Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Светловолосый статный мужчина с эффектной укладкой настораживающе лукаво усмехался, демонстративно отряхивая наверняка дорогущий классический бежевый костюм от незримой пыли. Регулярно сей тип сто процентов специально посматривал на поблёскивающие самым натуральным золотом часы на запястье.       Кавасаки Такаюки — это я знаю по документам. Взял на себя часть обязанностей в семейном бизнесе после смерти отца, тем самым помогая справляться со столь тяжёлым делом матери.       Рядом с данным индивидуумом чрезмерно горделиво возвышалась избравшая карьеру модели девица в аналогично отнюдь не дешёвом платье, ярко пестреющем кричащим алым оттенком. Броский макияж преимущественно смахивал на боевую раскраску. Выровненные чернеющие пряди, очевидно, заботливо ухоженной шевелюры достигали своими кончиками примерно до уровня лопаток.       Кавасаки Хикари собственной персоной.       Азуми позвала нас, как только прознала, что её чада уже возле ворот в отчий дом. Великий сыщик недюжинным энтузиазмом не пылал, да деваться было особо некуда. Пришлось нам отправиться в прихожую, где и нарисовались эти два кадра. Хозяйка тотчас от души расцеловала их, тараторя нечто радостно-нечленораздельное. Но всё происходящее неизменно напоминало мне театр. Теперь уже троих актёров, а не лишь одного.       У меня же и вовсе пропал аппетит. Прибывшие под вечер «детишки» семьи Кавасаки вызывали ещё больше приступов омерзения, чем их дражайшая матушка. Однако наиболее неприятным было то, какими сканирующими пренебрежительными взглядами мою особу «обласкали» эти двое. В особенности откровенно напрягал беззастенчиво пялящийся на меня сыночек госпожи Спонсора. Создаётся смутное подозрение, что он сморозит сейчас какую-нибудь ересь.       Кстати, нежелание представляться перед второстепенным гостем у них всех, похоже, семейное. Я тут роль неодушевлённого предмета, по-видимому, исполняю, не иначе.       А Такаюки всё ж не подвёл моё дурное предчувствие да, ни к кому конкретно не обращаясь, с подначивающим задором выдал:       — Вот те раз! Рампо-кун наконец-то соизволил привезти с собой девушку, а не всяких малолетних хлипких пацанов! — Это он про Ацуши, Кенджи или Джуничиро так отзывается? Вот же ж… жучара! — О, а эта мне больше по душе, чем та прошлая ненормальная феминистка с тесаком. — Йосано тоже здесь бывала? Ничего себе, новости. — У-у, какое милое личико. Чересчур бледное и угрюмое, правда. — Чертовски раздражающий меня оратор в притворной задумчивости подпёр кистью гладко выбритый подбородок, параллельно нарочно подаваясь ко мне и не прекращая буравить придирчивым взором мою постепенно мрачнеющую физиономию. — Хех, спокойная. Плосковатая в придачу, ну да это не проблема… Красные глаза. Седые волосы. Неординарно. Мне нравится, — до зубного скрежета гаденьким, пакостным тоном вынес вердикт он, заставив меня пуще прежнего преисполниться глухой яростью. Вероятно, мою скверно усмиряемую злость стало слишком заметно в глубине очей, ибо Такаюки не без издевательского восторга издал звонкий возглас: — Хо-хо, а взгляд!.. — Засим он якобы испуганным громким шёпотом адресовал ехидный вопрос безучастно стоящему рядышком Эдогаве: — Она у тебя не кусачая случайно?       Подбородок против воли вздёрнулся в презрении, верхние конечности с пущей интенсивностью скрестились на груди, а из разъехавшегося в откровенно неприязненном, кривоватом оскале рта вырвалось тихое да предостерегающее:       — А Вы попробуйте протянуть руку и проверить на собственной шкуре. Если она Вам не дорога́, естественно.       Меня достал этот проклятый фарс. Я хочу уйти отсюда. Желательно обратно в Йокогаму.       Остальные находящиеся тут представительницы женского пола в немом негодовании зыркнули на такую-сякую некультурную меня. За собой бы следили, девочки. Я ж ваши имена исключительно из досье узнала. Никто по-нормальному меня приветствовать даже не вздумал собираться.       Отвратительно. Всё это просто-напросто отвратительно. Переизбыток денег воистину развращает, уничтожает любые зачатки манер у дорвавшихся до богатства людей. Мерзость.       — Ого! Как грубо!.. Но я люблю строптивых дамочек! — с явной глумливой насмешкой завосклицал сын нашей «клиентки» да снова обратился к вполне безмятежному Великому детективу, типа, секретничая с ним: — Слушай, мне очень по нраву твоя новая ассистентка. За сколько ваше Агентство готово её продать? Плачу любые деньги!       Пальцы в очередной раз гораздо мощнее стиснули материю блузки на локтях. Челюсти аж скрипнули друг о друга из-за общего напряжения. Мимические мускулы буквально парализовало, почти свело судорогой, они словно бы превратились в застывший бетон. Картинка в поле зрения на миг затемнилась по причине ярчайшей вспышки инертного гнева, грянувшей внутри черепной коробки и плавно разрастающейся под рёбрами.       Ублюдок. Просто ублюдок. Разбалованный финансами покойного папочки мелкий упырь, свято считающий, мол, в мире можно приобрести что угодно и кого угодно за кругленькую сумму. Насколько же прогнила сия чёртова семейка?..       Однако, к моему эфемерному удивлению, коллега вдруг с некоей странноватой примесью торжества, чётко звенящей в певучем голоске, удосужился отозваться:       — Нетушки, она не продаётся! — Я машинально повернула голову к говорящему, немножко утрачивая былой свирепый настрой да чуток растерянно искоса взирая на почему-то весьма довольно сощурившегося и типично заносчиво разухмылявшегося Эдогаву, каковой неожиданно до трясучки самоуверенно выдвинул такое вот чрезвычайно смелое заявление: — Потому что она уже принадлежит мне, хе-хе!       Вао, это… он так за меня заступился, что ль? Либо банально с эгоистичной шутливостью обозначил право на свою мнимую «собственность»?.. Не могу пока определить. Но одно хочу сообщить точно: сейчас у меня возникла неимоверная жажда на пару придушить этих двоих.       Меня ж тут делят, как долбаный шмат мяса на рынке! Алло, что за беспредел, товарищи?! Вы совсем рехнулись обсуждать подобные вещи?       — Тогда держал бы свою шавку на коротком поводке, Рампо, — сверкнув недобрым взором нежно-голубых глаз, внезапно излишне спесиво, высокомерно припечатала сестрица ранее элементарно торгующегося за меня мужчины. — Иначе от бешенства потом лечиться придётся не нам. — Ага, «тонкая» угроза для Вооружённого Детективного Агентства. Очаровательно, блин.       Ох, надо сохранять разум холодным, не то плакала моя должность служащего ВДА горючими слезами… Забылась я что-то. Теряю не только хватку, но и драгоценное терпение. Скверно.       Накал страстей нежданно-негаданно был стёрт на корню оживлёнными, заискивающими щебетаниями пожилой леди, споро взявшей ситуацию под свой якобы ласковый контроль:       — Ой, будет вам уже ссориться по такому глупому поводу, детки мои! — А «глупый повод» это, между прочим, обо мне речь как бы, ага. — Лучше пойдёмте поскорее в столовую. Ужин стынет!..       Мы с Эдогавой на мгновенье дольше задержались в холле наедине.       Неторопливо перевела пылающий бесстрастием взгляд в направлении насыщенно-малахитовых очей напротив, которые частично прятались за густыми тёмными ресницами.       Нет. Я допустила грубейшую ошибку в собственных суждениях. Мы не станем союзниками. Никогда.       Поскольку он ничуть не лучше чересчур самовлюблённых Кавасаки, ежели реально считает меня чем-то вроде предмета, каковым можно исключительно обладать и манипулировать.       Ни за что. Достаточно уже.       Не уделив даже толики внимания по неизвестной причине едва разборчиво дёрнувшимся краешкам вечно улыбчивых губ визави, безмолвно расторгла краткий зрительный контакт меж нами да размеренной поступью двинулась вслед за остальными.       Когда-нибудь всё это непременно закончится. Всё когда-либо доходит до финала. Необходимо лишь набраться терпения в ожидании сего часа. Мне не привыкать.       Роскошно обставленное помещение, где должна была происходить трапеза, имело внушительные размеры. По центру расположился не шибко длинный, изготовленный из наверняка дорогого сорта дерева стол аж для восьмерых человек.       Пир вышел шикарный. Прислуга явно постаралась на славу. Однако у меня банально не получалось оценить яства по достоинству. Кусок элементарно не лез в горло.       