крепостью, как оплот мудрости и безопасности, как что-то невероятно величественное, подобное этим горам, которые прячутся за облаками.       Сколько лет Хогвартсу? В самом ли деле построили его Основатели, или этот замок старше даже них самих, такой же древний, как сам Мерлин? Почему-то на такие вопросы учебники не дают однозначных ответов. Гарри хотел бы узнать такие вещи больше всего на свете, но, похоже, его интерес был странным даже по меркам райвенкловцев. Люди находили его довольно занудным, и только Луна могла выносить подчас безумно пространные размышления Эванса.       Они, в глазах других, друг друга, конечно, стоили. Безумная и зануда – хороший дуэт отщепенцев Хогвартса. Игнорировать косые взгляды и насмешки слизеринец приучился в шесть: обычная школа в пригороде была хорошим плацдармом для подобных учений.       В этот выходной ему было особенно хорошо: у него действительно была возможность полноценно отдохнуть и расслабиться, без вездесущих, невероятно нужных, но таких утомительных «подработок». Парень с удобством устроился у той части озера, которая не была любима остальными студентами: пологий спуск к воде был достаточно коварен, чтобы от одного неловкого шага упасть прямиком в холодные объятия волшебного водоема. Гарри не интересовала вода, он сидел чуть поодаль, у деревьев, где тоже было неуютно для прогулки: земля была сыпучая и зыбкая, как мокрый песок, и так и норовила попасть в туфли или ботинки, при этом лишь слегка припорашивая вековые корни деревьев, растущих у кромки озера.       Эванс знал пару уловок, чтобы даже неуютное и непригодное для отдыха место превратить в милое сердцу тайное убежище. Он удобно устроился на большом клетчатом пледе, опершись спиной о еще теплый ствол одного из дубов, и сверху укрыл себя подаренным Луной пледом – небольшие руны, пущенные по краю, делали его теплым и отталкивающим грязь, чтобы в нем было удобно сидеть даже на улице. На коленях приятно лежал увесистый том довольно старого пособия по Трансфигурации. Кажется, Грейнджер называла подобные книги «легким чтением».       Впрочем, по сравнению с тем, на что предпочитала тратить свое время гриффиндорка, книги в руках Эванса тянули на вдумчивое и глубокое изучение проблемного вопроса. Только Грейнджер могла брать в библиотеке абсолютно бесполезный мануал по зельеварению, где о Николасе Фламеле было написано пять строк, а по размеру он напоминал скорее плакат из кабинета биологии в средней школе. Гарри это забавляло: то, насколько умной хотела показаться девушка, и то, насколько бесполезные вещи она порой использовала для поиска ответов на свои вопросы.       Впрочем, коль ты не умеешь правильно спрашивать, то и ответы тебя ждут соответствующие...       Эванс только-только начинал вникать в суть превращения неживой материи в живую (высший раздел Трансфигурации, куда уж там бокалам из крыс!), как его задумчивое изучение книги, при котором он тихо шепотом читал, прервали голоса:       – Нет, отец точно говорил, что ЗОТИ в этом году должна вести уродливая жаба Амбридж! – уже порядком распалённо и зло звучал голос Рона Уизли. Слизеринец лишь по привычке возвел очи к горе.       По какому-то странному стечению обстоятельств Гарри Эванс оказывался ввязанным во все приключения, связанные с Невиллом Лонгботтомом. Философский камень – на первом курсе. Гарри буквально возвращал одну из книг, когда услышал победный вскрик Грейнджер и ее торопливое объяснение двум оболтусам о том, кто такой Фламель. А до этого, в Хэллоуин, Гарри едва не попался под ноги горному троллю, когда разгуливал по замку вместо просиживания штанов за ужином.       Потом был второй курс, третий, четвертый... Эванс, сказать честно, в большинстве случаев даже не пытался следить за довольно безалаберной троицей гриффиндорцев, которые не особо-то и скрывали свои планы. Иногда юноша подозревал, будто само Провидение ведет его следом за этой кучкой идиотов, но для чего?.. Этого он не знал.       