Каждой твари по паре

      — Какого, блять, хуя?! — ты не так сильно зла, сколько показываешь, скорее в обычном ахуе. Получить звонок от Питча в час ночи с просьбой прийти и поговорить уже странно и неожиданно, а вот получить ещё плюсом ко всему двух избитых долбоёбов вообще выше возможного. Джек валялся на диване, его нос был зафиксирован бинтами, благо кровь не шла. Питч же встретил тебя с самого начала с фингалом под глазом и синим пятном на скуле. Вопросы росли. Они же молчали. Нет, конечно, обмолвиться про драку то обмолвились, но в детали не посвятили.       — Так, всё, — после десяти минут молчания тебе всё это надоело. — Сейчас быстро и по фактам рассказываете, что произошло. В ответ тишина. Ну пиздец.       — Оло, я со стенкой разговариваю? — ещё немного и ты сама им добавишь пару синяков.       — На кухню. Всё, что говорит Питч, вставая с дивана. Он идёт в указанном направлении, ты за ним. На кухне всё как всегда: стол, тумбы, холодильник, плита и много всего по мелочи. Ничего не меняется со временем.       — Давай ограничим наше общение, — говорит Питч почти мгновенно после. Ты замираешь, не в силах переварить услышанное. Очень надеешься на блядскую шутку или типо того. За секунду становится страшно. В твоей голове пролетают миллиарды мыслей по этому поводу. что же ты опять сделала не так Стоишь, даже пальцем пошевелить не можешь, будто огромный груз упал на твои плечи и придавил к полу. Сердце бьётся как бешенное, готовое выскочить из груди. Тебе неприятно, вязко и противно — от самой себя, в первую очередь, а после, возможно и от Питча. Так глупо, что хоть реви, валяйся на полу с истерикой. Валяйся в ногах Блэка и со слезами на глазах умоляй не бросать тебя. пожалуйстапожалуйстапожалуйста       — Ч-что? — еле можешь открыть рот, сказать одно слово. страшнострашнострашно       — Пойми, это… — он вздыхает, — это ненормально. Наши отношения. Я ведь хотел, чтобы тебе было лучше, легче. Знаешь, сделать тебя лучше, защитить. Дать то, что тебе не давал никто-       — Любовь, уважение и свободу! — всё же срываешься на крик ты, будто и не было той невидимой стены секунду назад. — Это то, что мне нужно было. И ты, — ты выделяешь это, подходя ближе и больно тыча ногтем ему в грудь, — ты дал мне всё это. А теперь что? Забираешь? Бросаешь меня?       — Я сказал про ограничить общение, а не прекратить его, дура ты тупая, — взрывается теперь и он. Видно ещё не отойдя от драки, где все чувства ебашили на полную.       — Разница, блять! Ты идёшь на попятную, какого хера, Блэк?!       — А не ты ли этого хотела?! — в ответку кидает он и ты будто открываешь глаза и наконец-то видишь всю картину. Грязную, старую картину, где цвета красок ни разу не сочетаются друг с другом, где всё едкое и термоядерное, выжигающее глаза. — Ты не маленькая девочка, Туф, как ты тогда и сказала. Я понимаю это, понимал и тогда, и сейчас я пытаюсь сделать так, чтобы ты выбирала, чтобы ты сама била морды всем тем, кто тебя достал. Он вздохнул, упал на стул, закрыв лицо ладонями. Ему сложно, сложно так же, как и тебе. Ему тоже больно. Больно от осознания своей тупости, от пусть и ненамеренно, но лицемерия. От того, на какие жертвы надо идти.       — Ты думаешь, я справлюсь? — говоришь прикусывая губу, подходишь ближе садишься рядом, убирая его руки от лица. Смотришь прямо в глаза.       — Ты это ты, и если ты захочешь, сможешь и человека убить, — говорит он тихо, почти шепчет; оттого и ты хочешь шептать в ответ.       — Убивать я пока что не хочу, но спасибо за веру.       — Ты боишься.       — Боюсь. Ты и правда боишься. Твоя жизнь всегда была под чьим-то контролем — разница лишь в «хозяевах», кто добрее, а кто злее. Не больше, не меньше. Взять всю себя и управлять всем самой — слишком абстрактно, тебе легче быть ведомой, чтобы каждый твой шаг контролировали, чтобы каждую строчку в разговоре тебе диктовали. Принадлежать самой себе ты никогда не пыталась. Начинать сейчас кажется глупым. пока ты в очередной раз не напьёшься и не выплеснешь все свои эмоции       — Я попробую, хорошо? — отвечаешь ты, обвивая руки вокруг его шеи, прижимаясь близко-близко. — Я попробую, но если не выйдет-       — Значит будешь учиться методом проб и ошибок. С меня хватит, пора бы, Туф, прекратить этот замкнутый круг.       — Ладно, хорошо. Пора так пора, — он обнимает тебя в ответ, но ты почти мгновенно отстраняешься. — Пора. Уходишь. Уходишь из его дома, забирая при этом большую часть вещей. И вправду пора. чувствуешь лёгкость одна цепь сломалась

***

Прошло два блядских месяца. С Питчем вы видились лишь пару раз, и то просто пересекаясь в коридорах универа — дальше обычного приветствия вы не заходили. Все было до жути странно, будто от тебя оторвали огромный кусок чего-то, оттого стало сильно легче идти, дышать, жить, но из-за этой лёгкости ты игнорировала все барьеры, без проблем преодолевая их. если что-то не зацепило тебя в быстром темпе, оно не зацепит и когда время течет медленней На улице уже тепло, март наступил незаметно, с твоей сессии осталось ещё дохуя и больше долгов, потому что после всего произошедшего вламывать силы на экзамены ты не хотела. Лень было ужасно, да и сам универ отдавал теми самыми эмоциями и воспоминаниями. Ты всегда была слишком романтичной и сентиментальной, вот только с таким циником как Питч быть эмоциональной казалось слишком глупым. Заряжалась от него силами, сарказмом и желанием быть лучше. Но только это были не твои мысли и желания, лишь попытка не отставать от дорогого тебе человека. Не помнишь как начала вновь курить по пачке в день, но так тебе легче. Ты сама этого хочешь. Весна топит снег, на тебе уже куртка легче, и ты стоишь и ждёшь одного опаздывающего школьника. Впрочем, ты и не злишься на него: понимаешь, что бежать с одного конца города на другой дело долгое, а потому лишь вновь зажигаешь сигарету и затягиваешься.       — Хэй, Туффи, давно не виделись! — Баннимад оказывается резко сзади, обнимает за талию и шепчет на ухо, — Может проведём этот прекрасный вечер вместе? Или может даже втроём. Как же долго ты от него бегала и игнорировала, зная к чему всё может прийти. Вот к этому, да. Пытаешься вырваться, но он лишь крепче прижимает тебя, явно думая своим тупым мозгом, что ты с ним играешься.       — Астер, — предупреждающе шипишь ты, — руки. Он тебя игнорирует. Как всегда. В поле зрения видишь Питча с Джеком и, понимая, в каком ты положении, краснеешь от стыда и злости. И очень сильно, блять, надеешься, что они сюда не подойдут. Но стоит тебе увидеть, как Питч дергается к тебе, мысленно проваливаешься под землю. Джек его, конечно, пытается попридержать, но сдаваясь идёт за ним.       — Привет, Туф. — здоровается он, перебивая Питча, — как дела?       — Нормально — улыбаешься натянуто ты. Как в дешёвой комедии честное слово. Дёргаешься вновь, наконец-то высвобождаясь из лап Кролика, и только сейчас замечаешь стоящего рядом Луноликого. Киваешь ему, он кивает в ответ.       — Собрались так собрались, — всё так же улыбаясь, говоришь ты.       — И то правда, — зеркалит твою улыбку Джек. Атмосфера вокруг вас становится слишком напряжённой. Питч прожигает в Астере дыру своим взглядом, а тот делает вид, что не замечает: о чём-то шепчет Лунному и ржёт, как быдло. Хотя почему это «как»? Ты уже придумываешь дохуя и больше причин, чтобы поскорее съебаться, во-первых, от новых приставаний Баннимада, во-вторых, от взгляда Питча — вот прекрасно игнорировали друг друга, почему бы и дальше не продолжить. Твоё спасение появляется так резко и ярко, что ты готова застонать от облегчения и счастья. Эрнест бежит к тебе на встречу, пряди из его собранных синих волос выбились и попали похоже ему в рот, от чего он остановился и начал плеваться. Ты глупо улыбаешься, готовая закрыть руками пылающее лицо. Боги, как же ты влюблена. Астер замечает перемену в твоём настроении, следит за твоим взглядом, и видит Эрнеста. Хмурится. И тебе это очень не нравится. Очень-очень не нравится.       — Прости за опоздание, — подбегает он всё же к тебе, пытаясь отдышаться. — Привет. Ты бросаешься обнимать его, он сжимает тебя в объятиях в ответ — боги вы не виделись лишь два дня, а ты оказывается так сильно соскучилась.       — Привет, — здороваешься ты. — Итак, куда уж ты хотел сегодня меня отвести?       — О-о-о, это сюрп-       — Это что ещё за додик? Астер. Блять, ну вот не зря ты ждала чего-то ебаного. И вот почему так, сука, всегда. Разворачиваешься к нему, складывая руки на груди — всё с тебя, блять хватит. Боковым зрением замечаешь хитрую улыбку Джека, который сжимает предплечье Блэка — не вмешиваются, за что ты им очень благодарна.       — Знаешь у меня к тебе такой же вопрос, — мрачнеет Ликс, и ты впервые видишь его таким. И как бы ты не хотела посмотреть как он ставит Баннимада на место, ты понимаешь, что должна сделать это сама. Избавиться от ещё одного груза, да? Поднимаешь руку, и Эрнест отходит на шаг назад, тоже всё понимает.       — Значит так Кролик, — вздыхаешь ты, — ещё одно слово из твоего рта и ты по хлебальнику своему получишь и очень-очень больно.       — Ой, у нашей шлюшки зубки появились? — извивается он, распрямляет плечи, явно довольный своим ответом.       — Знаешь, если посчитать всех твоих партнёров, то получится даже больше, чем у меня, — ухмыляешься, — поэтому тут ещё подумать нужно кто из нас шлюшка. И всё: поворачиваешься на пятках и уходишь бросая за спину:       — Трахай свою руку, но даже её ты не удовлетворишь. слышишь треск ещё одной цепи позади Так глупо, если честно, вот только для него это удар ниже пояса. Какой же он жалкий всё же. С Эрнестом отходишь от универа, он берёт тебя за руку, чувствует, как ты дрожишь, но к твоему счастью ни говорит не слова, исключая только:       — Молодец. Он понимает, понимает всё, и он горд тобой, и ты горда собой. Тебе страшно до жути, ты дрожишь, но ты, блять, гордишься собой. И ты уверена: в следующий раз не поскупишься на удар в челюсть, ибо нехуй. Пора доставать свою жизнь из жопы. Эрнест берёт тебя за руку, аккуратно поглаживая костяшки, пытаясь таким образом успокоить хоть немного. И ты и вправду успокаиваешься. Он рядом, он поддержит, он всегда улыбнётся и скажет комплимент — никогда не залезет в твою жизнь без спроса. Ты не знаешь куда вы идёте, просто позволяешь вести себя в то загадочное место, которое он выбрал. Ликс лёгок и свободен, он рассказывает по дороге про своих одноклассников и учителей, про идиотские случаи в школе, ты уверена, что он делает это просто, чтобы отвлечь тебя. И ты ему до ужаса благодарна. Пейзажи сменяются, проходит около получаса, когда вы останавливаетесь у торгового центра, где перед входом толпится народ. Стоят и ждут, курят и болтают, тебе самой резко понадобился перекур, а потому вы отходите в сторону, и ты зажигаешь кончик сигареты, зажимая фильтр в зубах.       — Итак, — делаешь первую затяжку, — куда ты меня привёл?       — Сегодня здесь выставка абстракционизма, — улыбается он, — думал, что будет классно сходить вместе. Обещаю тебе понравится.       — Даже если не понравится, — улыбаешься в ответ, — то, что я с тобой уже сделало весь мой день. Он мгновенно краснеет с твоих слов и откашливается, поправляя шарф — скорее всего просто пытается скрыть румянец. Иногда ты забываешь, что он ещё ребёнок и такие слова для него как землю из-под ног убрать — упадёт и не встанет. По доброму ухмыляешься, тушишь сигарету, выкидываешь окурок в мусорный бак, стоящий неподалёку, а в рот закидываешь мятную конфету. Хватаешь Эрнеста под локоть, и вы уверенными шагами идёте ко входу. Внутри тепло, и очень ярко. А ещё слишком много людей. Куртки снимаете, и носите в руках — смотря на очередь в гардероб резко передумываете сдавать их. Очень много стендов и картин со скульптурами. Чувствуешь себя чмом необразованным, ведь ни одну картину или автора не знаешь, но Ликс не это лишь улыбается и отвечает краткое:       — О, не волнуйся, я тоже. Что там этот человек говорил про факультет искусств? Живопись для тебя как иврит — красиво, но нихуяшеньки не понятно, оттого ты просто говоришь первое, что приходит на ум, давая пятнам и линиям на холстах новые названия. Эрнест подхватывает и через пять минут вас почти выгоняют за шум — вы так громко ржали, что даже охранник подошёл. Очередная картина-клякса, и ты снова смотришь, но нихуяшеньки не видишь. Зачем вообще люди рисуют в таком стиле, если нет ничего буквально. Подбирать смысл самому? Накой хрен тогда нужен художник. Всё это сидит у тебя где-то на одном уровне с современным искусством — во всём его проявлении. Это же бессмыслица. Ноль без говна и палочки. Нарисовать такое может даже ребёнок, да и в принципе ребёнок такое и рисует. Он не задумывается о смысле, просто водит яркими цветами, потому что они привлекли его внимание и всё. Ты тоже можешь взять банку краски и выплеснуть содержимое на стену, сказав, что это твои чувства. Жёлтые, красные, серые, белые, чёрные, синии… Розалия Астер Мун Джек Питч Эрнест Ладно, хорошо ты поняла. Смысл в этом видно всё же есть.       — Почему?       — М? — откликается Ликс. — Почему это считают искусством? Тут же ничего не понятно, нет определённой идеи и, сейчас будет каламбур, картинки, — говоришь ты. — Нет, не знаю, лиц или пейзажей. Просто цвета и всё.       — Потому что художники устали, — коротко отвечает он, и ты выгибаешь в недоумении брови. — Рисовать то, что итак видно всем уже неинтересно, тем более в наше время, когда есть фотоаппараты. Раньше же люди изучали строение мира таким образом, строение внешности. Сейчас мы изучаем строение чувств. Каждый видит то, что хочет.       — Я вижу лишь пятна и линии.       — И ты будешь права, — он берёт тебя за руку. — Я вижу, например, взрыв. Эмоциональный взрыв. Ты смотришь на картину вместе с ним. Взрыв, да… Будто выбравшись из клетки, снова хочется закричать, чтобы услышали все. Свобода. Счастье, грусть, страх, ожидание, отчаяние и надежда. Полный комплект. И ты смотришь, пытаешься увидеть то самое сокровенное. Но продолжаешь видеть лишь разноцветные пятна.       — Эрнест, — зовёшь его ты. Он сжимает твою руку в своей сильнее и поворачивается к тебе лицом:       — Да? — чуть боязно и с полнейшим шоком. Ты плачешь.       — Приведи меня в следующий раз сюда опять, — ты плачешь и улыбаешься. — Я хочу увидеть.       — Обязательно, — он улыбается в ответ и тянет тебя к выходу. Улыбается с грустью и одновременно с ним с радостью. Он всё понимает. Вот так легко и просто. Он понимает всё. У дверей вытирает аккуратно твои слёзы кончиком рукава, стараясь не смыть тушь и тональник, а ты лишь со страхом пытаешься отойти, потому что стыдно чутка за слёзы и за эмоции, и за то, что тебе как маленькой вытирают сопли. Но в то же время это так приятно — чувствовать окружающую тебя заботу.       — Давай пешком пройдёмся, — предлагаешь ты, сама уже берёшь его руку в свою.       — Давай. Идти на самом деле немало, но вы не против. Вечерний воздух холодный, но безветренный. Март даёт о себе знать и сугробы за день прилично подтаяли, оттого вам, как дуракам, приходится скакать туда-сюда перепрыгивая лужи. Но вы на это лишь смеётесь, крепче сжимая руки. Небо потемнело, и ты бы хотела увидеть звёзды, но сегодня облачно и там наверху лишь серая дымка, скрывающая от тебя желанное. Останавливаетесь по середине тратуара, но людей вокруг нет, а потому не страшно. Запрокидываешь голову, надеясь разглядеть сквозь облака хоть одну звёздочку. Ты и правда слишком романтична и сентиментальна. С твоих губ срывается такой бред, но ты говоришь и говоришь его. Говоришь про то, как ты боишься хоть слово сказать людям в лицо, говоришь, что не понимаешь кто ты и чего хочешь, говоришь про прошлое, про Питча, Джека и Луноликого с Астером. Говоришь-говоришь-говоришь. Всё то, что так долго сидело внутри и сжирало к чертям, всё то, что было тем самым грузом, ломавшим тебя… оно не исчезло нет. Но стало легче.       — Мне посоветовали исполнять сиюминутные желания, чтобы понять кто я и что я хочу, — говоришь ты. — Но я хочу так много. И с парашютом прыгнуть, и платье свадебное хочу — пышное и белое-белое. Хочу свой дом и мотоцикл. Хочу всю ночь бухать и танцевать. А ещё ребёнка. Родить, усыновить-удочерить, без разницы. Эрнест подходит ближе, утыкается в твоё плечо лбом, наклоняться ему сильно не нужно, ведь ты выше него на голову.       — С парашютом, да? — тихо говорит он. — Желания нужно исполнять, а у меня знакомый в этой сфере есть, могу договориться он нам подберёт что-нибудь.       — Спасибо, — лишь отвечаешь ты. Желания нужно исполнять. Нужно исполнять. Нужно       — Сейчас глупость скажу, — предупреждаешь ты, чуть отодвигаясь, чтобы паренёк поднял голову и посмотрел на тебя. — Парашют, бухло и платье, конечно же, круто и супер-зашибись. Но сейчас я хочу кое-чего другого.       — И это?.. — видишь как он волнуется; конечно, от тебя чего угодно ожидать можно.       — Я хочу, чтобы ты стал моим парнем. За секунду его лицо становится ужасно красным, и он опускает взгляд. Не выдерживает: закрывается руками, издаёт какой-то надрывный стон. Сколько раз ты говорила и ещё готова сказать, что он милашка? Особенно когда смущается. С его губ слетает тихое «я согласен». И ты счастливо улыбаешься. Аккуратно убираешь его руки от лица. Другой приподнимаешь за подбородок, и наклонившись целуешь. Боги, Иисусы и Алахи, делайте, что хотите. Хоть за развращение несовершеннолетних сажайте, тебе плевать. Ты так влюблена. Ужасно.       — Я твой парень, — говорит он, уткнувшись в твою шею. — О господи, я будто сплю, ущипни, а. И ты щипает.       — Нет, не спишь. Не сдерживаешься, утягиваешь в новый поцелуй. Ты будто попадаешь в прошлое, в те самые старшие классы, когда только начинала познавать мир и сосаться с парнями за гаражами. Тогда было точно так же. Волнительно и неумело.       — Пора домой, а то скоро комендантский час, — ухмыляешься, — загребут.       — Шутки про возраст, ха-ха, — складывает он руки на груди. — Педофилка. Берёшь его за руку. Всё конец. Сегодня ты закончилась окончательно. осталось лишь одно да

***

В доме темно и тихо. Розалия со своим хахалем видно опять набухались в хламину и валяются где-то под столом в луже собственной блевотины. Ты ступаешь аккуратно, в попытках не разбудить, разбираться сейчас с ними вот прям нахуй тебе не нужно. Ты сама не знаешь ответ почему продолжаешь возвращаться сюда, почему не снимаешь квартиру, или хотя бы не переедешь к Питчу — он поймёт уж точно, да господи, он сам тебе ведь предлагал несколько раз переехать. Но что-то тебя держит, что-то тупое и идиотское, вязкое и липкое не отпускает. На кухню заходишь словно мышка, аккуратно переступаешь с ноги на ногу. В графине вода, пьёшь прям так не доставая стакана, лишь бы побыстрее закрыться в комнате. В окна не бьётся даже лунный свет — облака так и не рассосались. Но в окне замечаешь отражение — как в ужастиках ей богу, — от страха роняешь графин, и он разлетается осколками по полу. Сзади хлопает выключатель, и комната наполняется светом.       — Смотрите-ка, — гаденько ухмыляется Розалия, — кто объявился. Ну и где ты шароёбилась?       — Не твоё дело, — резко отвечаешь ты. Мать отшатывается как от удара — ни разу до этого ты и слова сказать не пробовала. А сейчас осмелела, да. Или тебя просто всё заебало уже в край. Пора. Пора, блять, кончать со всем этим. Хочешь лучшую жизнь — бери и делай её лучше, пора прекращать себя жалеть и реветь в надежде на спасение от принца на белом коне. Руки в ноги и вперёд: без коня и принца, своими силами. Да ты хочешь жить в сказке, а это значит, что сказку нужно устроить самой.       — Как ты, сука, с матерью разговариваешь?! — новый грубый голос появляется в пространстве и на кухне появляется Грейс. Два на одного. Конечная. С тебя хватит. Хотела сегодня Астеру навалять? Ну, видно, не судьба. Зато вот такой экземпляр тебе тоже по душе, видно придётся. Как раз и проверишь прошли ли даром твои беготни в тренажёрку. Страшно ли тебе? Безумно. Лишь рукой двинуть нужно приложить огромные усилия. Но ты правда так устала от всего этого, что уже на всё готова. Хоть схватить прямо сейчас нож и воткнуть им в горло. Ты, блять, последние два месяца себя вытаскивала из жопы не просто так. Идёшь на них — надеешься, что излучаешь уверенность. Сейчас тебе нужно в комнату собрать свои вещи и свалить наконец-то далеко и на долго. Куда? Без разницы. Главное подальше отсюда. Грейс хватает тебя за руку, еле сдерживаешь рвотный позыв. Смотришь хищно, остро — от твоего взгляда он отшатывается, но не теряется. Бьёт в челюсть. Тебя отбрасывает к противоположной стене, за которую ты хватаешься руками. Лишь бы не упасть, иначе отпинают мгновенно. Во рту чувствуешь кровь. Началось, сука. Не даёшь себе и думать: бросаешься на него. Хватаешь за майку и тянешь вперёд, чтобы этот чмырь хорошенько так головушкой об стенку приложился, а после бьёшь коленом в пах. Он сгибается пополам, и ты, не беря паузу, хуяришь ему кулаком по носу. удар и правда поставлен, спасибо питч Розалия будто оживает, набрасывается сзади, обвивая руки вокруг шеи. Пытаешься вырваться, но она сжимает лишь крепче. Идёшь назад, надеясь на что-то да наткнуться — нужно приложить её обо что-нибудь, иначе велика вероятность просто-напросто задохнуться. К твоему несчастью понимается Грейс. Улыбается противно и голодно. Ты брыкаешься в руках Розалии, пока он подходит к тебе. Боги, ну же, секунда нужна, лишь секунда: подумать, проанализировать. Не успеваешь. Эта мразь со всей силы бьёт тебя в живот ногой. Сгибаешься от боли, из-за чего хватка на шее сжимается лишь сильнее. Ты на грани потери сознания. Как всегда и ничего нового, хоть реви. Ничего ты, блять, не можешь, сука такая. Ни-че-го-ше-ньки. Ты слабая дура, которая полезла куда не надо. Сидела бы дальше и не отсвечивала до конца своей жизни. Конец, кстати видно придёт уже скоро. Какая же ты дура, боже. Нихуя не можешь и не умеешь. Даже просто «нет» для тебя сказать — целый праздник. Нечего было и пытаться. Если так хотела свалить позвала бы Питча, он бы всё порешал. В живот прилетает ещё один удар, чуть ниже солнечного сплетения и, блять, спасибо, что не в него. Такое ты бы не пережила точно. Розалия что-то шепчет на ухо, но тебе уже не разобрать; да и плевать как-то, ты уже можешь догадаться что и как: матом кроет и издевается, не в первый раз же. И всё как всегда. И ничего нового. Вот только шёпот сменяется резким криком, от чего одну сторону глушит, а хватка на шее ослабляется. Из последних сил вырываешься, подбегая к противоположной стене. Эта сука наступила на осколки от графина. Видно, есть на свете ещё справедливость. Пока они оба в шоке, убегаешь в сторону своей комнаты, заходишь, закрывая дверь на замок. Сейчас