Draconian Heart

Гермиону будто по умолчанию сделали у Драко ... рабыней, даже если кто-то другой захочет служить ему, совершенно ясно, Малфой все равно немедленно потребует ее. Вероятнее всего он просто скажет «Новая грязнокровка». Мужчина никогда не называл ее по имени, и он пошел на многое, чтобы сообщить ей, что у нее больше нет такового, как будто он мог его стереть. Естественно, она не могла сказать ему, что он ещё та задница, но девушка могла попытаться не дать Малфою сломать ее. Это была цель всей жизни, и девушка все еще боролась ради этого. А он действительно хотел сломить ее. Он будет пытаться оскорбить всеми возможными способами, и она была уверена, что парень каждый раз наблюдает за ее реакцией. Гермионе хотелось, чтобы ей было все равно, пусть все катится куда подальше, как будто это какая-то ерунда. Она понимала, Малфой недостоин места в ее мыслях, тем более, чтобы из-за него расстраиваться. На практике это было намного сложнее, но по крайней мере, она старается себя контролировать. — Сегодня вечером ты обслуживаешь «Логово Змей», - произнесла Мэри. Логово Змей - некая новая версия гостиной для молодых Слизеринцев. Там они тусовались вместе, пили и просто общались. — Да блин, – возмутилась Гермиона. — Ты прекрасно знаешь, Самара не может, а над Стефаном они слишком издеваются. — Со мной они тоже жестоки. — Нет, они тебя достают, а со Стефаном они жестоки. Кроме тебя некому пойти. Гермиона знала, что это было правдой. Она серьезно не желала, чтобы Стефан сталкивался с их безжалостными насмешками, однако от мысли обслуживания «Гадюшника» самой хотелось заскулить. Отвратительно быть служанкой для них всех. Они, казалось, подпитывались друг от друга, демонстрируя, насколько ужасными могут быть. Одно исключение: когда Драко не в духе, определенно лучше, чтобы рядом были другие люди. Если другие просто хотели причинить боль или оскорбить, то Малфой не в настроении разрушает все вокруг. Даже слизеринцы не хотели быть рядом с ним, потому что тот не всегда заботится о том, на кого потратить свою ярость. Гермиона зашла, неся поднос со сливочным пивом, в Логово Змей. Большинство из них пили более крепкие вещи, но всегда была малая надежда, что те решат стать менее пьяными. Это было тщетно, но тем не менее. Они сидели группами на диванах в центре холодной комнаты. Что-то попалось ей под ноги, но девушке удалось избежать падения. Она привыкла к тому, что люди хотят поставить подножку, и научилась предвидеть это. — Смотри, куда прешь, тупая с*ка, – бросил один из самых молодых и симпатичных слизеринцев. Она не знала его, возможно, он учился на более младших курсах, когда Гермиона заканчивала последний. Парень сильно толкнул ее, девушка потеряла равновесие и вместе с подносом полетела прямо на пол. Очевидно, слизеринец был непреклонен в том, чтобы она упала. Если не сможет сделать так, будто это несчастный случай, он сделает это напрямую. Дикий хохот наполнил комнату. Гермиона прекрасно знала, что лучше не смотреть на них. Худшее, что она могла сделать – это показать, что она задета их действиями. Вместо этого девушка стала собирать голыми руками осколки стекла от разбитых кружек со сливочным пивом. — Она уникально тупа, Лоуренс, – встрял отвратильно гнусавый голос Пэнси. — Тебе не пришлось страдать из-за ее присутствия в Хогвартсе. Поверь мне, это была настоящая пытка, потому что она действительно думала, что является несусветной умницей со своими знаниями, однако все, что она когда-либо говорила, было неправильно. И она была настолько тупоголовой, что сама не осознавала это. Гермиона вскипела от такого заявления, но успокоилась, заставляя себя не воспринимать брошенное в неё оскорбление. Забавно это слышать от Пэнси, которая не сдавала большинство своих экзаменов, а если она заваливала какую-то тему, то ее мать приходила и говорила, что ее дочь слишком взволнована из-за чего бы то ни было. Гермиона всегда удивлялась, как ей это сошло с рук. Конечно, без помощи Снейпа не обошлось. — И, Мерлин, она воняет, – заметил Лоуренс, сжимая