Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      — Минуточку внимания! — горделиво стоящий на столе, аки актёр на сцене, возвышающийся над простыми смертными Рампо Эдогава ловко сцапал поварёшку с какой-то левой сковородой и постучал ими друг о друга ради пущего эффекта. Оглушающий звон, порождаемый столкновением двух металлических предметов, был попросту невыносим. Однако, в отличие от некоторых сотрудников ресторана, уши затыкать я не стала. Не доставлять же удовольствие рассчитывающему на данный результат оратору. — Сегодня великий день для вас, ведь вам всем будет предоставлена очень редкая возможность узреть воочию мастерство Гениальнейшего Маэстро со способностью к «Сверхдедукции» — меня!.. — Ну, понеслась душа в рай. — Слушайте и внимайте, недалёкие создания! Сейчас я расскажу вам небольшую историю с печальным концом. Некоторые из вас вполне знают кое-какие детали из её сюжета. Но я, Лучший детектив Йокогамы и всего мира, открою всем вам, слепым глупцам, целостную картину! — А ему, я смотрю, до одури нравится выступать перед толпами народу. — Ты! — он внезапно вздёрнул руку с оттопыренным указательным пальцем, тыча им в направлении подозрительно пододвигающейся к двери официантки. Так-так, неужели это она наша цель?.. — Не советую покидать воображаемый зал до завершения представления!       — Т-там клиент… пришёл, — неуверенно пискнула в ответ молодая девчонка с русыми волосами и круглыми линзами очков, ограждающих глубокие зелёные глазищи от окружающего мира.       — Нет там никаких новых клиентов! — широко ухмыльнулся мой коллега, патетично поправляя свой «волшебный» аксессуар на переносице. Официантка усердно отводила взгляд от задорно тараторящего сыщика. Ну точно. Она. — И не будет их… потому что я уже давным-давно перевернул табличку с надписью «Открыто» на входной двери. Место преступления всегда должно быть изолировано от посторонних! Разве вы не знали, идиоты?       Ах, так вот почему на самом деле количество посетителей практически окончательно иссякло. Ну, хитрюга. И не поленился же…       А пребывающая поодаль Кинко тотчас исступлённо взъярилась:       — Что?! Так это из-за тебя?.. Да как ты посмел?! Я не разрешала…       — Мне плевать на Ваши разрешения, — сверкнув малахитовыми очами, надменно парировал Эдогава, не обращая внимания на пышущую гневом хозяйку. — Я здесь Величайший детектив, а не Вы! Или, может, Вам так хочется стать на моё место и раскрыть это сопливо-нудное преступление? Тогда…       — Ей не хочется, поверьте, — сухо подала голос я, затормозив рядом с мнимой сценой да ощутив на себе недовольный скошенный взор грубо прерванного «актёра». Чуток сомкнула веки и невозмутимо добавила: — Продолжайте, пожалуйста. Мы все во внимании.       Нечего затягивать сие шоу.       Гений дедукции лишь не без досады повёл худощавыми плечами, но всё же, на удивление, к увещеваниям моим прислушался, заново возвратившись к теме убийства:       — Блин, ну всё ведь элементарно до невозможности! — И неожиданно с пренебрежением воскликнул: — Пхе, а говорят ещё: «Любовь спасёт мир»! На деле же… она его только уничтожает. — Хм, он весьма виртуозно играет с интонациями, то повышая и без того звонкий тембр на несколько октав, то вдруг понижая его почти до пробирающего полушёпота.       Исходя из его слов, тут имеют место быть именно любовные распри. Действительно… банально как-то.       — Злоумышленник уже самостоятельно выдал себя с потрохами! — не замолкал ни на секунду мой неугомонный компаньон. — И лучше бы ему признаться во всём самому, ведь наказание неизбежно! А тяжесть его будет зависеть, естественно, лишь от дальнейшего поведения убийцы.       Застывшие истуканами в статичных позах повара, официанты, полицейские и владелица заведения в изумлённом безмолвии слушали детектива, даже боясь шелохнуться. Влияние у оратора на публику недурственное.       Я же, сохраняя стоическую непоколебимость, расположилась сбоку и немного впереди стола-подмосток, посему наблюдала за экспрессивно жестикулирующим коллегой исключительно периферийным зрением. Мне необходимо следить не только за ним, но и за всеми в помещении.       