главное скорость. Голова кружится, дышать всё ещё тяжело, соображаешь раз на раз, но стараешься как можешь. Достаёшь спортивную сумку и закидываешь все вещи в неё. Давно уже об этом мечтала, пару вещей уже лежали на дне. По большей части, всё самое важное и не очень осталось у Питча, но ты никогда не думала, что у тебя столько барахла. Одежда летит в сумку, какие-то провода и зарядники, книги и тетради — всё без разбору, всё, что попадётся под руку: нужно оно тебе или нет без разницы, ты не хочешь оставлять здесь и малейшую частицу себя. И вроде всё чисто. Комната почти уже пуста, а сумка набита. Тяжёлая, сука. С ней не побегаешь и тем более дать отпор не получиться — уебать зато ей, конечно, будет больно ага. Выкидываешь сумку через окно. Как выйдешь заберёшь. А сейчас настало время для финального аккорда. Яркого пятна красной крови. Когда-то давно ты купила биту в надежде, что это тебя спасёт. Оправдались ли надежды сейчас ты и проверишь. Берёшь её в руку, другой открываешь замок на двери. Раз. Два. Три. Резко распахиваешь дверь и выходишь в коридор. Грейс ждёт тебя. Ждёт, сука. Пусть делает, что хочет, но если он скажет или сделает что-то не то, по отношению к тебе, то концовки ему не избежать. Кричишь от всей той ненависти и злости, что скопилась в тебе за все эти годы. Не рассчитываешь даже траекторию удара, просто бьёшь от всей безысходности по голове. Один раз, второй. Видишь кровь на конце биты, и от этого тебе хорошо. Грейс падает, а ты продолжаешь бить. Продолжаешь пока не видишь её. Розалия стоит, скованная страхом, смотрит на Грейса в твоих ногах. Хуй знает, помер он или нет, но в отключке точно. Ты пиздецки крутая, я хочу быть твоим другом, хочу быть рядом с тобой. Ты позволишь Откидываешь биту нахрен. Ну уж нет, её ты прибьёшь своими собственными руками. Не церимонишься, хватешь её, полную шока, за волосы и со всей силы бьёшь её ебало об стол. Бьёшь и бьёшь, пока не слышишь хруст ломающегося носа, пока она вся в крови не падает к тебе в ноги. Ударяешь пяткой по кровавому ебалу, с губ Розалии улетает болезненный крик. А ты бьёшь вновь. Сколько раз она била лежащую в крови тебя? Не сосчитать. Пора платить по заслугам. Может мы могли бы встретиться, ты бы мне рассказала всё про этот факультет и вообще про всё? Она в отключке. Конец. Адреналин и злость выветриваются из твоей груди, оставляя некое спокойствие и апатию.       — И правда, — наконец-то счастливо улыбаешься ты. — Конец. А потом делаешь то, о чём не пожалеешь никогда. Безумная мысль простреливает в голове и ты подчиняешься ей. Отпинываешь тело Розалии нахуй с прохода, заходя на кухню. Тут валяются те самые осколки, спасшие тебе жизни. Они в крови, но тебе это ни разу не пугает, лишь заставляет улыбнуться ещё сильнее. Подходишь к плите. Включаешь её: две конфорки с огнём, другие просто с газом. Интересно, что первым будет: траванутся газом или сгорят в пожаре? К таким как они даже вопросов не будет: набухались забыли выключить. А если ещё и биту положить рядом с рукой Розалии, чуть потерев её тряпочкой, ведь тебе не нужны отпечатки, то вообще можно подумать, что пьяные и накуренные в дрова подрались, вот про плиту и забыли. Надеваешь обувь, накидываешь куртку, после шапку, шарф. И наконец-то уходишь из этого дома. последняя цепь спала