Нехило изумлял факт того, что мне вообще предоставили место в уголке стола, как раз вдобавок подле безынтересно жующего свою порцию маэстро дедукции — главного гостя данного театра абсурда.       Какая же роль выделена мне в этой бессмысленной пьесе? Не желаю покорно играть по чужим правилам.       Покуда я отстранённо ковырялась палочками в тарелке с едой, порой оглушительно хохочущая родня хозяйки живо о чём-то беседовала, усердно включая в разговор лениво да невпопад откликающегося Рампо. Ну, его вкусно кормят, и для него сие уже, очевидно, самый основной плюс, ради которого вполне можно потерпеть чьё-то не слишком приятное общество.       Впрочем… они ведь абсолютно одинаковы, разве нет?.. Все они, восседающие за столом здесь — одной породы, не уважающей кого-либо, кроме самих себя, поголовно принимающей окружающих людей за инструменты для достижения собственных личных целей.       А я на чужой территории. Без соратников на своей стороне. Без поддержки. Совершенно одна. Поистине хреновый расклад для успешного выполнения столь отвратительной «миссии».       Когда это кончится, кто бы мне ответил?       Темы обсуждались разнообразные. Кажется, Кавасаки специально иногда едко толковали и о моей персоне, раскритиковывая меня в пух и прах. Но я попросту даже не намеревалась реагировать на их измывательства, окончательно абстрагировавшись от всего, заодно индифферентно пялясь в наполненную рисом плошку пред собою.       Я не собираюсь позволять им тянуть из меня эмоциональную энергию. И провоцировать себя отныне давать не буду. Чрезмерно много чести кое-кому.       Именно из-за собственного отрешённого состояния уже в завершении ужина опрокинувшей мне прямёхонько на блузку бокал с вином неаккуратной горничной я даже ничегошеньки не сказала.       Она нечто невнятно лепетала, виновато извинялась на все лады, а я просто сидела и таращилась безразличным взором на то, как по белоснежной намокшей ткани постепенно расползается багровая, будто кровь, липкая субстанция.       — Ах, на этой ноте как раз можно и закончить нашу скромную трапезу! — хлопнув в ладоши да подорвавшись на ноги, подытожила владелица особняка, нарушая воцарившееся после давешнего эксцесса короткое затишье.       Наверное, та самая «нота» была для неё очень радостной, не правда ли?       — Ванная в конце коридора, — меж тем под шумок со снисходительностью бросила мне, словно косточку собаке, дочь хлопочущей вокруг Известного сыщика хозяйки.       По-прежнему равнодушно изучая остекленевшим взглядом пятно да не обращая внимания ни на кого, я исключительно заторможенно, еле уловимо кивнула в ответ с невесомой признательностью.       Не будь я на тот момент настолько погружённой в себя, то быть может, и смекнула бы, что стоило б посетить ванную комнату конкретно в наших с напарником нынешних апартаментах. Однако, к сожалению, обстоятельства сложились так, как сего пожелала Судьба.       Под аккомпанемент скрипуче отодвигающихся стульев да чрезвычайно весело переговаривающейся семейки Кавасаки, ретирующейся прочь из столовой вместе с, кажется, по традиции откровенно скучающим Эдогавой, я, будто пребывая в некоем трансе, неспешно побрела в указанную сторону.       Из зеркальной поверхности на меня смотрела… ну, Азуми, в принципе, правильно выразилась в тот раз. Покойница. Действительно, в гроб краше кладут. В довесок этот опустошённый, несусветно разочарованный взор мерцающих тусклым рубиновым заревом глаз…       Надеюсь, конец уже близко. Мне до жути противно находиться в одном здании с этими надменными снобами.       Изнеможённо вздохнула да взялась осторожно застирывать водой из-под крана тонкую материю пострадавшего элемента своего гардероба. Сдаётся мне, что это бесполезная трата времени…       Какое-то дурное предчувствие звонким колокольчиком тренькает на периферии.       Я тотчас приостанавливаю увлекательную мини-стирку, с недоумением вскинув голову в направлении замкнутой двери. Молниеносно смыкаю веки. Сосредотачиваюсь по максимуму, взывая к Концентрации.       