Find you

      Большой зал в вечернем свете особенно нравится Гарри. Теплый, восковой свет парящих над столами и по периметру зала свечей и факелов хорошо освещает длинные массивные столы, лавки, загадочно поблескивающие в неверном свете огня столовые приборы. Звездное небо на потолке приковывает внимание заинтересовавшегося им волшебника на долгие минуты, и поэтому то и дело можно заметить чью-то высоко поднятую голову, наблюдающую за безмятежным небом над головой. Свечи кажутся только наиболее близкими звездами, светящими жарко и горячо, отчего такой наблюдатель начинает слегка щуриться, и, в конце концов, опускает голову, возвращаясь к трапезе – главному делу в этом зале.       Гарри тоже с задумчивостью смотрит на небо: сегодня оно полностью затянуто угрюмыми тучами, и нежный свет свечей отражается от этой темно-серой массы причудливыми лучами, которые пересекаются в нескольких местах, оставляя на животе небесного чудища причудливые узоры. Его задумчивость немного напряженная, потому что он буквально кожей ощущает, что от ужина сегодня ждать ничего хорошего не стоит. Но и сбегать, трусливо поджав хвост, не в его правилах.       Все-таки шляпа не зря говорила о большой предрасположенности к Гриффиндору.       Долго сегодняшнюю проблему искать не приходится: Малфой, подло усмехаясь, с удобством короля на пикнике устраивается, против обыкновения, на краю стола, благосклонно наблюдая за тем, как его понятливая свита тут же оставляет свои места в центре и следует за ним. Место, обычно занимаемое Эвансом, становится центром общения всей слизеринской «элиты» пятого курса – и Малфой смотрит на него с превосходством и насмешкой.       Это такая убогая и детская попытка противостояния, что слизеринец едва-едва сдерживается, чтобы разочарованно не застонать, прикрывая лицо ладонью. Ощущение, будто он снова в младшей школе, а Дадли со своими дружками прогоняет его из-за обеденного стола, считая, что Эвансу самое место есть где-то в углу на полу. Это было почти десять лет назад, и поэтому такая глупая насмешка воспринимается лишь саркастичной усмешкой и спокойным шагом вдоль стола.       Строго говоря, тут и вовсе нет закрепленных за кем-то мест. Поэтому ничуть не стесняясь, Гарри усаживается в самом центре стола, сдвигая очки дальше на переносицу. Волосы неудобно падают на лицо, и Эванс думает о том, что самое время уже начать носить резинку, собирающую их сзади, но пока он лишь зачесывает пряди назад. Весь стол Слизерина наблюдает за ним с какой-то затаенной напряженностью, и Гарри лишь про себя усмехается – так выдавать свои планы должны гриффиндорцы, известные умельцы действовать без изящества. Факультет слегка разочаровывает.       Зельями напичкано все: от хлеба до всех напитков, стоящих на столе. Гарри ощущает это по запаху, терпкому, въедающемуся в ноздри и вызывающему сильное желание чихнуть. Зелья сами по себе имеют четкие запахи, даже если они очень тонки, а наложенные поверх них заклинания только уверяют Гарри в небезопасности обеда.       Впрочем, весь Слизерин ждет шоу. Что же, пускай Гарри в циркачи не нанимался, но он уже сел за стол, а вскакивать, уходить и кричать обличительные речи совсем не в его вкусе, поэтому он с ледяным спокойствием принимается за ужин. Это ведь сродни логической задачке: как и в каком порядке употреблять продукты, чтобы их качества не навредили тебе?       Его ужин получается крайне странным: потому что в десертах спрятаны ответы на задачки для обычного гарнира. Пускай Жалящее зелье, находящееся в картофеле (и признанное самым безопасным из всех возможных) устранить полностью не получается, Эванс вполне сносно маскирует его действие вступающим с ним в конфликт зельем Мыльных пузырей из имбирного печенья. Главная сложность в решении подобной задачки – не отравиться, но, несмотря на ощущение огня по всему телу, которое распространяет не до конца погашенное Жалящее, и непроходящий вкус хозяйственного мыла во рту, слизеринец вполне себе справляется с этим заданием.       