Та самая официантка нервозно заламывала руки, кусала напомаженные губы и буравила опустошённым взглядом свои туфельки.       Божечки, палится она — ужас. Благо, возле выходов Миноура давно приказал разместиться своим людям. Уже проще. Никто не попробует сбежать.       — Советую покаяться уже сейчас. Поскольку в противном случае для меня ничего не стоит выложить о тебе всю подноготную! — Ой, да по твоему ж тону, умник, кристально ясно, что тебе просто-напросто лень пускаться в долгое якобы скучное повествование! Впрочем, далее голосок у Рампо приобрёл заискивающие нотки: — Ты ведь в курсе этого, не так ли?..       Воцарившуюся в комнате относительную тишину пронзил сдавленный гулкий всхлип со стороны ранее провалившейся в побеге девушки. Она заслонила пунцовеющее лицо ладонями да ссутулилась, судорожно хватая ртом воздух.       — Я… я не хотела этого. Честное слово, не хотела! — Какие стандартные реплики для злоумышленника. А нас с Эдогавой потом травануть тоже «не хотела»? По мне, так то был элементарный холодный расчёт. Эгоистичное желание избавиться от опасного для разоблачения фактора. Лицемерка. — П-простите! Я… Митсуо… я бы никогда не хотела ему такой судьбы! Я любила его, по-настоящему любила, а он…       — Выбрал не тебя, а более выгодный вариант, — веско завершил за хлюпающую носом преступницу обрубленную реплику Известный сыщик. Владелица кафе заметно напряглась, с ошеломлением воззрившись на свою подчинённую. — И очертания шприца в районе кармана твоей формы явно не по причине того, что ты страдаешь диабетом. На больную конкретно этим недугом ты тянешь меньше всего. Скорее уж, на просто больную. Душевно. — Это уж точно! — Такое отвратительное чувство, как ревность, никогда не доводит до добра! — оратор порицающе покачал головой. Усмешка у него на устах уже давненько практически исчезла. — Окончательно отчаявшись, ты планировала убрать конкурентку, однако в итоге, по иронии судьбы, добилась гибели предмета вашего общего с ней воздыхания. А подработка ночным лаборантом сослужила тебе хорошую службу. Как раз там ты и умудрилась умыкнуть яд. Вдобавок ты вполне могла подставить свою коллегу. Ведь именно она подала специально заказанный мной для проверки напиток. Который ты не погнушалась щедро приправить цианидом, чтоб избавиться от потенциальной угрозы в лице Великого детектива. М-да, тупее поступка, пожалуй, не найти! — Резюмирующие вердикты у него, походу, своеобразная фишка: — Ты — крайне опрометчивая, самонадеянная и чересчур глупая убийца!       Это было лишнее. Серьёзно. И сказано словно бы нарочно, для некоей провокации.       О, истина колет глаза больнее острия иглы. Определённо, её нельзя было преподносить в столь жёсткой манере для психологически нестабильной обвиняемой.       Ибо аж трясущаяся из-за рыданий девушка неожиданно проворно нырнула пятернёй в кармашек, на бордовом фартуке в области бедра, вытаскивая заветную ёмкость с ядом. Но не для того, чтобы напасть на ранее шарахнувшуюся от неё, аки от прокажённой, публику. И отнюдь не по причине желания сдаться с поличным, продемонстрировав важную улику…       — Стоп! — громогласно гаркнула я, молниеносно очутившись подле этой полоумной стремительнее полицейских, рыпнувшихся было к направившей прямо на себя иголку мнимого оружия официантке. Ладонь крепко-накрепко перехватила чужое тонкое запястье. Острый кончик за малым не проколол кожный покров на девичьем предплечье. Заглянув в обезумевшие, отливающие тусклой зеленью очи визави, не сдерживаясь, с нетипичным жаром в интонации выпалила прямёхонько ей в зарёванное лицо: — Совсем рехнулась?! Если ты натворила делов, то это не повод для того, чтоб просто взять и сдохнуть!       — А я не хочу так жить! — взвыла не своим гласом она, обрывая мою переубеждающую речь. — Я… убила его, понимаете?! Собственными руками! Как мне дальше жить?! Я всё равно хотела покончить с собой. Лучше уж я сделаю это сейчас! Я заслужила такой участи! Не вижу смысла больше жить! Я — ужасный человек!..       