Быстро испаряющийся шорох шагов вдоль коридора настораживает пуще прежнего.       Кто это был? Прислуга? Почему же тогда те звуки померещились мне намеренно заглушаемыми, словно бы некто крался на цыпочках?       К-какого?..       Виски потихоньку начинают пронзительно ныть, пульсировать. Затем данный процесс постепенно перебирается в область затылка. В тело исподволь проникает мелкая коробящая дрожь. И без того щемящие очи понемногу заволакивает туманная пелена, вынуждая их омерзительно слезиться.       Цепенею в статичной позе, не соображая, что вообще творится.       В районе грудины всё сжимается в невообразимо жгущийся комок, а там, внутри, сердце отбивает неразмеренный то лихорадочный, то чересчур вялый ритм.       Размытый взгляд широко распахнувшихся глаз излишне медлительно перемещается на квадратную пластинку в углу под потолком.       «Не слышно шума вытяжки. Он затих, — бьётся в мозгу единственная рациональная мысль. — Это произошло как только я вошла, не так ли?»       На негнущихся ногах стремительно в один прыжок оказываюсь около двери. Наскоро отпираю замок. Наваливаюсь всем весом на деревянную преграду, жаждая сразу же выскочить из данной треклятой комнатушки. Не выходит. Она открыта мною, это правда. Но вот с другой стороны теперь определённо чем-то подпёрта. Чем-то безумно крепким.       Ручку, в каковую я вцепилась мёртвой хваткой, нет никакой возможности повернуть. У меня недостаточно сил, дабы сдвинуть мешающий ей снаружи предмет. Да мне уже сил и на то, чтоб удержать технику не остаётся. Концентрация иссякает окончательно.       В ушах будто бы шелестят неистовые порывы ветра. В голове туман. Пред очами туман. Я абсолютно ничегошеньки не понимаю.       — Чт… Что за шутки? — периодически судорожно покашливая, сипло шепчу сквозь чрезвычайно сухие уста. Параллельно отчаянно борюсь с неумолимо нарастающей одышкой. Далее колочу по дверке вспотевшей ладонью, пребывая в неподдельной панике: — Эй! Откройте! Кто-нибудь!..       Никто не отвечает. Банально некому. Никого нет поблизости. Я в ловушке. Поймана, как загнанная в губительную западню глупая мышь.       Д-душно. Тут слишком душно. Кожу устилает горячая испарина. Бусинки влаги гадко щекочут каждый сантиметр внешней оболочки организма. Тёплая солоноватая жидкость непроизвольно струится вниз и из глаз, очерчивая контуры щёк, омывая подбородок да теряясь в складках одеяния. Кашель рвётся из дичайше пересохшего горла всё чаще и чаще. Меня начинает мутить.       Полыхающие обжигающим пламенем лёгкие попросту не способны заглотнуть в себя новую порцию жизненно важного кислорода, ибо оный и вовсе отсутствует.       Мне. Элементарно. Нечем. Дышать.       Обоняние противно будоражит усиливающийся кисловатый запах. Ногти свободной пятерни инстинктивно царапают кожный покров в районе шеи. Ручка двери перманентно с упорством не поддаётся, сколько бы я её ни дёргала в тщетных потугах отворить чёртово деревянное препятствие.       Безвозвратно ослабевшая, я буквально повисаю на выступающей рукоятке, явственно ощутив, как из-за наливающихся свинцом ног незаметно обмякает тело, плавно оседая книзу.       Мне… мне просто-напросто нужно немножко передохнуть. Поспать. Совсем капельку. Веки слипаются, и я ничего не могу с этим поделать.       Какая ирония. Конец всё-таки настал. Именно для меня.       Не слышу чужих сперва вальяжных, неторопливых, а потом постепенно почему-то ускоряющихся шагов, стремительно приближающихся сюда.       Не слышу дребезжания некоего металлического предмета за преградой, отделяющей меня от спасительной свободы.       Не слышу, как скрипит зажатая расслабившимися пальцами дверная ручка, нажимаемая отнюдь не мной.       Не слышу грохота собственного падения вперёд, на пол, по причине резкого исчезновения препятствия, исключительно ощутив отдалённый отголосок жжения в ушибленных коленях.       Не слышу своего непрекращающегося надсадного кашлянья-всхлипывания, из-за какового за малым не выплёвываются ко всем чертям лёгкие.       