Между тем, точно уверенные в собственной исключительности Грейнджер, Лонгботтом и Уизли, каждый год вляпывающиеся во все большие в своей абсурдности ситуации, даже и не догадывались, что у всех их приключений был наблюдатель. Эванс надеялся, что подобное и останется в тайне, потому что очевидным была нежелательность всех его знаний.       А получить Обливиэйт в лоб он никогда не мечтал.       – Ну, я не думаю, что профессор Хэмилтон является ставленником Министерства, – слышится откуда-то сбоку задумчивый голос Грейнджер, – Вряд ли Фадж позволил бы ему учить нас чему-то тому, что он показывает и рассказывает.       – Я согласен с Гермионой. Хэмилтон – один из самых нормальных преподавателей ЗОТИ за все время, что мы учимся.       – Но отец был уверен, что это будет Амбридж, говорю вам! – пылко отругивался от друзей Рон, – Он своими глазами видел документ о её назначении. Она должна была стать в Хогвартсе... эээ... ну короче. Она должна была травить нам жизнь, а вместо этого нам ведет ЗОТИ какой-то парень, от которого Дамблдор, кажется, без ума.       – Ещё бы: больше никто не готов есть его лимонные дольки и сидеть за обедом по левую руку от него, – с неявной обидой в голосе проворчал Лонгботтом, и ребята, кажется, остановились, устроившись на корнях деревьев, как на скамейках. Это место находилось как раз над головой Эванса, и голоса их было отменно слышно в тишине вечернего леса. Троица ненадолго замолчала, дав Гарри возможность убрать от себя книгу и вытащить спрятанную в рукаве палочку. Тихий, едва слышный шепот (невербальная магия все еще плохо подчинялась, и заклинания нужно было хотя бы проговаривать губами) – и теперь он мог бы кричать и устраивать на своем пледе хоть целый бразильский парад. Удобное заклинание, вычитанное им в одной из книг из Запретной секции, было идеальным для шпионажа: его было совсем не слышно, а вот чужой разговор можно было с легкостью подслушать. После в сетку заклинаний вплелось ещё отводящее взгляд, и парень продолжил настороженно прислушиваться к беседе.       – Дамблдор в последнее время игнорирует меня, – вдруг заметил Невилл; его тон казался не столько раздосадованным, сколько обиженным и слегка оскорбленным, – На слушании он даже не обратил на меня внимания!       – Брось, Невилл. Дамблдор – занятой человек, да и, к тому же, глава Ордена Феникса! После возрождения Сам-знаешь-кого у него наверняка появилось много дел, – тут же принялась увещевать Грейнджер, наверняка вызывая у своих друзей приступ желания закатить глаза.       – Гермиона права, друг. Возможно, он просто очень занят... наше дело теперь – понять, кто тогда вместо Амбридж следит за нами для Фаджа. И еще... этот Хэмилтон, не нравится мне он.       – Рон! Как так можно!       – Гермиона, прекрати, – снова, уже будучи на грани злости, бросил Уизли, – Он странный. И книжка эта, которую он сказал читать, тоже странная. Все привычные нам заклинания в ней высмеиваются, а предложенные варианты решения проблем... это же Темная Магия! Не нравится мне это.       – Но все таки этот Хэмилтон толковый, – то ли пытаясь сгладить атмосферу между друзьями, уже готовыми начать спор, то ли просто не сумев сдержаться от того, чтобы не вставить свои пять копеек, ответил Золотой Мальчик (и ещё плюс десять баллов лично декану факультета Слизерин за столь тонкое издевательство), – нас никто нормально не учил, а с ним у меня даже есть шанс сдать ЗОТИ...       Дальше разговор развивался скучнейшим образом, оставшись на уровне обсуждения экзаменов – это было уже совсем неинтересно, и Гарри снова отвлекся на мир вокруг себя, перестав прислушиваться к болтовне ребят. Если бы он был Избранным, как Лонгботтом, он вряд ли бы позволил себе просиживать штаны в лесу, а занимался бы учебой с тройным усердием.       