Каждой твари по паре

Ты никогда не был блять, так зол. Даже когда твои родители выставили тебя из дома. Даже, когда очередная блядь подкатывала к тебе свои яйца. И даже, блять, когда Луноликий решил поиграть с твоими чувствами. Единственный, кто смог довести тебя до крайней точки, до ёбанного предела, был Питч. Его непробиваемый идиотизм и желание контролировать всё надоели тебе до жопы. Хоть бы раз этот остолоп посмотрел вокруг себя и увидел, что он здесь не босс, что у других тоже есть чувства и желания. Быть может сейчас ты и пиздишь его за Туф, быть может сейчас ты и пытаешься помочь ей, защитить и дать шанс самой во всём разобраться. Но на самом деле тебя просто бесят такие люди как Блэк. Всю свою накопленную годами злость ты выплёвываешь ему в лицо, за всех тех, кто думал, что они круче и лучше, что они должны управлять тобой или кем-то ещё, за всех них сейчас получает Питч. Ты бьёшь снова и снова, на твоём кулаке кровь, которая хлещет из его носа и разорванной губы. Ты мстишь ему, хотя он ни разу не сделал ничего тебе плохого. Но ты так, заранее, чтобы и не посмел. В своей безграничной ярости, ты даже не понимаешь, не успеваешь тупо сообразить, что происходит, как он хватает твою руку, выворачивая её — и вы оба летите с дивана на пол. Где-то там падает, разбиваясь, бутылка с ещё недопитым вином. И её красный цвет сейчас больше всего тебе напоминает текущую из носа Блэка кровь. Вот будет умора, если кто-нибудь наступит на валяющиеся осколки стекла и помрёт. Точно. Умора. Он переворачивает тебя на живот, фиксируя твои запястья одной рукой, второй же хватает твои волосы и, оттягивая, со всей силы бьёт тебя ебалом об пол. Ты чувствуешь хруст. Тебе сломали нос. Резко он отшвыривает тебя подальше, и ты спиной прилетаешь в книжный шкаф. Ну главное — позвоночник цел. Церемониться с тобой он ни разу не собирается, и пока ты зажимаешь сломанный нос руками, он со всей дури пиздит тебя ногой в живот. И по инерции ты вновь бьёшься о книжный шкаф.       — Что, сучёнок, думал, блять, дохуя умный?! — с безумной улыбкой говорит тебе он, а после поднимает, хватаясь за шею, и впечатывает в уже ненавистный тебе книжный шкаф. Убить тебя он может запросто, лишь сжав шею чуть посильнее — и ты уверен, что ему не страшно будет потом ничего, Питч из тех людей, которые знают как избавляться от улик. Он блять ёбанный юрист, лазейки в законе ему найти проще простого, особенно если учесть те миллионы на его счету. Помирать ты не хочешь, а потому брыкаешься в его руках, пытаясь высвободиться хоть как-то, бьёшь ногой чуть выше живота — ровно в солнечное сплетение, — что даёт тебе пару секунд на следующее действие. Как мразь ты бьёшь ему в пах, слабая точка всех мужиков, и он наконец-то отпускает тебя, сгибаясь пополам. Хватаешь первое же попавшееся под руку — блядския книга, супер, ты обязательно потом сожжёшь их все, — и кидаешь в него.       — Как же я, блять, ненавижу таких как ты! — кричишь на него, — Хватит, блять, думать, что каждый принадлежит тебе, что чужими жизнями можно управлять.       — Ага да, каждую ночь слышу, как ты меня ненавидишь, — он резко оказывается рядом с тобой и бьёт тебе кулаком в челюсть, второй такой удар ты блокируешь, пытаясь вывернуть ему запястье. Не получается, но переместиться в другую часть комнаты ты успеваешь.       — Прекрати уже, ты хоть сам замечаешь, что решаешь за Туф всё? — о нет, ты не успокоишься, — Где быть, что делать?       — Да, если бы, сука, не я, эта дура гнила бы давно в земле от передоза! Он подходит ближе, намереваясь ударить, но ты быстрее, а потому ему вновь прилетает коленкой в живот, а потом локтём в щёку.       — И она тебе безгранично благодарна, я уверен, — ты бьёшь вновь, но уже с другой стороны в поврежденный нос. Питч сгибается, хватаясь за больное место, и ты хватаешь его за волосы, как он недавно, и с силой отшвыриваешь его от себя. Он ударяется затылком об угол кофейного столика, а потом выплёвывает кровавую слюну. Ты стоишь у стены, глубоко дышишь, из твоего носа всё также течёт кровь. Давление то ли подскочило, то ли ебнулось вниз, но перед глазами всё кружится.       — Она тебя боится, — из последних сил говоришь ты и падаешь на пол, больно ударяясь копчиком. Питч тяжело вздыхает, наклоняя голову вниз. Встать не пытается.       — Голову не запрокидывай, крови наглотаешься, — спокойно говорит он и встаёт. Ты дёргаешься, потому что сейчас ты беззащитен, а сил дальше пиздиться нет. Снимает с себя майку, подходит ближе. Так глупо, лишь минуты назад ты был злым и готовым его убить, а сейчас хочешь съёжиться и спрятаться. Больше ты ничего ему не сделаешь, а он вот уже может, потому что судя по всему, Блэк даже не устал. Вот теперь тебе стало страшно. И это так обидно, что хоть реви. Ты дышишь загнанно, а дышать становится всё сложнее. Слёзы реально начинают течь по твоим щекам, вперемешку с кровью. Ты начинаешь задыхаться.       — Ох, блять, — в неверии выдаёт Питч, — серьёзно, Джек, паническая атака? Но ничего с собой ты поделать не можешь. Тебя всего трясёт, каждый глоток воздуха для тебя — обжигающий жар, от чего ты лишь кашляешь, сплёвывая кровь. Тебе страшно, тебе пиздецки страшно и ты сам не понимаешь почему и от чего. Хочется кричать, но голос будто пропал, лишь тупые хрипы вырываются из твоего горла. Питч подходит ближе и ты лишь больше прижимаешься спиной к стене. Вспоминаешь и вспоминаешь, то что хотел забыть давно, что почти забыл. Питч ступает медленно, пытаясь не напугать тебя больше.       — Не подходи! — как в глупых сериалах ты будто видишь те события, то старое и ужасное. Она стоит прямо перед тобой, ещё маленькая, закрывает тебя собой, гордо расставив руки. Она не знает, не понимает. А отец всё ближе и ближе, а в руке у него ремень. Её бить он не станет, слишком любит, но убрать её легко, даже просто крикнув она уйдёт. А он всё подходит. На секунду тебе кажется, что нет, ударит всё же и её. А Мирта не двигается, стоит, защищает.       — НЕ ПОДХОДИ!       — Тише! — картинка развевается, перед твоими глазами стоит Блэк, аккуратно вытирает майкой кровь на твоём лице. — Смотри на меня, слышишь, на меня. И ты смотришь, не отрываясь, в такт его дыханию подстраиваешься, пытаясь успокоиться.       — Молодец, правильно, дыши как я, давай, вдох-выдох, — он демонстративно вдыхает и выпускает воздух ртом. Ты повторяешь. — Я же сказал, — смеётся тот, — ты и в прям отмороженный. Какой же ты жалкий. Хватаешься за его плечи, утыкаясь лицом ему в шею, продолжая тихо всхлипывать, пачкая слюнями и соплями чужую кожу. Питч прижимает тебя к себе ближе, одной рукой обхватывая талию, поднимая. Тебе уже плевать куда он тебя несёт и что будет дальше, ты просто хочешь заснуть и не просыпаться. Больше ничего не чувствовать. Ты облажался, выглядел, как идиот и нихуя, как всегда, не смог. В чужих объятиях мягко и тепло, но внутри ты лишь мёрзнешь. Для страховки обхватил его талию ногами, но этого ты почти не чувствуешь, отключаешься. Как жаль, что не навсегда. Когда ты просыпаешься всё тело ломит, драка была ни разу не лёгкой. Нос болит ужасно, и когда ты тянешься пальцами к нему, чувствуешь мягкость ваты и пластыря. Пиздец, всё же сломал. На кровати Питча тепло и мягко, в душе больно и тягуче. Так глупо: разревелся прямо перед ним, схватил паничку и выглядел, как чмошник. Ты ненавидишь показывать свои чувства перед другими, а такие — тем более. Какой же ты жалкий.       — Нос пусть и сломан, но вправлять не нужно было, лёгкая версия заживёт через месяца два-три.       — Спасибо, что хоть без смещения, — вздыхаешь ты, поднимаясь с кровати. — Ты меня всё же не слабо приложил.       — А ты сколько бы не бил, не смог мой сломать.       — Да-да, я слабак я знаю.       — Зато в солнечное сплетение ровно так попал. Гордо ухмыляешься на это. Ну да, ты ж биологию изучал, чтоб на психологический попасть — медицина как-никак, — анатомия для тебя была всем. Ну и генетика, ага. Дышать всё же трудно, сломанный нос не шутки: ходить с огромным синяком на пол ебала не очень хочется, но хотя бы не нужно вправлять и накладывать шину, главное компресс держать и обезболы глотать. Супер. Встаешь с кровати и чуть, сука, не падаешь — Питч рядом, Питч подхватит и уложит обратно, спасибо на этом. Тело оказывается болит сильнее, чем ты думал — ах, да, этот пидор тебя ногой же ебнул, точно.       — А хули тебе-то хоть бы хны? — обижено сопишь ты.       — Знал бы ты сколько я обезбола в себя влил, так бы не говорил. Снова чувствуешь себя гордо. А потом вспоминаешь. Плевать тебе как-то на боль и так далее, вновь встаёшь и напрявляешься к зеркалу. О, да, просто супер прекрасно, к синяку на пол лица теперь и это.       — Ну пиздец, — кратко ёмко и по фактам. На твоей шее красиво фиолетовыми полосками разлёгся синяк от руки. Ты, конечно, помнишь, что чуть не задохнулся из-за него, но что-то про эту маленькую деталь резко забыл.       — Как думаешь, что Туф первое про это подумает: что мы извращенцы или агрессивно-нестабильные.       — Если бы не твой нос — извращенцы, а так понятно, что мы пиздились. Ты поворачиваешься к нему, на его ебале под глазом теперь ярко виден синяк, как и на скуле. Запястье перевязано, видно ты его успел всё же вывихнуть во время драки. Драка-то была, а то, что было после вспоминать не хочется — глупо и жалко. Повёл себя как идиот.       — Ты был не прав, — слишком тихо и серьёзно сказал Питч, — Туф не боится меня.       — Тебя конкретно — нет. Быть может привыкла, или такое и вправду её не пугает, — повернувшись к нему парируешь ты. — Ей страшно то, как она на тебя влияет. Питч с удивлением поворачивается к тебе, не понимает, вглядывается в твои глаза, пытаясь разузнать ответ там. Он не привык чего-то не знать и не понимать — ненавидит это. Ему нужно всё контролировать, чтобы всё было разложено по полочкам и подчинялось одним законам.       — Ответь мне на один вопрос, ответь честно, — ты подходишь к нему ближе, смотря на сидящего на стуле Питча сверху вниз, — ответь честно, и если тебе что-то дальше не понравится — я уйду и больше не приду, не вернусь в твою жизнь и не буду лезть в ваши дела с Туф. Блэк смотрит на тебя с прищуром — не верит, не хочет верить и доверять. Он не любит, когда в его мозгах копаются, когда тычут в ошибки. Блядский богатенький мальчик, у которого всё всегда было, который мог позволить себе любую игрушку, которому никогда не отказывали, который с детства привык контролировать всё. Вот только…       — Скажи, Питч, как часто в детстве