Мои пальцы на кисти преступницы плавно разжимались, ведь стражи правопорядка уже благополучно удерживали несостоявшуюся самоубийцу. Ей сковали наручниками запястья за спиной, предварительно аккуратно конфисковав смертоносный шприц. Всё кончено.       Сложно было отвести взор от сего зрелища полнейшей безысходности. Так выглядят люди, потерявшие всякую волю к существованию.       Стараясь не слишком натужно выталкивать воздух из лёгких, я наконец-то глубоко бесшумно выдохнула, будто отпуская настолько неприятную ситуацию.       Могла ли и я стать такой же сумасшедшей, кабы не последняя искра надежды, теплившаяся где-то за грудиной?..       Отвернула голову, дабы не созерцать картину ревущей навзрыд арестованной девушки, каковую неумолимо уводили прочь.       На грани слуха бесцветно изрекла в никуда, словно подытожив всю завершившуюся катавасию:       — Боже… Любовь — воистину, источник всех бед.       — Вот и я о том же! — внезапно поддакнули мне с весёлым смешком, сопровождаемым звонким шлепком подошв о твёрдый кафель.       Стрельнула скептическим взглядом через плечо на успешно приземлившегося, безмятежного с виду спутника да не сумела подавить сардонической усмешки, негромко парируя:       — Чрезмерное самолюбие, между прочим, тоже.       — Ха-а, ты на что-то намекаешь сейчас? — собеседник традиционно прищурился, обратно скрывая глаза за бахромой тёмных ресниц, и стащил с носа очки. Поспешно спрятал сие сокровище в надлежащем ему внутреннем кармашке накидки.       — У Вас же здесь «Сверхдедукция», — я флегматично пожала плечевыми суставами, едва усмирив саркастические нотки в голосе. — Вам и так должно быть всё понятно…       Выглядящая отрешённо, ошарашенная Кинко скомкано поблагодарила самодовольно ощерившегося Рампо и, наконец, дала добро на временное прекращение работы в заведении да поторопилась отправиться с остальными в участок для дачи показаний. Несчастная, она элементарно сломалась, позабыв о прежнем гоноре. Хозяйка «Секрета» уж точно не ожидала, что станет косвенной причиной гибели возлюбленного.       Дело взаправду получилось каким-то… муторным. Абсолютно заурядным. Ревность как повод для убийства — та ещё банальщина, как по мне. В придачу преступница даже сама созналась в содеянном. А кульминационное маленькое эмоциональное потрясение и вовсе немножко выбило меня из колеи.       — Говорил же: нудятина будет! — будто читая размышления из моей черепной коробки, возмущённо возопил подруливший к замершей изваянием мне напарник. — Нечего было и силы тратить.       Я слегка отстранённо повернулась туловищем к нему да обронила исключительно лаконичное, безэмоциональное:       — Ага.       Хочется крепкого эспрессо без грамма сахара. Либо чёрного шоколада. Терпкого и горького до такой степени, чтобы аж лицевые мышцы скукоживались. Наверное, именно благодаря подобным трюкам я до сих пор не подсела на алкоголь.       Миноура с его подопечной от души поблагодарили нас за сотрудничество и были таковы.       Ретировались мы довольно быстро и относительно просто. Безболезненно, я бы даже так выразилась. Дали показания и потопали на выход под увещевания об ещё одном визите в департамент полиции чуть погодя. Подобные весомые привилегии имелись у нашего отнюдь не сплочённого дуэта, вероятнее всего, по причине оглушительной славы одного небезызвестного Великого детектива. Ну, хоть что-то, вопреки его бескостному языку, сослужило нам хорошую службу.       Шагали мы по сырым после ливня улицам к обители царства дедукции неспешно.       Беззаботно переплевший кисти на затылке Эдогава почти вприпрыжку маршировал чуток впереди, напевая под нос какую-то навязчивую, монотонную мелодию. Очевидно, ему было радостно возвращаться обратно, и он уже мысленно предвкушал будущую трапезу.       Скрестив руки на грудной клетке, я безмолвной тенью шествовала позади, безучастно размышляя обо всём случившемся. Я аналогично предвкушала скорую возможность выпить чего-нибудь, чтоб наконец-то смочить пересохшее горло. Желательно бы что-либо не отравленное.       