Темный Лорд был силен, умен, а самое главное – опытен. В бою у подростка не было и шанса – скажем честно, за все встречи со своим врагом лицом к лицу, гриффиндорца всегда спасала лишь удача.       И один раз Гарри Эванс.       Задумчиво моргнув, слизеринец качнул головой и лениво зевнул – почему-то гриффиндорское трио всегда навевало на него какую-то апатию. Сложная магия для слежки и самозащиты от обнаружения сожрала львиную долю сил, и теперь хотелось только вздремнуть. На улице делать это было опрометчиво, но и идти в спальню не хотелось. Для этого нужно было преодолеть весь замок и пересечь гостиную Слизерина, где его уже который день подлавливал Малфой, в бесчисленных бесплодных попытках отомстить за унижение перед профессором Защиты, из-за которого он был вынужден отбывать наказание у профессора Снейпа.       Эванс в этот раз избрал тактику игнорирования, но, видят Мордред и Моргана, его терпение не бесконечно, а позорить Драко в толпе слизеринцев, в первую очередь, значит нажить себе большие проблемы на пятую точку, которых Гарри старался избегать.       Ему хватало и случайных приключений в качестве тайного четвертого участника Золотой Троицы Хогвартса.       Сбоку внезапно слегка жалобно мяукнули, а потом что-то определенно грязное ткнулось Эвансу в ладонь. Парень обернулся и мягко кончиками пальцев погладил перепачканного кота по голове, слегка улыбнувшись.       – Ну и где ты шлялся на этот раз, Нобель? – не переставая гладить кота, мягко ворковал парень, беря зверя на колени и принимаясь водить над ним палочкой, творя чистящие заклинания.       Нобель был обычным котом, не волшебным, и никто во всем Хогвартсе не знал, кому он принадлежит. Все неравнодушные подкармливали слегка одичавшего зверя, но мало кто додумывался проводить с ним время. Гарри обожал котов и всегда мечтал завести себе фамильяра, поэтому пройти мимо Нобеля не имел никакой возможности.       Кот обладал свободолюбивым характером, приходил и уходил, когда ему хотелось, но между тем явно испытывал какую-то благосклонность к Эвансу – тот видел его чаще всех, и мог позволить себе без опаски гладить его. Немного дикий, он шипел на любого другого студента, тогда как к парню ластился, сам подставлялся под теплые ладони, дарящие ласку, и утробно урчал.       Кто дал ему непривычное для магов имя тоже никто не знал, но все послушно звали его по фамилии шведского химика, а магглорожденные даже почтительно иногда ему кивали при встрече. Гарри предпочитал просто позаботиться о грязнуле, обожавшем гулять в Запретном лесу.       – Теперь вы хотя бы похожи на порядочного кота, господин Нобель, – торжественно объявил юноша, и, наколдовав из листочка голубую ленточку, подвязал ее коту на шее, – Полный парадный мундир, в таком хоть к профессору Снейпу на ковер.       Лишь сказав это, парень задумался; вот уже почти неделю он откладывал свой поход к декану с вопросом о дополнительной работе. Ему всегда было неловко идти к преподавателям, в который раз унижаться и говорить о своем бедственном положении – к профессору Стебль он решался подойти месяц, и набрался сил, лишь решив, что эта сердобольная женщина точно не могла бы ему отказать в этой, пускай и жалкой, но непременно благородной просьбе (так и оказалось). Профессор Флитвик нашел его сам, видимо узнав нечто от декана Хаффлпаффа...       А теперь ему снова нужны были деньги, и на очереди был Северус Снейп – к МакГонагалл с подобными просьбами Эванс не пошел бы, даже если бы ему посулили бесчисленные богатства. Профессор была черства, и зачастую абсолютно глуха к нуждам других людей: смотря на плачущих от страха и непонимания первокурсников, Гарри лишь утверждался в этом своем мнении. Минерве бы вести пары в каком-нибудь магическом университете, где все уже понимали важность собственного обучения, или, по крайней мере, не быть преподавателем у младших курсов, и уж тем более деканом.       