***

Ты стоишь у дома Питча. Хуй пойми почему и как, но ты всегда бежала в такие моменты к нему. Вот только имеешь ли право сейчас. Вы ведь всё обсудили, обо всём договорились. Нужна ли ты ему до сих пор. У него же есть Джек. Блять, как же ты устала от всего этого. Постоянно думать, анализировать каждый свой шаг: правильно-неправильно. Заебало. Сейчас ты хочешь быть с ним, рядом. И с Джеком тоже. Как же всё это сложно. Рука сама тянется к звонку, зажимает. По щекам текут слёзы. Ты ведь смогла, ты справилась. Ты можешь сама управлять теперь своей жизнью. Всё хорошо. Ты имеешь право сюда вернуться. Делай то, что ты хочешь да? Ты хочешь быть здесь. цепей больше нет они заржавели и сломались Дверь открывается, на пороге стоит Питч. Стоит ему увидеть тебя, как он замирает. Воздух будто выбивает из лёгких, а слёзы текут и текут. Делаешь то, что единственное кажется правильным: скидываешь в плеча сумку, чуть ли не прыгая на Блэка. Обнимаешь, крепко-крепко. И наконец-то расслабляешься чувствуя ответные объятия.       — Я скучала.       — Я тоже. Он отпускает тебя, поднимает твою сумку, напрявляя тебя рукой, чтобы зашла. Скидываешь куртку и ботинки, шапку с шарфом закидываешь на полку. Долго смотришь вокруг себя, будто что-то могло измениться. Но нет, ничего не поменялось, всё точно такое же, каким ты его и оставила. Питч проходит мимо, углубляясь в дом, ты идёшь за ним.       — Можно я поживу у тебя пару дней, а как найду работу и смогу снимать квартиру съеду, — шепчешь ты, будто сама не уверена в своих планах. Ты не хочешь. Ни своей квартиры, ничего. Ты хочешь остаться тут. Навсегда.       — Я говорил это много раз, но повторю вновь, — Блэк поворачивается к тебе. — Оставайся тут на сколько хочешь. Хоть на всю жизнь. Ты киваешь. Киваешь и снова начинаешь плакать, тянешь руки для объятий и получаешь их. Ты не знаешь сколько вы так стоите, но ты чувствуешь защиту и тепло его, ты чувствуешь свой дом в нём. Внезапно с другой стороны к тебе прижимаются, так же стискивая в объятиях. Джек. Ты знаешь это, чувствуешь. Ты счастлива. Кое-как изворачиваешься, пытаешься обнять второй рукой и Фроста. Время останавливается будто лишь для вас.       — Уже поздно, — говорит Джек, чуть отходя, отпуская объятия. — Идёмте спать. Теперь ты можешь рассмотреть его и понимаешь, что да, пора. Он вообще-то спал, а ты его разбудила. И тебе ни капельки не стыдно. Приобнимаешь его одной рукой за плечи и идёшь в сторону спальни.       — И правда. Нужно поспать. Питч идёт за вами, и ты спиной чувствуешь его улыбку. Ты дома. Комната встречает мраком, но вам плевать. Вы с Джеком плюхаетесь на кровать в обнимку, ты слышишь шорох — Питч засовывает сумку в шкаф, и ты думаешь, что заебёшься всё это разбирать. Но это будет всё потом. Сейчас же, за тобой кровать прогибается, Питч ложится. Он придвигается ближе к вам, кладя свою руку к тебе на талию. Джек же закидывает все возможные конечности на тебя, обвиваясь как осьминог.       — Они умрут завтра, — ты обязана это сказать. Они должны знать. — Я оставила включённой плиту, а они без сознания. Скоро они либо отравятся, либо сгорят.       — Молодец, — отвечает Джек, обнимая крепче. Питч же молчит, но тоже прижимается ближе в одобрении. Они тебя понимают. Они тебя не критикуют ни разу. Они такие же ебнутые психи, такие же гадкие твари, как ты. Вы стоите друг друга, да. Вы семья. И вы всегда будете вместе, ты уверена. Ничему и никому ты не позволишь вас разъединить. Пусть судьба отсосёт, пусть делает, что хочет, но ты и из гроба вылезешь, если что-то с ними случится.       — Давайте уедем, — шепчешь ты. — Уедем раз и навсегда из этого душащего города. С нас всех уже хватит. Я и Питч окончим универ, а Джек может перевестись. И всё будет хорошо. Откроем какой-нибудь клуб, где будет тусить одна золотая молодежь и станем плавать в деньгах.       — А Эрнест? — спрашивает Блэк.       — Блять, Питч, не в восемнадцатом веке живём, — язвит Джек. — Телефоны, соцсети и скайп давно уже изобрели. Лунный свет освещает комнату — облака наконец-то пропали, и на небе теперь видны те звёзды, о которых ты так долго мечтала: яркие звёзды, пятнами цвета на огромном полотне неба — чёрный, белый, синий. И ты смеёшься. И ты засыпаешь. Впервые за столько лет ты ждёшь начало нового дня.