Акт III. Что пошло не так
8 января 2020 г., 11:07
Всю свою жизнь Учиха Саске преследовал лишь две по-настоящему важные цели: убить брата и восстановить клан. С первой он с горем пополам справился. Со второй… возникли трудности.
Бурная юность Саске протекала на виду у всего мира. Еще до наступления совершеннолетия его смерти желали практически все деревни шиноби, а особенно — Скрытое Облако со злопамятным одноруким Райкаге.
В смирительной рубашке, с мешком на голове и печатью на глазах восстанавливать клан было затруднительно. Впрочем, со временем Саске выпустили на свободу, и он улизнул искуплять грехи, на прощание намекнув Сакуре, что у него есть кое-какие планы на нее, которые ей наверняка понравятся.
Планы Сакуре понравились, но оказались не такими масштабными, как представлял себе Саске. Около двух десятков лет он провел в странствиях, защищая родную деревню во имя спокойствия своей маленькой дочки и остальных ребят из Скрытого Листа. Короткие забеги домой не осчастливили Саске новыми наследниками, и все время скитаний по миру он лелеял мечту о том, как спустя годы вернется в Коноху и возродит свой клан по-настоящему, как полагается.
Однако когда пришло время остепениться и осесть в новоотстроенном фамильном гнезде, Саске дома встретили с неприятными новостями. Сакура, которая в свои сорок выглядела юной и свежей — под стать легендарной наставнице — рожать детей наотрез отказалась.
Она сварливо набросилась на него: «Раньше думать надо было! Уже поздно, возраст не тот детей рожать!» Саске опешил, поскольку до сих пор Сакура вела себя с ним предельно учтиво. В малоприятный момент семейной ссоры жена напомнила ему тещу. Он с досадой отметил, что с возрастом у женщин портится характер, а это означало лишь одно: с каждым годом Сакура все больше будет походить на свою мать. Тем не менее он сохранил маску вежливости и великодушно отметил, что выглядит супруга далеко не на свой возраст, а потому можно еще славно потрудиться, восстанавливая численность Учиха.
Но вежливые комплименты оказались недостаточным аргументом для профессионального медика.
«Какая разница, на сколько я выгляжу!» — воскликнула тогда Сакура, и весь ее запал мигом угас. Саске различил за ним искреннюю боль, когда жена, отведя глаза, бормотала: «Время не обманешь. С каждым годом вероятность нарушения расхождения хромосом возрастает, Саске-кун. Я видела много таких детей. Не стоит рисковать… Не хочу, чтобы наш ребенок страдал из-за тво… из-за наших амбиций».
Саске тогда тяжело вздохнул и обнял ее. Гладил по спине, чувствовал шеей теплое дыхание Сакуры и невольно мыслил о том, что в мире есть еще очень много женщин, которым не грозит расхождение хромосом (или о чем там толковала Сакура?).
Мыслил с сожалением. Все эти женщины, молодые, здоровые и готовые к учихорождению, были не для него. И дело было даже не в том, что Саске опасался кулаков жены или дочери, которых его похождения непременно бы возмутили. Просто он обладал крайне редким и вредным для шиноби качеством — благородством. Саске не хотел предавать Сакуру и причинять ей боль. А еще он как никто другой знал, на что способен Учиха с неокрепшей психикой и силой шарингана, и потому не хотел сеять по миру новые семена зла.
В тот момент, обнимая жену и с сожалением отвергая перспективу измены, Саске думал о том, что пришло время доверить свои мечты новому поколению. Сарада — Учиха, которой передался работоспособный шаринган. Теперь мечта Саске о возрождении клана находилась всецело в ее руках.