Впрочем, так же считали и все остальные студенты, но в отношении профессора Снейпа... Гарри не мог согласиться с этим, хотя и понимал, что его выводы субъективны, и, в какой-то степени могут быть признаны ангажированными.       Но ни МакГонагалл, ни Флитвик, ни Стебль, и никто другой из десятков преподавателей Хогвартса, не успокаивали его, сорвавшегося в одиночестве после очередной порции унижений от софакультетников (первое время, когда Гарри все еще старался искренне верить, что жизнь в магической школе – это новый лист в его истории, было особенно тяжело). Не они каждую неделю насильно усаживали его в своем кабинете декана, и не они поили его кипятком с лимоном и сахаром (чая ему Дурсли не давали, а на такой напиток они иногда расщедривались). Снейп никогда не вел душеспасительных бесед, не пытался – в случае Эванса все равно безуспешно – его разговорить. Поил чаем и показывал тайные проходы через подземелья и один потайной вход в гостиную Слизерина.       Гарри действительно считал его человеком, всецело заслуживающим его уважения и какого-то в определенной мере восхищения. Детские впечатления особенно ярки, а уж детские впечатления о проявлении заботы к тому, кто раньше не мог похвастаться подобным отношением... У него просто не было и шанса.       – Ну что, Нобель? Как думаешь, профессор Снейп еще раз поможет своему непутевому студенту? – подняв кота на уровень глаз, поинтересовался у него мальчик, на что кот, только махнул хвостом и выкрутился из неудобной позиции. Никаких тебе фырканий или мяуканий в ответ – Нобель полностью оправдывал свое звание обычного кота.       Но, решение между тем было уже принято. А когда Гарри все же принимал решение, он уже не отступался, пока не добивался своего. Шляпа, наверное, именно за это его свойство раздумывала, не отправить ли его на Гриффиндор?       В тот момент Гарри мечтал только о том, чтобы быть распределенным хоть куда-нибудь, и чтобы вся школа перестала глазеть на него, и он мог спокойно заняться своими делами. Возможно, это были не самые удачные для этого момента мысли, которые и решили его судьбу, но было, откровенно говоря, наплевать.       На Слизерине он действительно мог спокойно заниматься своими делами, и на него редко кто глазел – он абсолютно точно не представлял для других никакого интереса, кроме редкого желания возвыситься за его счет (абсолютно провального, тем не менее).       Взмахом палочки оба пледа послушно отряхнулись от веточек или редких листочков, а потом сложились, и Гарри без особо труда убрал их в свою сумку – заклинание незримого расширения после долгих месяцев практики все же удалось ему, но вместительность сумки не увеличилась настолько, чтобы вместить Эванса в сумку целиком, или запихнуть туда все вещи из его и так полупустого сундука. Для учебы же сумка была достаточно удобной, особенно если учитывать, что изначально она не обладала особенной глубиной карманов. Два пледа и книга в нее отлично помещались, и на данном этапе ему хватало этого объема.       Если он будет совершенствоваться в магии и дальше, то в дальнейшем и получаться будет больше. Удивительно уже то, что это заклинание ему удалось – в книгах говорилось, что для «несозревшего» ядра подобная магия тяжела и почти невозможна.       Не зря ещё тетка Петунья считала, что ее племянник – невероятный спец во всем, что касается невозможных вещей.       Закинув сумку на плечо, слизеринец поспешил выбраться из своего убежища, чтобы успеть нанести визит декану до ужина. Идти пришлось окольным путем, пролеском, чтобы не попасться на глаза праздно гуляющим гриффиндорцам или кому-нибудь ещё, случайно забредшему в столь непопулярное место. Выдавать свои тайники парень не собирался, ему дорогого стоило найти каждый из них.       