Заодно бездумно иногда мониторила местность вокруг, пока мы сокращали дорогу к самой ближней станции электрички по окунувшемуся в матовую, около-вечернюю полутьму спальному району.       Однако проделывала я сие из-за практически полнейшего отсутствия людей как-то неохотно и не столь часто, как обычно.       Как оказалось, зря. За это временное проявление небрежности я и поплатилась.       До заветной цели нам оставалось минуть пару кварталов. Интуиция на ужасающе опасное постороннее присутствие за ближайшим углом маякнула чрезвычайно поздно.       Но, не теряя более ни секунды, я стрелой очутилась пред тоже почуявшим неладное (возможно, даже пораньше меня самой) компаньоном. В резко выставленную перед ним в ограждающем жесте руку Рампо по инерции аж врезался — настолько мои действия были молниеносны.       Покуда неизвестная личность, от ауры каковой даже отсюда можно было явственно различить чудовищную мощь, вальяжно выныривала на свет, я молчаливо да бережно задвинула нехило насторожившегося спутника себе за спину всё той же верхней конечностью.       Вот так неприятный сюрприз…       — У нас гости, — не шибко громко констатировал напарник.       Да ну? А то сразу не заметно?!       Темнеющий силуэт, обладающий контрастной белизной лишь чуть пониже головы, с некоей ленцой выбрел на середину тротуара пред нами.       Как назло, совсем никого в поле зрения не было. Впрочем… пожалуй, это даже плюс. Никто из гражданских не пострадает.       Сомкнув веки, я сосредоточенно нахмурилась. Невольно судорожно сглотнула.       Что за пугающая энергия? Как будто от самого натурального серийного маньяка!.. Мурашки по коже. Ох, беда. Но… его дыхание столь сиплое, даже какое-то болезненное. Порой он покашливает. Сердце то медленно пульсирует, то отбивает барабанную дробь. Что с ним не так? Проблемы со здоровьем? Кто он вообще?       Я осторожно приоткрыла один глаз, пристально изучая пока бездействующего противника, затормозившего напротив на расстоянии примерно в дюжину метров.       Чрезмерно тщедушное телосложение. Обрамляющие ещё более бледное в зареве фонаря лицо, не слишком долгие тёмные пряди волос на кончиках переходили в белоснежный цвет. Свисающая с шеи ткань элегантного платка или воротника с заделкой под старину отлично сочеталась с подобной «сединой». Остальное абсолютно чёрное одеяние составляло застёгнутый длиннополый плащ да аналогичного оттенка узковатые штаны.       Ох, мать!.. Это же…       Ацуши-кун не так давно предупреждал меня о данном персонаже. Фотографию даже любезно продемонстрировал. Вернее, листовку о розыске.       Акутагава Рюноске.       Вот так встреча…       К нам пожаловала долбаная Портовая Мафия, господствующая в городе?.. Какого чёрта?! Не было, блин, печали. Попила водички, называется.       Тишина мерещилась мне незримой бетонной плитой, буквально впечатавшей мои стопы в землю.       Нам бы бежать отсюда подобру-поздорову, но это ведь как принцип борьбы со взбешённой собакой: подставишь спину — тотчас же схлопочешь губительный укус. Посему я, пожалуй, лучше отвлеку недруга, а детектив пускай под шумок сматывается прочь. Сама спетлять я всегда успею.       Заявившийся сюда мужчина, закрыв тусклые чернеющие омуты очей, прокашлялся в ладонь с изящными длинными пальцами. Он чувствовал себя хозяином положения. Целиком и полностью.       Чего ему нужно, мать его за ногу?!       К моему вящему шоку, Эдогава у меня за спиной решил подать свой дурной звонкий голосок:       — О!.. Так это ж заклятый соперник Ацу… — Моя всё ещё придерживающая сыщика пятерня легонько, однако ощутимо хлопнула по области его предплечья в невербальной просьбе немедленно заткнуться. — Ай! Ты только что совершила нападение на Известнейшего детектива, между прочим! Я всё расскажу Куникиде, так и знай! — Почему он настолько спокоен?! Так верит в мои силы? Ежели да, то это, естественно, лестно. А коль нет, то он суицидник похлеще Дазая.       — Чем обязаны Вашему визиту, мистер Мафиози? — мне пришлось взять слово, дабы заполнить воцарившееся гробовое затишье и не позволять опрометчивому напарнику впредь разевать рот. Голос получался ровным, не демонстрирующим ни капли смятения. Уже радовало. Нельзя выставлять слабости напоказ пред врагом подобного масштаба.       Мне ответили хрипловатым, проникновенным, хладнокровным тембром:       — Одна птичка напела, что в Детективном Агентстве появилось новое боевое звено. Хотел проверить, насколько оно крепко. Теперь вижу, что сломать его не составит никакого труда.       Пользуясь случаем и пафосными разглагольствованиями оппонента, я наспех закрутила густой хвост из волос в тугой пучок на затылке, покрепче зафиксировав локоны резинкой. В полураспущенном состоянии длинные лохмы реально будут очень мешаться во время будущего, вероятно, непростого сражения.       — Надо же… — не без наигранной озадаченности протянула я, справившись с непослушными белёсыми прядками. Не озираясь, толкнула кистью в район грудины застывшего позади Рампо в намёке на то, чтобы он драпал отсюда куда подальше. Сама же неторопливо вышла навстречу сопернику, сокращая дистанцию да привычно смыкая веки. Абсолютная готовность. Абсолютная Концентрация. Засим с невесомой тенью издёвки завершила мысль, откровенно провоцируя преступника: — Мне казалось, у Вас совершенно иная способность, а не дар разговаривать с животными, — и кривовато, с притворной невинностью осклабилась, еле разборчиво склонив голову набок да параллельно рефлекторно расслабив тело.       Руки автоматически сплелись на груди. Лёгкие набрали необходимый запас кислорода сквозь обветрившиеся губы. Дыхание постепенно почти сошло на нет.       К бою готова.       Намеренно разозлив мафиози, я рассчитывала исключительно на одно: его внимание закрепится на цели в обличье меня, а про моего коллегу он позабудет.       Что ж, тактика в действительности сработала на «ура».       Противник издаёт раздражённый рык, аки рассвирепевший пёс, вслух призывая сверхспособность под названием «Расёмон». А в следующий краткий миг в моём направлении с ошарашивающей стремительностью по воздуху мчатся некие быстро увеличивающиеся в длине отростки. Инстинкты не подводят, и я ловко отскакиваю с траектории атаки, пропуская сие своеобразное оружие мимо себя.       Вот это скорость! Редко встретишь подобное. Ох, да я ж за малым не попалась только что! Проклятье. Если зазеваюсь хоть на мгновение либо выдохнусь — отхвачу по полной. Причём в последний раз в жизни.       Передышки мне, ожидаемо, не дают. С пронзительным свистом рассекая воздух, эти исходящие из подола чужого плаща штуки… извиваются юркими, прыткими змеями, лентами искажают само пространство, искривляются в формах, пожирают всё на своём пути. Заставляют беспрестанно прыгать и шарахаться в стороны, словно гонимая львом лань, по всему воображаемому полю нашей битвы.       Я еле-еле уворачиваюсь от непрекращающихся ударов. Танцую по тончайшему лезвию ножа между жизнью и смертью, едва поспевая за темпом врага.       Гардероб точно доведётся менять. Одежда медленно, но верно превращается в жалкие лоскуты благодаря нескончаемым атакам чёртового Акутагавы. Радует, что кожный покров подобная участь постигает лишь косвенно, иногда вскользь, будто играючи. Дурно даже представлять, что приключится, ежели я полноценно подставлюсь под сию жутчайше мощную способность. Моментальная гибель.       Территория, на каковой происходит это подобие драки, постепенно, с каждым новым нападением чужого дара — впрочем, перманентно не достигающим окончательного результата — подвергается необратимым разрушениям. На асфальте остаются вмятины с трещинами и царапинами. Почва на газонах напрочь сминается, взрыхляется. От деревьев летят щепки да срубленные, словно масло ножом, ветки. Заборчики, огораживающие чьи-то дома, превращаются в переломанные доски, как и ни в чём не повинные почтовые ящики.       