нос. — Кто-то же должен мыть их время от времени. — У них нет никакого чувства стыда, – сказал кто-то. — Начинаешь даже переживать иногда, вдруг они отравят еду. По его поведению Гермиона могла сказать, что говорящий твердо верил в то, что говорил. Однако, понятно, что Пэнси нагло обманывала и подначивала ее назло. Драко Малфой же имел свою точку зрения в данной ситуации, находясь где-то посередине, он твердо верил в некоторые из своих слов, но не в слова других. Она подозревала, что это и было источником его гнева по отношению к ней - она ​​нарушила его правила. Малфой знал, что Гермиона неглупая, но этого он, конечно, не скажет вслух. — Почему бы тебе не станцевать для нас, грязнокровка? – предложил Гойл. Гермиона замерла от такого унижения. Она всеми силами пыталась проигнорировать его слова, продолжив собирать осколки стекла. — Я сказал, танцуй! – он закричал громче и выстрельнул заклинанием, что больно обожгло ей ногу. Девушка дернула ее, а затем другую ногу, чтобы избежать его следующего «выстрела». Гойл продолжал, и служанке пришлось быстро двигать ногами в разные стороны, чтобы увернуться от заклинаний, а ее лицо в тот момент пылало от стыда. Компания засмеялась, и девушке также было видно некое веселье в выражении лица Малфоя. Пэнси заливалась смехом до такой степени, что почти фыркала. — Достаточно с этой чертовой грязнокровки, – скучающе произнёс Тео Нотт. — Серьезно, и это всё наше веселье? Какой смысл жить здесь, где единственное развлечение, которое у нас есть, это гребанные грязнокровки? — Следи за языком, Нотт, – предупредил Малфой. — Или что? Они пристально смотрели друг на друга. До Гермионы дошло, что Тео Нотт не заступился за неё и не защищал ее достоинство, он имел в виду более глубокую неудовлетворенность в связи с нынешнем положением дел. Впервые она увидела, как кто-то из чистокровных жалуется на утопию Волан-де-Морта. — В чем дело, Нотт? У тебя не встаёт? Насколько бы интересной не была эта перепалка, настало идеальное время, чтобы улизнуть. Гермиона взяла поднос с разбитыми бокалами и двинулась к выходу. — Куда ты собралась, грязнокровка? – зарычал Малфой. В комнате резко повисла тишина. — Я не помню, чтобы тебя отпускали. Она остановилась и повернулась с подносом. Девушка знала, что если начнёт его хоть немного злить, то тот может послать в неё Круцио. Она отчаянно желала не слушаться Малфоя, но быть поражённой заклинанием на радость остальным в комнате не очень-то хотелось. — Я же говорила, слишком тупа, чтобы знать, что от неё требуется, – пренебрежительно сказала Пэнси. — Возможно, тебе нужно указать ей ее место. – Паркинсон адресовала это Драко, но по какой-то причине он не обратил внимания на «советы» девушки. — Выйди за дверь и стой там, пока тебя не позовут, – высокомерно произнёс он. — Я не хочу видеть твоё уродливое лицо. Гермиона последовала приказу, и группа слизеринцев рассмеялась. Пэнси сказала что-то в ее адрес, дабы «кольнуть» посильнее, но дверь закрылась раньше, чем Грейнджер услышала что-либо. Служанка встала у двери и принялась ждать. Она знала, «змеи» ещё позовут, чтобы сделать что-то для них, и, конечно, просто ради веселья. Когда девушка находилась в комнате, они всегда имели какие-то претензии, и чем пьянее те становились, тем более неловкими становились их просьбы. В прошлый раз ей пришлось ползать и мяукать как кошка. — Я уверен, ты можешь опустить поднос на пол, – раздался голос в конце коридора. Она знала, кому принадлежит такое протяжное произношение, и закрыла глаза, не зная, с чем еще она может столкнуться сегодня вечером. Гермиона услышала стук и легкое шарканье. Он шёл с тростью. Она и не заметила в прошлый раз, что Малфой-старший хромает. Девушка ничего не слышала о том, что мужчина получил достаточно серьезную травму, нанесшую непоправимый урон. Раньше она мало слышала о Люциусе из той информации, которую они добыли за последние пару лет. — Собираешься простоять здесь всю ночь? – он появился рядом, смотря на неё своими ледяными глазами. На нем было надето то, что Гермиона могла