Запить сей прелестный ужин приходится отсроченным зельем Мышечной боли (и где только достали рецепт?), после чего под шокированные взгляды всего факультета (кроме, понятное дело, малышей), он со спокойнейшим видом уходит из зала, чтобы в следующую секунду бегом отправиться в какой-нибудь из кабинетов. До лаборатории Слизерина слишком далеко, поэтому напиться нормальными нейтрализаторами ему не светит, но партия, несмотря на сильные потери, выглядит выигранной.       А лицо Малфоя стоило того, чтобы травить себя дурно сваренным пойлом. Эванс в выигрыше – теперь, пока эти олухи не разберутся, кто чего в какую еду добавил, и каким образом Гарри умудрился как минимум не отравиться от такого количества разнонаправленных и конфликтующих между собой зелий, у него есть одна пугающая способность.       Видимо, придумывая свою мелочную месть, Малфой подзабыл, кто считается лучшим учеником на курсе и кому обеспечена учеба не только в классе по продвинутому обучению Зельеварением на шестом курсе, но и дополнительные занятия специально для одаренных в этой области науки детей. Впрочем, учитывая уровень эго Драко, неудивительно, что он в пылу оскорбленной гордости забыл об этом...       Мягкий стук в дверь отвлек Эванса от его невеселых размышлений, которые он затеял, чтобы немного отстраниться от ощущения тянущей боли, распространяемой по телу смесью зелий.       – Гарри? – легкий голос Луны мгновенно наполняет комнату, а девушка, проскользнув в дверь и зачаровав вход, подходит к другу и мягко касается его лба, тут же одергивая руку. – Что там было?       – Жалящее. Смешал с Мыльными пузырями, – блекло усмехается Эванс, хватаясь пальцами за стол. – Еще Мышечная боль, отсроченная, но, видимо, уже входящая в действие.       Лавгуд криво усмехается, и качает головой.       – На тебе лица нет, – говорит она очевидную вещь, – впрочем, оно и неудивительно. Идем в башню, у меня найдется нейтрализатор. Я оставила немного после предыдущего урока Зельеварения.       – Ты как всегда предусмотрительна, моя хранительница, – стараясь галантно раскланяться, лишь кивает юноша, и с благодарностью хватается за протянутый локоть подруги.       – Все для вас, сэр Эванс, – привычно легко возвращает насмешливую фразу Луна, как и всегда, абсолютно серьезно. Она крепко держит друга, не давая ему упасть (удивительная сила в хрупком на вид тельце) и следует коридорами, известными только ей и самому Эвансу. Переходы, сокращающие путь до башни Когтеврана Гарри нашел еще на втором курсе, чтобы иметь возможность быстро добраться до своей единственной подруги.       – Ты ведь мог обратиться к профессору Снейпу, Гарри, – слегка укоризненно произносит Луна, чувствуя, что от жара рука слизеринца потеет. Предположить, какова температура его тела сейчас становится очень затруднительно. – Не думаю, что он отказал бы тебе.       – Я не дождусь профессора с вечернего собрания у Дамблдора, Луна, – криво усмехаясь и нетвердо ступая, отзывается Эванс. Рукой парень касается холодной стены, и принимается бесцельно вести ею, слегка охлаждая кожу. – Наш многоуважаемый директор выпустит профессоров не ранее, чем через час, а за это время я просто слягу от конфликта зелий и умру прямо у него под дверью.       – Гарри, ты бредишь, – осторожно замечает Луна, и легким движением руки открывает портьеру, прикрывающую тайный проход. – Смесь зелий этих составов не может тебя убить – половина компонентов нейтрализовали друг друга и без помощи нейтрализующего зелья.       – О, само собой, – криво улыбается Эванс, несколько раз кивая, отчего отросшие волосы падают ему на лицо и тут же прилипают к покрытому испариной лбу. – Само собой так и было, если бы в Жалящем были использованы три капли крови саламандры, а не добавленные туда каким-то дилетантом сушеные листья крапивы...       – И ты говоришь мне об этом только сейчас? – не меняя тона голоса, интересуется Лавгуд, крепче сжимая руку Эванса. Этим и только отражается весь ее испуг, напряжение и злость.       – Чтобы ты не волновалась, я бы предпочел вообще этого не говорить, – тихо усмехнувшись, отзывается Гарри. – Но теперь уже поздно. К тому же, у меня отнимается язык, и вряд ли бы я смог объяснить тебе, для какого именно из ингредиентов мне нужен эффект взаимоисключения, и умер бы от того, что ты влила в меня нейтрализатор без стандартного ингредиента.       – Тогда может просто использовать противоядие от обычных ядов?       – А оно у тебя есть? – тут же отозвался Эванс, и тяжело перевел дух. – Луна, просто влей в меня нужное зелье. Побочные эффекты от этого будут не так уж и страшны... Только побыстрее, пожалуйста, я, кажется, теряю сознание...       Луна, сильно нахмурившись, тут же бросила на юношу заклинание облегчения веса, чтобы ей было легче его нести, и оставила его в одной из предваряющих общую гостиную Когтеврана гостевых комнат (они существовали на случай, если волшебный молоточек выдаст нерешаемую задачку, чтобы студент не был вынужден оставаться в коридоре до самого утра. Несколько подобных случаев говорили не только о пользе подобных комнат, но и о не зря воспетом в балладах уме Ровены Райвенкло), чтобы быстро взбежать по ступеням и бросить ответ на загадку еще до того, как она была полностью произнесена.       Когтевранка, по мнению своих однокурсников и ребят с факультета, выглядела как и всегда, но на самом деле внутри нее бушевал настоящий ураган. Высвободить его, при всем своем желании, девушка не могла. Побочный эффект от уничтожения созданного ее матерью артефакта. Магическая волна, убившая Пандору Лавгуд, коснулась и Луну, навсегда запечатав все ее эмоции глубоко внутри ее тела, оставив ей лишь вечно безмятежный и мечтательный голос и выражение лица. Эмоции не исчезли – но никто и никогда не мог заметить их за прилипшей к лицу девочки «чудаковатостью». Отец, тоже слегка повредившийся в уме после смерти своей любимой женщины, не замечал в поведении юной Луны ничего странного, а вот сверстники тут же окрестили ее полоумной.       Только Эванс с его невероятным чутьем заметил, что ее лицо вообще никогда не меняет своего выражения, даже когда вещи, которые она говорит, определенно должны звучать печально. Удивительное понимание друг друга и стало для них основой долгой и крепкой дружбы.       Поэтому руки у Луны немного подрагивали, когда она в панике искала среди своих запасов зелий нужное. Соседки по комнате, как и всегда, ничего необычного не заметили, разве что после того, как девушка с нужным флаконом выпорхнула из комнаты, недовольно поинтересовались друг у друга, почему она так мельтешит сегодня.                            – Ты же понимаешь, что так просто не может больше продолжаться? – интересуется девушка у друга, едва он приходит в себя. Гарри хрипло смеется, и делает большой глоток воды прямо из графина, после чего с громким стуком ставит его на стол.       – Это будет продолжаться еще два года, Луна. Не больше, но и не меньше, – парень устало утирает лоб и отфыркивается от попавших на лицо волос. – Я не могу привлекать к себе внимания, пойми. Мне нужно всего лишь перетерпеть оставшееся время и всё.       – Но ты едва не умер сегодня, – тихо, но при этом легко отзывается Лавгуд, а по ее лицу расползается мечтательная улыбка, которая заменяет ей злую, нервную усмешку. – А что дальше? Они решат порезать тебя на части в подземельях? Почему ты не скажешь никому?       – Потому что в этом случае я могу пострадать еще сильнее, – жестко отзывается Эванс. – Ты не знаешь, что такое преследование, и это хорошо. Если к тебе применяют насилие, попытка вырваться из этого круга не только не принесет успеха, но и вызовет еще большую ненависть. В школе кузен со своими друзьями за мою попытку рассказать учительнице о том, что меня избивают, едва не выколол мне глаз ножницами. И знатно исполосовал мне спину и руки. Я никому не нужен, Луна, потому что я жалкий сирота, за которым не стоит боящийся за каждую рану родитель. Некому пожаловаться в случае, если я пострадаю, поэтому всем плевать на мои проблемы.       – Но профессору Снейпу не плевать.       – Допустим, – согласно кивает Гарри, и, присев на подлокотник дивана около подруги, интересуется почти мягко – Но ты помнишь, кто такой Северус Снейп? Полукровка без рода и племени. В случае разбирательств, Совету Попечителей ничего не будет стоить сместить его с места преподавателя и декана, и это в случае, если Дамблдор не задушит его попытку добиться справедливости еще в ее зачатке. Я не собираюсь доставлять проблемы человеку, который несколько раз вытаскивал меня из моих проблем.       – Но это замкнутый круг, так не должно быть.       – Несмотря на то, что мы в магическом мире, чудес не случается, – цинично отзывается Гарри, и устало выдыхает. – Поверь, мир ненависти везде одинаков, отличаются только средства, которыми пользуются для вымещения злости... Кстати, вот твои кеды. Нашел их на четвертом этаже.       Эванс потянулся за сумкой, и, схватив ее, все же смог вытащить из нее обувь подруги. Лениво зевнув, он зажмурился и потер лицо ладонями.       – Я, пожалуй, останусь на ночь здесь. Думаю, до гостиной Слизерина я в таком состоянии не доберусь. Да и не очень это выгодно для меня.       – Я останусь с тобой, – кивнула в ответ Луна. – Эти комнаты может зачаровать только тот, кто учится на Когтевране, сделать их жилыми. Иначе тебя еще прогонят ребята...       – А потом обвинят тебя в том, что ты открываешь тайны факультета чужакам. Я понял, Луна.       Девушка только улыбнулась в ответ.       Когда они с удобством устроились на диване (Луна) и кресле (Гарри, настоявший на том, чтобы подруга устроилась со всем возможным удобством), а эльф принес им сменную одежду, когда свет от ночника был поставлен на минимальную светимость, а тишина стала практически непроницаемой...       – Спасибо.

***

      Как Гарри и ожидал, весь следующий день однокурсники поглядывали на него едва ли не с испугом: то ли уже поняли, что он едва не умер, то ли просто еще не отошли от шока, что зелья не подействовали, как предполагалось. Даже Малфой обходил его весь день стороной, что не могло не радовать – к новому раунду словесных баталий Эванс был просто не готов. Все свои усилия он бросил на то, чтобы сосредоточиться на учебе.       Но проверочную работу по Трансфигурации он, похоже, провалил. Голова на первой паре болела нещадно, глаза слипались, и он то и дело впадал в микросны, неспособный сосредоточиться на скучнейших и очевиднейших законах обращения неживого в неживое большего размера и плотности. Проверочную он почти проспал, но те ответы, что он все же успел написать, должны подарить ему что-то лучше «Тролля».       Остальные предметы прошли лучше, но ненамного. Сейчас Эванс вряд ли смог бы точно рассказать, чем именно он занимался весь день, несмотря на то, что сумел, несмотря ни на что, заработать даже несколько баллов для своего факультета на прошедших занятиях.       На смену жару пришел легкий озноб, поэтому, шагая по коридору в кабинет Защиты от Темных Искусств, юноша то и дело передергивал плечами и пытался посильнее закутаться в свою мантию. От прошедшего стресса организм ослаб, и даже заклинания получались через раз, и то, довольно слабые. Гарри просто сдался и решил не колдовать, пока на это есть возможности. Подрывать здоровье собственного магического ядра было бы большой ошибкой, тем более что вся магия в теле была направлена на то, чтобы помочь избавиться от последствий вчерашнего ужина.       Неловко потоптавшись у кабинета Хэмилтона, Гарри все же постучался, на что получил незамедлительное предложение войти.       Хоть что-то в этом дне было хорошим. Кабинет Тома был натоплен почти до жары, и озноб даже ненадолго отступил. Эванс неловко приветственно улыбнулся.       – Добрый вечер, мистер Эванс, – отвлекшись от бумаг, отозвался преподаватель. – Присаживайтесь.       Пробормотав слова приветствия, Гарри несколько скованно устроился за привычной для себя первой партой, чем вызвал легкую улыбку у Хэмилтона. Видимо, преданность месту показалась ему забавной – Гарри не знал. Ему вообще стоило больших усилий сосредоточиться на анализе ситуации.       – Приятно видеть такую ответственность в студентах, – продолжил, как ни в чем не бывало Том. – Я люблю, когда люди придерживаются договоренностей. Думаю, мы можем перейти к непосредственному обсуждению вашей работы?       – Да, было бы неплохо, – скупо улыбнувшись, отозвался Гарри и судорожным движением облизал сухие губы. Том посмотрел на него с непередаваемым и несколько странным (но совершенно нечитаемым) выражением лица, а после задумчиво произнес:       – У вас отросли волосы, мистер Эванс?       От внезапной смены темы слизеринец даже несколько потерялся, но осознав вопрос (на это понадобилось возмутительно много времени), парень неловко дернул резинку на небольшом хвосте, давая волосам рассыпаться по голове.       – В первые месяцы после летних каникул это всегда происходит, – просто пожимает плечами он, зачесывая волосы назад и принимаясь снова собирать их в хвост. – Хотя, не спорю, в этом году они отрасли до подобной длины удивительно быстро. На четвертом курсе они достигли этой же отметки где-то в декабре. Я подстригаюсь, каждый раз перед поездкой к родственникам – моя тетя не любит «отвратительные патлы».       Том задумчиво молчал. Гарри, договорив, устало прикрыл глаза. Выдавать, что подобное простое объяснение далось ему не слишком легко, не хотелось.       – Удивительно, – задумчиво проговорил профессор, и, встав из-за своего места, подошел к столу, за которым пятикурсник устроился. – Вы колдуете летом?       Против воли скулы Эванса покраснели от чувства, что его поймали с поличным. Судя по насмешливому хмыканью, мужчина легко понял перемену в его эмоциях и в ответе не нуждался.       – Говорят, рост волос ускоряется из-за того, что накапливаемой магической энергии некуда деваться. Если вы заметили, волосы всех, кто живет летом в немагической части Англии, отрастают на несколько сантиметров по приезде в Хогвартс. Это связано с тем, что накопленная за лето магия, наконец, может быть использована для магии, но кроме того, ваше тело производит энергию каждую минуту вашей жизни. Такое количество энергии вы потратить просто не в состоянии, излишки уходят на поддержание здоровья тела. Именно поэтому у подростков, например, нет прыщей. Магия избавляется от всего вредоносного. Или, вот, как у вас, начинают расти волосы. К тому же, вы колдуете летом, а любое беспалочковое заклинание требует огромной магической энергии, и ваше тело накапливает ее в больших количествах – вот и изменения становятся более явными. Длина волос напрямую говорит о том, что ваше магическое ядро сильно и велико, с чем я могу вас поздравить. Я понятно объясняю?.. Мистер Эванс, что с вами?       По лицу парня пробежала тень, а тело заметно напряглось; его схватила судорога, и закушенная еще на половине речи профессора губа начала кровоточить от той силы, с которой парень сжал челюсти. Видимая дрожь по телу заставила Хэмилтона нахмуриться и напрячься, а стремительно бледнеющее лицо – коснуться лба.       – Эванс, где вы умудрились выпить отсроченное зелье Мышечной боли?! – прошипел мужчина, едва сопоставив все симптомы и видимые изменения в поведении и состоянии слизеринца. – Глупый мальчишка!       Стремительным шагом Том вылетел из кабинета, но не в коридор, а в другую дверь, удачно скрытую книжной полкой. Через несколько мгновений профессор вернулся, уже с несколькими склянками в руках, и, с силой сжав челюсть парня, заставил его раскрыть рот, чтобы поочередно влить в него нужные зелья.       – Это было подлито вам на ужине, не так ли? – дождавшись, пока приступ отступит, холодно поинтересовался Хэмилтон, сложив руки на груди. – Вам лучше честно отвечать мне, Эванс.       – Да, профессор, – отойдя от боли и шока, хрипло отозвался Гарри, не поднимая взгляда от столешницы. Стыд за доставленные неудобства и позорную слабость сильно бил по нему, заставляя неловко перебирать пальцами на коленях. Отвратительно было ощущать себя таким рядом с профессором Хэмилтоном.       Да и глупо получилось: Гарри просто понадеялся на то, что нейтрализатор уничтожил и влияние последнего издевательского снадобья, не рассчитав время его действия. Крайне недальновидно с его стороны.       – И, как я понимаю, это было не единственное, что попало в ваш организм в тот вечер? Я жду.       – Да, профессор.       – Тогда потрудитесь мне объяснить, мистер Эванс, какого черта вы просто взяли и приняли все то, что оказалось у вас на тарелке? Почему бы не пойти ужинать на кухню, а не травиться, разыгрывая из себя Сократа, благородно принимающего смерть? Можете ли вы мне объяснить это, глупый вы ребенок?       Каждое слово мужчина произносил отрывисто, холодно, будто медленными каплями, давя своим тоном на Эванса и заставляя его напрягаться от ощущения чужой злости. Как и в случае с фестралами, Гарри не чувствовал себя виноватым, а потому, очевидно, снова вспыхнул в ответ на злость.       Только созданное взаимопонимание снова грозилось быть разрушенным, потому что Гарри, встав со своего места, ровно как и в прошлый раз, холодно посмотрев на преподавателя, отвечал с предельной ясностью:       – Да потому, профессор Хэмилтон, что мне не хотелось, чтобы эта стая малолетних идиотов поймала меня в подземельях и собственноручно скормила все то дурно сваренное пойло, что было подмешано в еду. На ужине я, черт возьми, хотя бы мог выбирать сам, что положить себе на тарелку, и нейтрализовал одну дрянь другой. К тому же, смог выиграть немного времени, чтобы в конце концов успеть выпить нейтрализатор! О, поверьте, будь ситуация другой, ничего из этого я сделать бы не успел, и тогда бы сегодня Дамблдор выбросил мое тело куда-нибудь в чащу Запретного леса. Хватит думать, что я безмозглый, Хэмилтон. Я, Моргана вас задери, знаю, что делаю. И в данный момент я спасаю свою шкуру, ясно? Хватит ругать меня за то, что из двух зол я выбираю меньшее! По какой причине вы вообще так обо мне печетесь? Пять лет прожил без ненужной заботы, и сейчас проживу.       От злости щеки парня покраснели, а руки сжались в кулаки.       – Смешно, насколько это похоже на ситуацию в самом начале года, правда? – отвратительно фамильярно и холодно отозвался Гарри. – Это потому что кто-то не может выучить урок и перестать, наконец, цепляться ко мне. Я не ребенок, как все эти мелкие отрыжки магического общества, которых стыдно назвать слизеринцами. Я за себя и постоять могу, не волнуйтесь. Поволнуйтесь лучше за Малфоя, потому что он окончательно меня достал!       Схватив свою сумку, все еще метая глазами молнии – почти в буквальном смысле: волосы выпали из резинки и будто на ветру развивались ореолом над головой юноши – Гарри, наконец, закончил выпускать свою злость.       – Благодарю вас, конечно, за предложение работы и за помощь в избавлении от действия зелья, мистер Хэмилтон... Но работать с вами я не стану. Я просто не выношу вас, прошу меня простить за прямоту. До свидания.       И, резко повернувшись на каблуках, Гарри пошагал вон из аудитории.       Как и в прошлый раз, Хэмилтон не остановил его. Единственно, что сегодня он был в полном смятении и даже удивлении от такого резкого порыва юноши, чем от нежелания мешать слизеринцу выпускать пар.       Когда Эванс заворачивал за поворот, он услышал только отголоски веселого смеха, доносящиеся из кабинета Защиты.       Чертыхнувшись про себя, парень со злостью поправил лямку сумки на плече и быстрее зашагал... куда-нибудь подальше от этой аудитории.                     Судьбе, видимо, очень нравилось над ним насмехаться.