Разрезаемый «Расёмоном» воздух вокруг непрерывно двигающейся меня буквально потрескивает неким электрическим напряжением.       Не останавливаться. Только не останавливаться. Ни на толику миллисекунды. Иначе кара мне — верная смерть.       Подстёгиваемая неистово бурлящим в крови адреналином, в едином рывке отшатываюсь от очередного удара из поистине неисчерпаемой серии. Живо пригибаюсь, приседая на корточки да пропуская аналогичный выпад над головой. Стремительно отталкиваюсь подошвой от твёрдой поверхности под ногами, попросту избегая их ранения с помощью прыжка. Сразу же отклоняю корпус назад. В сантиметре от носа нечто пронзительно трещит, вспарывая пространство, но так и не добирается до преследуемой мишени.       Мне трудно фокусироваться на чём-либо, кроме хлёстко вьющихся да неизменно целящихся прямёхонько в меня разных по форме лоскутов, растущих из кромки плаща оппонента. Посему не имею ни малейшего понятия, покинул ли Эдогава поле битвы или он, балбеса кусок, ошивается где-то в опасной близости. Сосредотачиваться на порой надсадно кашляющем противнике аналогично нет возможности. Мои мысли, моё внимание, мою Концентрацию занимает только своеобразное оружие оного.       Сердце бешено колотится в области горла. Нужно восстановить дыхание.       Я могу держаться. Мне не тяжело. Мне не больно. Мне не сложно потерпеть. Ради спасения чьей-то жизни я готова на многое.       С резкостью разрываю расстояние, максимально отдаляясь от ни на грамм не щадящего меня врага.       Всего один глубокий вдох. Мне потребуется только один. Это так мало! Я обязана успеть.       К эфемерному ошеломлению, соперник конкретно сейчас решает заново взяться за продолжение беседы, с невообразимым презрением изрекая холодным тоном:       — Всё, что ты умеешь — убегать? Это и есть твоя сверхспособность? Жалкая пародия, — последний неутешительный вердикт он практически выплёвывает не без подлинного пренебрежения.       Лады, раз мне любезно даруют передышку от нападений, необходимо воспользоваться ею с умом.       Нервно облизываю сухие уста. Не размыкая век, разрешаю себе натужно подышать с минутку, заодно хрипловато отозвавшись, дабы потянуть время:       — У меня нет сверхъестественных способностей, если Вам интересно. Это всего-навсего выработанная за долгие годы гиперчувствительность. Уникальная техника Концентрации.       — Тогда ты ещё более никчёмна, чем показалась мне сперва. — Ба, да он критик от Бога, честное слово! — Умри в муках. — Очаровательное пожелание. Спасибо.       А теперь вдыхаем полной грудью!       Жадно совершаю глоток жизненно важного кислорода… и забываю, как дышать вообще. Поскольку нежданно-негаданно ощущаю неизменное присутствие моего, очевидно, больного на голову коллеги. Он даже не шелохнулся с места, маячит на периферии, совершенно расслабленный, там, где я его покинула перед схваткой. Мне до одурения хочется молнией очутиться подле него и прописать ему хорошенькую оплеуху.       Взамен я, уклоняясь от снова активизировавшегося «Расёмона» да забивая на принцип «молчания» в бою, яростно рявкаю не своим гласом, позабыв про всякую вежливость:       — Какого хрена ты там стоишь, Рампо?! Проваливай отсюда к чёртовой матери!       — Э-э… Не, — с традиционной примесью лени в своём дебильном задорном голоске тянет явно рехнувшийся компаньон. — Это дурацкое предложение. Я просто подожду, пожалуй. — Спорю на что угодно: он только что привычно пожал плечами, не вынимая кистей из карманов.       Меня хватает исключительно на глухое обозлённое шипение:       — Балбес. — А далее свистопляска из непрекращающихся атак причудливо искривляющимися лентами подола чужого плаща вынуждает меня окончательно сфокусироваться только на данной смертельной угрозе.       Обжигающий жар немилостиво расползается по организму. Нет, что ни говори, а подобный способ согревания я не приветствую!       Изодранное практически до состояния тряпки любимое пальто лёгким движением руки мимоходом отбрасывается в сторонку за ненадобностью, покуда я скачу от треклятого «Расёмона», аки угорелая.       