описать только как подобие смокинга. В «свет» такой не наденешь, но сейчас была глубокая ночь. — Пока не позовут, – ответила она, и это, наверно, не совсем то, что он хотел услышать. — Ох, – произнёс Малфой. — Что ж, положи свой поднос и неси это ко мне, – мужчина поднял пару книг, держа их в своей руке. — Мне было приказано стоять. — Ну, а я отдаю тебе новые приказы, – возразил он. — Прямые приказы. Этим идиотам было бы полезно время от времени самим заботиться о себе. –Малфой протянул ей книги, и она осторожно их взяла. Он был прав, она должна была принимать каждый отданный ей приказ, и прямой отменил бы менее официальный, например, такой как «быть доступной». Девушка последовала за Люциусом, который медленно шёл по коридору. Особенно медленным был подъем по лестнице. — Им нужно установить для Вас лифт, – вырвалось у неё. — Они сомнительно оказывают мне услуги. Некоторым даже нравится, что я немного страдаю. Она понимала, он имеет в виду Волан-де-Морта. И слышала, что Люциус не несёт никакой выгоды Ему. — Простите, – не понимая зачем, сказала девушка. Возможно, потому что она могла сопереживать кому-то, кого специально заставили страдать. А следом поняла, что это может быть плохим ходом – грязнокровке показывать свое сочувствие чистокровному. Он ненадолго замолчал, а Гермиона ждала, чтобы увидеть, каковы будут последствия. — Как интригующе, ты готова облегчить мою боль, когда я ничего для тебя не сделал, кроме... — Я не говорила, что готова ослабить Вашу боль, – запротестовала она. - Я лишь заметила, что чистокровные могли сделать для Вас. Но не я. Он засмеялся. Гермиона никогда раньше не слышала смеха Люциуса Малфоя. Странно было думать, что она как-то причастна к этому всплеску эмоций у мужчины, или то, что он расхохотался с ее слов. Они наконец подошли к нужной двери, и он открыл ее. — Положи их сюда, – мужчина указал на стол. Она посмотрела на книги и оставила их на стол. Обе они были учебниками истории, охватывающими период, который произошел в волшебном мире восемьсот лет назад. — Хочешь чего-нибудь выпить? Гермиона обернулась, не зная, что и сказать. Он стоял у своего бара, держа в руке графин виски. Она неосознанно облизнула свои губы. Когда в последний раз пила стакан виски? Ей так хотелось этого согревающего и болеутоляющего эффекта. — Вижу, что хочешь, – он наполнил стакан для неё. — Будь добра, закрой дверь. Гермиона понимала, что следует отказаться, но было так любопытно, почему он предложил ей виски. Это была не та доброта, которая должна быть оказана ​​грязнокровке. Она закрыла дверь, гадая, не доставит ли ей это неприятностей. Он присел на стул, на котором, казалось, проводил большую часть своего времени. — Просто невыносимо, – сказал Люциус, сделав большой глоток своего напитка. — Жить в этом замерзшем, пустынном месте. Она знала, что поместье Малфоев находилось к югу от разделительной линии, где начинался Северный Волшебный Мир, а на юге теперь остались одни маглы. Существовал магический барьер, который держал два мира друг от друга, и люди не могли пересечь его. Гермиона и Орден годами боролись с этим барьером. Но он был крепок и просто непроходим. — Я так понимаю, Волан-де-Морт знает о Вашем отношении ко всей ситуации, – осмелилась она сказать вслух. — О, конечно. — А почему он не позволяет Вам уйти? — Потому что он злой, – наблюдая за тем, как переливается жидкость в стакане, заявил Люциус. — И удержание подчинившегося меня здесь намного для него лучше, чем пример того, как кто-то покинул его строй. — Вы не поддерживаете его режим? Люциус не ответил, но и так было понятно. Было опасно озвучивать слова, да и он был достаточно умен, чтобы рисковать. Мужчина и так высказал своё явное недовольство. — Волан-де-Морта заботит только он сам, когда дело доходит до этого. — Драко поддерживает его. — Мой сын молод и идиот. Гермионе хотелось сказать, что с этим не поспоришь, но прекрасно знала, что лучше не говорить это вслух. Она сделала глоток напитка, и жидкость растеклась по ее глотке, эффект виски по телу был мгновенным.