Ветер усиливался и тащил за собой медленные, неповоротливые грозовые тучи прямо из-за гор, одновременно с этим дергая ветви деревьев за листья, вырывая их и разбрасывая в разные стороны. Судя по всему, завтра Хогвартс ждала гроза. Увидев это, Гарри лишь плотнее укутался в ученическую мантию, в которой предпочитал проводить и свое свободное время (потому что старую одежду, которая досталась ему с плеча Дадли, стыдно было кому-нибудь показывать) и зашагал быстрее.       В холле Хогвартса было как всегда тепло и уютно. Прежде чем идти в подземелья, Гарри благоразумно набросил на ботинки очищающее заклинание, так что если во время прогулки он и мог прицепить какую-то грязь к обуви, то теперь её точно не было, и она не помешала бы никому. Филч, как раз в это время привычно дежурящий у входа, посмотрел на него с гораздо меньшей враждебностью, чем на других студентов.       – Добрый вечер, мистер Филч, – воспитанно отозвался Эванс, поравнявшись с завхозом. Мужчина в ответ пробормотал свое приветствие и прошел мимо, чтобы отчитать кого-то, кто уже успел нанести грязь в замок.       Чистящее заклинание относилось к числу бытовых, было простым в изучении и почти не тянуло силы. А еще приносило Эвансу некоторые преференции в случае, если Филч ловил его за мелкими нарушениями. То есть чем-то настолько незначительным, он умудрялся обеспечить себя долгосрочными благоприятными отношениями с непростым человеком.       Это было приятно.       В подземельях было удивительно тихо и безлюдно. Странное событие для обычной субботы, но Эвансу это было вполне на руку, чтобы слишком сильно задумываться над этим. Завернув в нужном месте, парень спокойно принялся спускаться по ступеням – для любого непосвященного лабиринты Подземелий были в какой-то мере опасны...       За четыре полных года у Гарри было достаточно времени, чтобы изучить их, запомнить и ловко пользоваться найденными непопулярными проходами, которые иногда значительно сокращали путь. Например, к личному кабинету декана парень знал как минимум три разных пути по совершенно разным, не пересекающимся друг с другом коридорам. И еще один, который начинался даже не в подземельях, а в одном неприметном коридоре, в пролете между четвертым и пятым этажом.       Первое правило, которое учили все студенты на Слизерине – это то, что к декану они могут прийти в любое время дня и ночи. Не факт, что им всегда ответят, но в основном случалось так, что студенты всегда могли застать своего профессора в кабинете и дать ему знать о любой проблеме, или задать ему любой вопрос. Эванс никогда до этого не пользовался подобной привилегией студента Слизерина, но, видимо, хотя бы раз в жизни это делал каждый.       Особенно постучав – три быстрых, три коротких и снова три быстрых (очень умно, научить своих подопечных сигналу бедствия, стоило признать) – парень принялся ждать разрешения войти, и, через мгновение получил его.       Ещё раз глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, Эванс нажал на витую дверную ручку, и толкнул дверь в кабинет, торопливо делая шаг.       За столом в своем кресле сидел профессор Снейп, как и всегда погруженный в изучение каких-то студенческих эссе, а рядом с ним, по-царски развалившись на явно трансфигурированном кресле, сидел Том, с интересом поглядывая на вошедшего. Эвансу не потребовалось и секунды, чтобы скрыть удивление, и спокойным, вежливым тоном произнести:       – Добрый вечер, профессор Снейп, профессор Хэмилтон, – парень склонил голову в приветствии, и неловко сжал пальцами ремешок сумки, не решаясь начать разговор первым. Том хмыкнул со своего места, укладывая голову на руку, а Северус поднял на замершего у дверей юношу взгляд.       – Что-то случилось, мистер Эванс? – подталкивая к разговору, несколько нетерпеливо отозвался Снейп.       – Я хотел поговорить с вами, но, как я вижу, вы заняты...       – Нисколько, – тут же отозвался мужчина, откладывая бумаги, – Профессор Хэмилтон уже уходит, не правда ли?       – Извините, я не хотел мешать, – тут же отозвался Гарри, делая неловкий шаг назад, – Мое дело не слишком важное...Я, наверное, зайду позже, да...       Снейп лишь поднял бровь, и тут же махнул рукой на Тома, чуть щурясь.       – Том, – с нажимом, и едва ощутимым напряжением произнес зельевар, – судя по всему, ты смущаешь мистера Эванса. Мы сможем договорить позднее.       – У вас есть какие-то щепетильные вопросы, мистер Эванс? – насмешливо и весело проговорил профессор, поправляя рукава мантии. – Не волнуйтесь, я, как ваш преподаватель, ничего не буду рассказывать, к тому же, моей обязанностью является помощь учащимся.       Подзуживает, понял Гарри. То ли хочет, чтобы он ушел, то ли пытается узнать его вопрос. До чего же отвратительная ситуация! Эванс сам разыгрывает такие партии с Малфоем и потому знает, как неудобно выходить из подобных каверзных ситуаций. Для Хэмилтона Снейп не авторитет, раз тот позволяет себе дерзить прямо в его кабинете, а у Гарри нет ни путей отступления, ни иных возможностей еще заработать денег – другие предметы, изучаемые в Хогвартсе, были редким штучным товаром, и вряд ли бы профессор Рун отдала бы какому-то студенту свой собственный редкий заработок на переводах старых родовых манускриптов.       Вариантов не было. Гарри крепко сжал челюсти, так, что жевалки заходили, и сделал снова шаг в комнату, от злости набравшийся уверенности. Дверь ударилась о косяк и замкнулась с тихим стуком, а парень поднял голову.       В общем-то, он и не виноват ни в чем. Ему нужны деньги, а в правилах школы прямо указано, что студенты имеют право рассчитывать на дополнительный заработок, если профессора изволят им его предоставить. От своего Эванс отказываться не желал, пускай придется знатно опозорится перед другим, незнакомым, и, вообще-то, неприятным Гарри человеком.       Хэмилтон с каждой встречей казался парню все хуже, будто специально проверял его на прочность. Что же, профессор выбрал плохую цель для своих опытов. Жизнь у магоненавистников-родственников, собственный неоднозначный статус и насмешки студентов, любовь ко всему тому, что не казалось прекрасным для любого другого человека, делавшая его изгоем – всё это настолько сильно закалило его, что он даже не придал значения своей собственной вспышке злости, забрав из нее лишь потерянную уверенность.       Ледяным от спокойствия голосом, Гарри начал, смотря в глаза исключительно профессору Снейпу.       – Согласно Уставу Хогвартса, студент имеет право зарабатывать во время учебы и просить деканов помочь ему в этом начинании. Как вы знаете, сэр, в этом году выплаты для малоимущих студентов были сокращены еще на два галлеона и поверьте, в ином случае, я бы не стал занимать ваше время, – юноша перевел дух, давая мужчинам время услышать его и обдумать его слова. – Я хотел бы попросить вас, профессор, предоставить мне какую-нибудь работу, чтобы я мог в будущем году докупить необходимые для углубленного изучения Зельеварения предметы. Я согласен даже на подготовку и сортировку ингредиентов, сэр.       Давить на жалость, говоря, что он и так побирается и у других деканов, что в этом году, сэкономив на книгах, он смог отложить какие-то гроши на вожделенный Малый набор зельевара, что, в конце концов, он был согласен даже на самую малооплачиваемую работу, потому что у него нет другого выхода, он не стал. Несмотря на свое бедственное положение, у него была гордость.       Возможно, будь в кабинете только Северус, который бы налил ему привычного кипятка при разговоре по душам (насколько в их случае это можно назвать подобными словами), он и мог бы сказать что-то подобное.       