мама или папа говорили тебе, что любят тебя? Его маска разрушается, и ты видишь чёрные осколки, спадающие с его лица. В глаза Питча Блэка ты впервые видишь столь сильные шок и боль. А ещё ты видишь страх. Страх, самый настоящий страх, паническое осознание происходящего, реальности, что окружает его. Сейчас его мысли и чувства в глубине сознания, ищут ответ на этот вопрос. И никак не могут найти. Он горько усмехается, наклоняет голову вниз, закрывает лицо руками. Одно предложение. Один вопрос. То, что бьёт прямо в сердце, нужную точку, то, что меняет всё на корню. Лишь парой слов и фраз можно сломать Питча Блэка.       — Я… — его горло пересохло, голос выходит хриплым, от того он откашливается, — я не знал свою биологическую мать. Прямо — Отец постоянно приводил домой различных женщин, мало кто оставался надолго. Пусть мы и были богаты, пусть и имели всё… никто не хотел возиться с чужим ребёнком. В       — Однажды, всё же пришла одна, — тихо говорит он, — она осталась надолго, а после и вышла замуж за отца. Она была доброй, на ласку не скупилась, помогала и обнимала. Она научила меня даже играть на фортепиано и скрипке. Я даже начал называть её мамой. Цель       — Но и я, и она понимали, что мы не те, кого хотим видеть. Для неё, как бы она не старалась, я был чужим ребёнком, она не видела ни моих первых шагов, не слышала первых слов. Она пришла и я уже был. Она точно дорожит мной, но я не её ребёнок. Она хочет своего, — Питч убирает руки от лица, сжимает в тонкую полоску губы, в осуждении — ни к ней, к себе — качает головой. — Она родила, и у меня есть сестра. И её она любит по-настоящему.       — Ты не ответил на мой вопрос, — давить так сейчас плохо, говорить таким тоном — тоже. Вот только нужно. Нужно как глоток воздуха. Пусть он сам всё поймёт, должен понять.       — Для отца я тяжёлая ноша: напоминание о той, что ушла, что предала, как клеймо на всю жизнь. Отец не говорил мне «я тебя люблю» ни разу. Мама полюбить меня не смогла. Она тоже ни разу не сказал мне, что любит меня. Кусочки маленького пазла легли на своё законное место. Все привычки и проблемы родом из детства. И они растут каждый год-день-час. Дети вырастают и становятся либо, как их родители, которые были кумирами, либо полными противоположностям — из-за огромной ненависти. Середина дана не многим.       — Хочешь сказать, что я так оберегаю Туф, потому что мне не дали любви? Что я вижу похожего на себя человека и пытаюсь дать ей то, чего не дали мне? Вот только обо мне заботились, меня не били и не унижали-       — Забота была, но не та, которую ты хотел, — спокойно отвечаешь ты, подходя ближе. — Вся данная тебе любовь попытка обмануть, иллюзия, которую выстроили вы все. Твой отец делал вид, что ему не больно, твоя мать пыталась полюбить, но не смогла. Вся забота — лишь попытка скрыть дискомфорт. Ты кладёшь ему руку на плечо. Тебе тоже больно, ты правда хочешь помочь — не только Туф, но и ему. Он должен понять, должен хотя бы попытаться, что-то поменять, успокоиться. Одна из частей решения проблемы — принятие её. Как факт, должное: пусть идиотское и глупое.       — Говоришь о моих проблемах, но не хочешь решать свои да? — злобно, но слишком грустно говорит он. — Только попробуй убежать, потому что тебе стыдно и ты чувствуешь себя жалким, Джек.       — Питч…       — Ой, да завались, — он резко скидывает твою руку с плеча, поднимаясь. На тумбочке лежит телефон, он подходит и берёт его, набирая номер.       — Туф? Нам нужно поговорить.