****
— Я никогда не выйду замуж! — рявкнула Сарада. Чоучоу чуть не задохнулась — от новости и оттого, что подруга слишком крепко затянула пояс на ее талии. — То есть как это? — не поняла она. — Ты просто не нашла своего единственного… — Нашла. Сарада угрюмо поправила очки. Глаза Чоучоу засияли от любопытства — она не ожидала, что простая примерка подвенечного кимоно обернется столь пикантными подробностями. — И кто же этот счастливчик? Неужто… — она игриво мазнула кончиками пухлых пальцев по подбородку. — …Боруто? — Мимо. Сарада отвернулась, чтобы не пересекаться с ней взглядом, и принялась перекладывать ткани с кровати в комод. Чоучоу откровенно растерялась. Вариантов было много, но вот жизнеспособных вариантов — не очень. Вдруг ее девичье сердце пронзила страшная догадка. — Ты влюбилась в Мицуки! — уверенно воскликнула она. Ах! Сарада, разумеется, влюбилась в моего Мицуки и потому сейчас такая угрюмая. Какой кош-мар…! Она будет страдать, наблюдая за нашим счастьем, как героиня той новеллы, «Треугольник Любви»… Сарада фыркнула. — Еще чего. Чоучоу выдохнула. Она бы в жизни не сказала это вслух, но иметь в соперницах Учиху ей совсем не хотелось. — Мицуки не в моем вкусе, — неожиданно призналась Сарада. Чоучоу разрывало между любопытством и обидой за жениха. То есть как это она не влюбилась?! Как вообще можно не влюбиться в Мицуки? Воз-му-ти-тель-но. У нее просто нет вкуса… — Ну и кто же твой избранник тогда? — надув губы, спросила она. — Шикадай? — Нет! Не приставай, Чоучоу. Все равно не скажу. Это мы еще посмотрим, решила Чоучоу. Как истинная куноичи, она так просто не сдавалась. На очереди была тактика внезапных обвинений: — Да ладно тебе, вот чего ты такая скрытная?! Сарада упорно пялилась в ткани, словно они интересовали ее больше свадьбы, мальчишек и доверительных бесед с лучшей подругой. — Просто не хочу, чтобы узнали родители. — Ф-м? — флегматично выдохнула Чоучоу. — Мы одни в комнате. Здесь ни-ко-го нет! — Мало ли. Шаринган умеет читать по губам. — Сарада задумалась на миг. — И бьякуган. Чоучоу все равно не понимала. При чем здесь бьякуган? Родители Сарады не были Хьюга. Да и в конце концов, даже если папуля Сарады узнает… то что? — Когда мы находим свою истинную любовь, родители испытывают лишь сча-с-ть-е, — с мудрым видом изрекла она. — Вот посмотри на моего папулю, он просто на седьмом небе…****
Так яростно кошмары мучили Акимичи Чоуджи лишь два раза в жизни. Первый раз был связан с Четвертой Мировой Войной Шиноби. Второй период кошмаров грянул со словами его малышки Чоучоу «папуль, я выхожу замуж!» Нет-нет, он искренне желал своей пампушечке счастья. Но не с сыном же Змеиного Извращенца! Ох, нет, этой свадьбы не должно было быть. …но свадьба надвигалась с неизбежностью лавин страны Снега, потому что Чоучоу очень хотелось замуж. Дом Акимичи превратился в филиал тренировочного полигона, разросшейся раменной «Ичираку» и магазина одежды одновременно. Со створок шкафов, спинок диванов, не пойми откуда взявшихся перегородок сёдзи свисали пышные куски ситца, шелка и бархата. В бесчисленных ведрах настаивались сиреневые бутоны эхинацеи и ветви сакуры. Нос раздражали дурманящие запахи духов, специй из Облака и свежей крови — с речных земель прислали партию отменных бараньих туш. Оркестр ароматов преследовал Чоуджи изо дня в день с раннего утра до позднего вечера и не покидал даже ночью. Он добавлял кошмарам реалистичности — несчастный Чоуджи уже начал понемногу теряться, где сон, а где явь. …брел по коридору к спальне Чоучоу. Ей надо было что-то сказать… Он уже не помнил, что именно, но все равно шел, а из трещин в стенах нескончаемым потоком лезли белые змейки. Мелкие, не больше метра длиной, они отпочковывались от светлой