Но точно не рядом с Хэмилтоном. Ни за что на свете – давать человеку, явно тебя испытывающему, шанс придумать для тебя новое издевательство, слишком уж недальновидно.       А Шляпа все же отправила его на Слизерин.       – Похвально, мистер Эванс, похвально, – как-то радостно улыбнулся Том, вновь прищурившись. – В последний раз подобным правом пользовался ты сам, Северус, правда же?       Гарри понятливо сделал вид, что не услышал этого укола в сторону декана. Снейп явно усилием воли сдержал в себе ярость, после чего медленно произнес:       – Я... постараюсь придумать, что можно с этим делать. Приходите в понедельник, обсудим детали.       – Извините профессор, – искренне смутившись, отвечал Гарри. – В понедельник я помогаю профессору Стебль в теплицах. Завтра должна прийти новая партия мандрагор, а вы знаете, что в одиночку с ними не справиться.       Даже если Снейп и был удивлен, то ничего на это не сказал. Профессор ЗОТИ лишь хмыкнул, с большим интересом поглядывая на паренька.       – Могу ли я тогда поинтересоваться, у кого еще мне придется в случае чего вас отвоевывать? – слегка насмешливо поинтересовался Снейп. Гарри упрямо вскинул подбородок:       – Иногда я занимаюсь тем, что переписываю для профессора Флитвика его статьи и после рассылаю их в назначенные научные журналы, помогаю профессор Стебль в теплицах... я хотел проситься в помощники к Мадам Помфри, но в Больничном Крыле имеют право работать лишь люди, закончившие курсы целителей или аккредитованные зельевары.       Нечего стыдиться – мысль словно мантра, перекатывалась на языке и слегка гудела, но Эванс чувствовал себя опозоренным и жалким, особенно ощутив взгляды обоих преподавателей на себе.       – Тогда во вторник вечером?       – Хорошо, сэр, – парень тяжело выдохнул и скомканно попрощался, выпрыгивая из кабинете ловчее, чем рыба из рук неумелого рыбака.       От стыда горели уши и шея, а от неловкости, заставлявшей все сильнее сжимать лямку сумки, подрагивали пальцы. Хотелось где-нибудь спрятаться и немного пожалеть самого себя, вынужденного таким способом пытаться сводить концы с концами, будто он какая-то девица из романа.       Нужно было идти на ужин, и Эванс, отстранившись от стены, чуть поодаль от кабинета, в одном из коридоров, все же пошагал в Большой зал.       «Всё в порядке, Гарри», – прошелестело у самого уха, заставив парня вздрогнуть и заозираться по сторонам.       Кто-то определенно говорил на парселтанге. Это даже был человек – судя по осмысленному и сложному предложению, которые никогда не были свойством змей. Это было странно и самую чуточку... будоражаще?       Голос, тихий, привычно шипящий, почти ласковый, что ли, будто согрел парня изнутри, заставив даже повести плечами от столь странного ощущения. Будто он не только шепот услышал, но и почувствовал легкое прикосновение к себе.       Зажмурившись и дернув головой, Гарри отогнал от себя подобные мысли и снова пошагал в Зал. В Хогвартсе не было никого, кроме Василиска... и Невилла Лонгботтома, кто мог бы пользоваться языком Змей.       Не гриффиндорцу же его успокаивать, право слово. Видимо, из-за напряжения, он сам и перешел на парселтанг, успокаивая себя... такое иногда случалось, он знал. Ничего удивительного в этом не было, просто он уже чересчур накрутил себя.       После ужина нужно будет сразу же отправиться отдыхать. В таком случае он успеет выспаться к глубокой ночи и сможет отправиться в Библиотеку, чтобы окончательно успокоить нервы, а до тех пор стоит лишь привычно держаться.       Выстроив план, парень кивнул самому себе.       Все действительно в порядке, Гарри. Тебе не о чем переживать. Все хорошо.       ... ещё одна бесконечная мантра, которую Эванс не уставал себе повторять.