Может, такая традиция?

      Клаус только пугал, что вставать придётся рано. Когда осторожно трясёт меня за плечо — за окном светло. Сев на кровати, глубоко дышу, уже привычно борясь с приступом тошноты. Но сегодня, впервые за эти дни — я согрелся, сытый и ничего не боюсь.       — Как себя чувствуешь? — Клаус присел на край кровати.       — Жутко тобой провонялся, — улыбаюсь.       — Бельё было чистое! — притворно оскорбляется альфа.       Но я знаю, о чём говорю — я весь будто пропитан его уютным запахом. Успокаивающим. Сижу на его постели, одетый в его же пижамные штаны. И беременный. Не от него. Смотрю на альфу, как они все — взъерошенного. Он одет в домашнее — футболку и спортивные штаны. Я часто видел их на людях даже на улице зимой. Не сказал бы, что в России так любят спорт — какая-то диковинная мода. Разрешаю осторожно себя коснуться, не отстраняюсь. Надеюсь, тут нет закона, по которому омеги должны лифчики носить? Клаус дотрагивается до моих рёбер:       — Не болят?       — Если трогать — болят. Так вроде не сломаны. В рекламе пуховиков нужно говорить ещё и о том, что они смягчают удары ногами.       — Сволочи, — угрюмо цедит Клаус. — Из-за таких озлобленных тварей страна никогда из жопы не выберется. Но, а ты, — тычет мне пальцем в грудь, — ты выберешься. У нас два билета на самолёт до Объединённого Города. Рейс прямой, сегодня в тринадцать десять.       — Во сколько?       — Час десять пополудни, — поправляется Клаус.       — Но как ты…       — Вставай завтракать, расскажу.       Альфа уходит на кухню, чем-то там громыхает. У него звонит телефон, он с кем-то приглушённо болтает по-русски. Я же, ещё не до конца веря в чудо, встаю и топаю в ванную.       Утренний душ бодрит, хоть и тёплый. По привычке внимательно осматриваю живот. Чуть округлился. Не подрос, но у него изменяется форма. Живой там малыш, живой. Сложно пока это принять, но… может, Клаус и прав? Что, если во всём Объединённом Государстве безопасно, а у омег такие же права, как у всех остальных? Конечно, будет трудно — ни гражданства, ни поддержки, ни пособия, и на работу глубоко беременного омегу мало кто возьмёт. Но что, если мне правда помогут и спрячут? А ребёнок, который родится, даже если он будет омегой, сразу будет гражданином, которого защитит закон? Я редко смотрел новости, чтобы знать, что там происходит. Иногда видел Безымянного, президента Объединённого Государства. У него очень красивый муж-омега, с дрэймом-дракончиком. Интересно, а как тут, в России, относятся к такому замужеству?       — Клаус, — выхожу на кухню, натянув футболку и носки. — А здесь сочетаются браком с омегами? Я имею в виду таких, как я.       — Как ни странно, да, — альфа отвлекается от намазывания сэндвичей, оборачивается. — Омеги, даже когда выходят замуж, голосовать не могут и недвижимость покупать — тоже. Но да.       — А как же… с ними знакомятся?       — Как-как, — улыбается Клаус. — В соцсетях, конечно. Резервация — это не тюрьма. Как бы город в городе, отдельное поселение. Омег иногда выпускают, ты сам видел. Только без сопровождения им лучше не ходить.       — Ты поэтому летишь со мной? Такие деньги…       — И да, и нет, — отзывается Клаус. — Вообще-то мы с матерью полететь хотели. Но она сдала билет и вуаля — я взял его тебе.       — Это… это…       — Мы собирались к моей сводной сестре. Сложная история. Тебе нужны мои проблемы?       — Конечно, — киваю, надкусив бутерброд. — Тебе же нужны мои. Клаус отпивает чай, пряча в нём улыбку. Начинает издалека:       — Ты чертовски везучий, знаешь это? Мы с матерью хотели полететь к Николь ещё до вашего Рождества, но билетов рядом не было, я уговорил маму отложить. Если бы улетели, ты б замёрз в сугробе нахрен, наверное. И если бы моя мать не была святой, а я её сыном, ты бы сейчас выгнан был на мороз. Короче, я решил, что раз ты такой везучий, принесёшь и мне удачу, нам всем. И Николь.       — Подожди, — с трудом сдерживаю смех. — Ты — Нико-лай, она — Николь?       — Думаешь, у нас в семье с фантазией плохо? Её Настя зовут. Но по паспорту она теперь Николь. Пообещала, что возьмёт моё имя, если помогу ей свалить из страны. Я помог. Хочешь быть Никлаусом?       — Мне и Джеймсом нормально. Или, как ты меня зовёшь, Джемом. Уехать хочу, но что тебе даст смена имени?       — Шучу я. Дебильный был спор, но Николь упёртая. Увидишь её. Оторви и выкинь, последний раз в скайпе видел — волосы опять зелёные, как ёлка. Омега, а характер — всех альф за пояс заткнёт. В общем, они с отчимом разосрались так, что только перья летали. Не знаю, что точно у них случилось, но я на стороне сестры буду в любом случае, в общем-то. А мама — мама хочет собрать семью обратно. И Николь её любит, но свободу — больше. И именно она привела в их общий дом Ли. Хотя вообще-то дом Гейла. Представляю, какой будет крик, когда я тебя привезу.       — Они будут против?       Нерешительно отпив приторный чай, сжимаю салфетку пальцами. Так далеко уезжать. Жить с незнакомыми людьми… Кто они все? Николь, Гейл, Ли?       — От смеха будут кричать. Скажут, что у нас подбирать беременных бродяг — семейное. А меня сестра, может, и побьёт. Накосячил я конкретно тем, что сдал матери и отчиму, где она сейчас живёт.       — Тогда твоей маме нужно было полететь…       — Нужно. Она и прилетит, но попозже, как билеты появятся. Сказала, что молодёжи надо уступать. Ты ей понравился, Джем.       — Как будто мы с тобой… парочка?       — Примерно это и сказала. В первый момент решила, что ты мой парень и есть, обрадовалась, что у неё будут внуки. Сказала, что первая реакция самая важная.       — Можно мне твоя мама будет и моей тоже, хотя бы на выходные? Воскресная мама?       — У тебя своя есть, — бурчит Клаус.       — Есть, но всё равно, что нет. Ей на меня плевать. Она вся в работе.       — Ты маленький ещё, — Клаус ерошит мне волосы, как ребёнку, но это не обидно, а приятно, — если думаешь, что родителям на тебя плевать.       — Лучше б отцу было плевать.       — Я немного недопонял. С этой продажей. Ты точно не врёшь? Средние века какие-то…       — Я? Вру? — вскипаю, вскакиваю. — Мало того, что я суррогатный отец ребёнка от извращенца, так ещё есть шанс, что его продадут какой-нибудь мафии, и те будут по пальчику от него присылать, требуя выкуп!       — А ты фильмов не пересмотрел?       — Поверь, — сажусь, — этому ребёнку лучше не появляться на свет. Всё, что его тут ждёт — страдания из-за моей дурости.       — Одного не могу в толк взять. Почему бы тебе самому не отдать его отцу?       — Потому что у того уже есть дети. Трое. И живая молодая жена. Ребёнок ему нужен не как наследник.       — А для чего? Принести его в жертву древним богам? — Клаус нервно усмехается.       — И знать не хочу. Но деньги настолько огромные, что должны будут закрыть рот и мне, и моему отцу.       Клаус долго молча сидит, барабаня пальцами по скатерти и всматриваясь в её узоры. Я успеваю нервно дожевать сэндвич, запивая чаем, прежде чем альфа произносит:       — С таким бредом тебя бы в психиатрическую больничку положить. Но вот история Гейла... Его тоже хотели… или даже до сих пор хотят «принести в жертву». Вроде как это усиливает энергию Разлома. Но он — взрослый омега. А что толку от младенца… Поражённый, я с трудом глотаю, потом тихо произношу:       — Наоборот.       — Что наоборот? — переспрашивает Клаус.       — Если принесение омеги в жертву с передачей дрэйма усиливает энергию Разлома, — пытаюсь путано объяснить, — то принесение в жертву младенца, рождённого от омеги без дрэйма — её уменьшает. Почти как Иконокласты останавливали катастрофу своими жизнями!       — Нихрена не понимаю, честно, спал на истории, — винится Клаус. — Я далёк от всего этого, но, кажется, действительно есть мотив тебя убить. Вывезти дитя на чью-нибудь дачу — и владелец там не сможет по снам ходить лет пять?       — А говорил, что не понимаешь, — ворчу. — Меньше, но да. Подгадить кому-то можно.       Клаус как-то странно расслабляется, загадочно улыбается. Потом похлопывает меня по руке:       — Всё образуется.       Поёживаюсь. Клаус, конечно, очень располагающий к себе человек, но ведёт себя странно и нелогично. К нему и тянет, и хочется убежать без оглядки. Только вот бежать некуда, придётся довериться.       — Клаус, — осторожно спрашиваю. — А куда ты ехал вчера?       — Куда? Домой. Хочешь извиниться, что нарушил мои планы?       — И поэтому ты развернулся?       — Знаешь что, товарищ Шерлок, хочешь влезть не в своё дело?       Опускаю глаза, жутко заинтересовавшись узором на скатерти. Клаус не рычит, но я правда лезу куда не надо.       — Если ты хочешь знать, куда я ехал, то отвечу, — Клаус показывает краешек зубов. — Я ехал снять проститутку. Выебать её и вернуться. Ситуация крайне неловкая, чувствую, что в жар бросило. И чего я полез-то? Мало того, что Клаус единственный, кто остановился мне помочь, так ещё и не обязал меня обязанность проститутки выполнять, а ведь мог бы!       — Прости, — мямлю. — Ты заметил меня, а я…       — Сначала не заметил, — Клаус немного добреет. — Мне позвонили, я остановился. Потом уже увидел, что ты в снегу валяешься. Не бери в голову. Лучше сумку переложи, как тебе удобнее.       — Сумку?       — Конечно. Будет подозрительно, если ты полетишь без вещей. Там мои старые — одежда, смена белья, мелочёвка. Всё, что можно провозить. И пуховик я твой почистил. Только киваю. Благодарить в который раз уже бесполезно. Клаус ещё куда-то звонит, а я понимаю, что надо бы собираться.       Пока перебираю сумку, почти против воли улыбаюсь. Клаус, в своих старых пижамных штанах и застиранной футболке, мало похож на сказочного принца, ещё и с таким длинным настоящим именем, но почему-то только эта аналогия и напрашивается. Обещает отвезти в чудесную страну, в которую безвиз со всего мира. Потому что Безымянный считает, что она для всех. Наверное, там много народа, и никто не возьмёт на работу беременного омегу. Но выбор у меня сейчас только в какой карман сумки переложить новые носки.       — Всё, ты готов? — нетерпеливо тормошит меня Клаус.       — Готов, только одеться.       Слишком резко встаю, мутит. Зажимаю ладонью рот. Клаус придерживает меня за плечи, осторожно разворачивает подальше от мебели. Тяжело сглатываю. Блевать передумал, просто глубоко дышу. Голова кружится.       — Ну чего ты? — Клаус легко дотрагивается губами до моего лба, замираю. — Температуры вроде нет.       Я сейчас фактически в его объятьях, а он несёт чушь про температуру. Конечно, я мог заболеть, но дело в другом. Пытаюсь высвободиться из рук альфы, которые намного горячее моей кожи, но он не спешит отпускать. И снова слишком близко.       — Это из-за… — не договаривает.       — Да, из-за беременности. Меня тошнит, и часто. Я могу заблевать весь самолёт.       — Открою тебе иллюминатор, будешь блевать наружу, — шутит Клаус и наконец выпускает меня.       Рассиживаться на диване мне не даёт, торопит. В подъезде вообще за руку берёт и едва не тащит.       На улице опять густо валит снег, я осматриваюсь в поисках такси, но Клаус садится за руль своей машины. Интересно, где он собирается её оставить? Умостившись на заднее сиденье, только открываю рот, чтобы выразить очередные сомнительные подозрения, как Клаус их развевает:       — Мы сейчас к маме заедем, у неё под окнами машину бросим, пусть сторожит.       Никак не возражаю, но в очередной раз задумываюсь о странностях местной жизни — русские всё сделают, лишь бы лишнего не платить, даже машину на морозе на улице бросят в чужом дворе. Вот, да, что меня ещё удивляет — зима, холодина, и всё равно все на машинах.       — Заходить будем? — зачем-то спрашивает у меня Клаус, когда паркуется.       — Будем, — энергично киваю.       Альфа кажется недовольным. Но он что, серьёзно не хотел с матерью лично попрощаться?       В этом подъезде работает лифт, но лучше б мы пешком пошли. Очень надеюсь, что ссали в нём собаки, которые не смогли дотерпеть до прогулки, но надпись из трёх букв, значение которой даже я знаю, снабжённая для надёжности парой поясняющих тему рисунков, а также несколько других, таких же кривых, свидетельствуют об обратном. И тем страннее мне топтаться в прихожей просто шикарнейшей квартиры. Странный контраст — люди заботятся о своём жилье, но им плевать, как до этого жилья добираться — по разбитым дорогам, крутым ступеням в обшарпанных подъездах. Такие себе уютные мирки внутри огромного, серого, холодного и сырого размером со страну.       А ещё я понял, чем был недоволен Клаус. Просто не знает, как меня представить отчиму. Тот — суровый альфа в годах, высокий, ничуть не потерявший стать и силу. Он очень похож на тех, самых первых, что рождались ещё в лабораториях. Как будто с кадров хроники сошёл. Перед ним Клаус кажется скромным бетой, а я так вообще тлёй на паркете. Но ситуацию надо как-то спасать, поэтому вымученно улыбаюсь и хватаю Клауса за запястье. Пусть лучше подумают, что мы парочка.       Одна его мама напряжения как и не чувствует, радушно обнимает сына, потом меня. С любопытством принюхиваюсь, пока она воркует, что-то поясняя. Да, так и есть. У Клауса будет сестра или братик, но срок ещё очень маленький, я полтора раза родить успею… родить…       Поёживаюсь, опускаю глаза в пол, якобы разглядываю змейку-дрэйма под ногами. Я же приехал в эту страну, чтобы всё прекратить. Что началось-то?