штукатурки, падали на пол и противно извивались. Змейки источали насыщенные запахи сакуры и эхинацеи. У Чоуджи кружилась голова. Ему хотелось чихать. Он нечаянно наступал на змей, и в ароматы цветов врывался отвратительный запах крови. Двери комнаты Чоучоу были все ближе. Спина покрывалась холодным потом. Чоуджи невольно замедлял шаг, воображая, что может увидеть в комнате дочки. Ему представлялся будущий зять — бледнокожий юноша с золотыми глазами. Он вечно улыбался как-то таинственно и не к месту. А еще его жуткие бескостные руки, которые растягивались, словно резиновые… Ох, моя бедная булочка. Неужели тебе приятно, чтобы он… чтобы… Чоуджи вытер рукавом потный лоб, представляя свою девочку в объятиях этого жуткого молодого человека, и вдруг замер, почесывая влажную бороду. С другой стороны, стоит отдать ему должное. Благодаря своим рукам он может целиком обнять Чоучоу за талию. Чоуджи призадумался на минуту и затем схватился за голову. Нет-нет! Не поддаваться этим мыслям. Он решительно направился к двери, стараясь не наступать на змей. Ему не нравился запах крови и не хотелось причинять боль живым существам. Не их вина, что они были призывом Орочимару и его сына. Не их вина, что они были холодными, тошнотворными и… …ворвался в комнату, но вместо представленной заранее картины увидал несколько иную. Помещение заполняла туша гигантского змея с фиолетовой чешуей. Она висела на крюках под потолком, стелилась по мебели и по полу: от стены к окну, от окна обратно к стене, снова к окну, и опять… Складками, кольцами, зигзагами… Каруи в заляпанном кровью переднике присела на колено перед змеиным трупом и вонзила напитанный чакрой кунай в упругую плоть. — Дорогая… — жалобно выдавил Чоуджи. — Это что? Жена со знанием дела распорола толстую шкуру и посмотрела ему в глаза. — Это — блюдо дня. — Ч-что за блюдо… Каруи терпеливо выдохнула и опустила кунай. Свечение чакры вокруг него исчезло. — Это же традиция твоего клана. Экзотическое блюдо на свадьбе. Мы будем фаршировать этого, — она похлопала спину змеюки, — красавца. — Всего?! — Да, — отрезала Каруи. Вокруг куная снова зажегся голубой покров чакры. Жена погрузила клинок в тушу и продолжила вскрывать «красавца». В нос новой волной ударил запах распустившейся эхинацеи. Чоуджи вдруг вспомнил, что на самом деле он шел не к Чоучоу, а к Каруи, и эта мысль показалась ему настолько естественной, что все сомнения бесследно испарились. — Но почему… змея? Запах эхинацеи стал крепче. Чоуджи чихнул, едва не треснувшись лбом о колени. Рядом раздался голосок Чоучоу: — Папуля! Чоуджи завертелся, пытаясь понять, откуда доносится голос дочки, но кругом по-прежнему были только жена и дохлый змей. — Па-апу-у-ля-я! Чоучоу была совсем рядом. Прямо над ним. Чоуджи в панике открыл глаза и подскочил на кровати. На кровати… Так он спал? Рядом, упирая пухлые руки в бока, стояла дочь. Изящным взмахом головы она откинула с глаз челку, чуть отошла от кровати и повертелась, демонстрируя ему пышнейший наряд — накрученные вокруг ее тела фиолетовые, зеленые и красные кимоно. — Ну как тебе? По виску ползла капля пота. Чоуджи тупо глядел на Чоучоу и все размышлял, как бы ему незаметно вытереть эту каплю. — Замечательно. Ты же моя красавица… Он умилительно заулыбался: его девочка походила на аппетитный кочан лучшей в Конохе капусты. — Кстати, папа. Тебя звала мама. — А? Это зачем? — небрежно поинтересовался Чоуджи. — Говорит, змею привезли. — К-какую змею…? Чоучоу раздраженно закатила глаза. — Ну откуда я знаю, какую. Питона, наверное. Или удава. Хм. Нужно спросить у Мицуки. Он явно разбирается… — Нет! — в панике воскликнул Чоуджи. — Не надо спрашивать у Мицуки. Он рассмеялся и попытался усилием воли перевести нервный смех в дружелюбный.