Как. Мне. Быть?!       Как быть? Как быть?.. Как быть?!       Я боюсь боли до безумия. Но в тот же час, противореча себе, элементарно ненавижу, когда другие, не заслуживающие этого люди, испытывают её. Ведь я уже давным-давно на собственной шкуре познала все её ипостаси. Не пожелаю такого и врагу.       Однако я банально не способна защищать кого-либо. Никогда не была способна. Лишь себя мне под силу спасти.       А Эдогава, по-видимому, ожидает, когда ж я одолею недруга. Не хотелось бы огорчать Известного сыщика, но сие элементарно неисполнимо.       Подобраться к оппоненту и совершить коронный приём с подсечкой или опрокинуть наземь?.. Не уверена, что подобный метод прокатит. Ацуши вкратце описал мне тогда возможности данного человека. И есть неутешительный нюанс: этот индивидуум почти неуязвим. Плюс, даже если у меня выйдет, его плащ будет по-прежнему жить собственной жизнью.       Каждое промедление может означать гибель. Как мою, так и моего самонадеянного напарника следом.       — Мне начинает надоедать, — вдруг раздаётся сиплый бесстрастный голос Акутагавы с еле уловимыми нотками раздражения. А затем он отчётливо чеканит: — Расёмон: Цветущий папоротник.       Интуиция тотчас сиреной вопит о надвигающейся опасности, сигнализирует об угрозе снизу. Прямо под ногами?!       Брови непроизвольно вздёргиваются кверху, однако глаза я перманентно не раскрываю.       Заострённые шипы, преисполненные узнаваемой тёмной убийственной аурой, внезапно, словно молодые ростки по весне, с хрустом высовываются попросту из асфальта.       Ладно, меж ними есть зазоры! Пусть все штыки и нацелены концами в моём направлении, я должна ухитриться избежать атаки уже на начальной её стадии. Это не сложнее предыдущих испытаний. Просто иная плоскость.       Концентрация не покидает меня ни на минуту. Именно благодаря ей я, будто бы совершая некий танец, буквально стелясь по земле, аккуратно и молниеносно протискиваюсь между мгновенно устремившимися ввысь своеобразными копьями лоскутов. Вырвавшись из зоны поражения данного приёма, отпрыгиваю максимально далеко, чтоб вновь заглотнуть очередную порцию кислорода. Параллельно нервозно покусываю губы аж до крови.       Сколько это ещё будет продолжаться?!       — Ты слишком долго скачешь, Птичка. — Говорящий человек сдавленно покашливает. Я быстро уворачиваюсь от нового нападения лент плаща, принявших на концах форму морд неких гончих. — Пора бы тебе на покой. — Моя хлипкая причёска в запале мнимого сражения, словно в замедленной съёмке, распадается, позволяя копне волос свободно ниспасть на спину. — Челюсти Расёмон.       Неимоверный холод поглощает меня целиком.       Резко затормозив, я… попросту цепенею, будто замороженная скульптура. Потому что мне больше некуда бежать. Предо мною словно бы образуется незримая стена. Ошарашенно распахивая веки, осознаю, что, в принципе, стена действительно имеет место быть. Купол. Меня накрывает переливающаяся мерцающим кроваво-алым цветом бездонная тьма купола, обладающего огромными клыками, замершими у самого асфальта. Готовыми сомкнуться в любую секунду.       Поймана, будто назойливое насекомое с помощью стакана. Унизительно.       Изумлённо таращусь вверх, запрокинув голову. Длинные пряди распущенных волос колышутся на лёгком ветерке. Изо рта вырывается сиплый судорожный выдох.       Допрыгалась.       Я не смею отвести завороженный взор расширившихся очей от собственной неминуемой гибели. Мне некуда отступать. Разве что прямиком под землю. В Ад. Опять…       Стоп! Погодите. «Под землю»?! Подошва как раз в сей миг соприкасается определённо не с каменным асфальтом. Да это же!..       — Прощай, — меж тем доносится откуда-то снаружи безразличный голос с хрипотцой. Звучит очередной приступ кашля. — Это было неплохо для столь никчёмного существа, как ты… не способного даже попытаться дать отпор опасности…       Гигантские челюсти с оглушающим лязганьем захлопываются на том месте, где я стояла.       Мрачная речь оратора уже окончена.