Зато с трудом чувствую тактильными рецепторами на автомате стиснутую непослушными кистями плотную ткань пока неопознанной вещи, первой попавшейся на пути моего по инерции вылетевшего из ванной безвольного тела.       Лишь едва различаю смутно узнаваемый коричневатый оттенок того, во что крепко-накрепко вцепилась. В придачу худо-бедно ощущаю нечто твердеющее под данной материей, в которую почти утыкаюсь носом.       Не имею возможности нормально контролировать собственные действия. Посему, не переставая натужно откашливаться, умоляюще хриплю на грани слуха вверх, к подозрительно застывшему обладателю этого пропахшего знакомым приторным ароматом элемента одежды:       — В-воздуха…       Страшно представить, насколько жалко я сейчас, должно быть, выгляжу.       Непрерывно слезящиеся, стопудово пуще обычного краснеющие очи. Малость растрёпанная причёска со съехавшей резинкой. Трясущееся, словно при лихорадке, тело. Ещё более бледное, будто у мертвеца, устеленное горячей влагой лицо, искажённое ужасом, болью, мольбой…       Сверху аналогично покашливают, кажется, чертыхаясь между короткими приступами.       Не дыши здесь! Будет только хуже. Нам обоим.       Меня кое-как отлепляют от чужих, вероятно… штанин? О, мне банально неподвластно осознание ситуации в целом.       Вызволивший меня из смертельного заточения человек бормочет нечто чересчур раздосадованное, для восприятия неразборчивое, покуда с горем пополам закидывает мою руку себе через шею и насилу принимает вместе со мной вертикальное положение.       Жадно хватаю ртом столь необходимый нынче кислород с перерывами на нещадно дерущий горло кашель, который периодически пытаюсь заглушить свободной пятернёй, параллельно отворачиваясь в сторонку да жмурясь аж до белёсых бликов, настырно пляшущих в поле зрения.       Стопы еле-еле переставляются, совершая вяловатые шажки, поэтому помалу узнаваемому тщедушному спасителю доводится влачить меня в неясном направлении практически полностью самолично.       Хе, а я ещё, если не ошибаюсь, упоминала, дескать, он меня разве что через мой труп куда-либо потащит. Итак, подобное «пророчество» всё же почти исполнилось таким вот, мать его, наиотвратительнейшим образом! Лучше уж не исполнялось бы вообще, ей-богу.       Меня более-менее бережно сгружают в некое, судя по всему, кресло с мягковатой обивкой. Чужое присутствие вблизи, к мимолётному испугу, пропадает.       До сих пор я не способна созерцать окружающую обстановку отчётливо. Всё словно бы находится за толстым слоем загрязнённой водной глади. Есть исключительно пылающие удушающим огнём лёгкие, из каковых неизменно рвутся жутчайше болезненные приступы кашлянья. А вдобавок изрядно ослабленное тело, буквально возлежащее на скрипучей кожаной поверхности кресла.       Сырые потоки промозглого сквозняка вдруг проникают в чрезмерно душное для меня помещение, шевелят волоски на голове и ткань одеяния.       Ах, кто-то открыл окна настежь? Божечки, какой же он молодец…       Неподатливые пальцы далеко не с первого раза вслепую нащупывают ворот проклятой испачканной вином блузки, а засим, не щадя сыплющихся на пол пуговиц, совершают безумно требуемый сейчас надрыв у горловины, тем самым настолько грубо расстегнув края уже ненавистного элемента наряда.       Плевать. Мне нужно больше воздуха. Больше. Не могу надышаться.       Где-то на периферии некто, доселе пулей носящийся по комнате от одного окна к другому, в весьма невежливой форме выпроваживает рыпнувшуюся сюда, якобы переполошенно запричитавшую было владелицу резиденции Кавасаки.       Нет, он не просто молодец. Он ум-нич-ка.       Являющееся, по-видимому, неким подобием гостиной помещение пустеет окончательно, ибо недавний спаситель тоже ненадолго удаляется.       Тишина убаюкивала.       Тщетно стараясь унять жгучие спазмы в невообразимо осушенном горле и глотать горчащую слюну как можно реже (нет, данная гадкая горечь мне не по вкусу, серьёзно!), я плавно обмякла на своём «троне полумёртвого».       Сквозь едва приоткрытые обветрившиеся уста вырвался беззвучный сиплый выдох. До сего времени полуоткрытые, ставшие ныне тяжеленными веки помалу сомкнулись до конца.       Однако спокойно покемарить (либо хоть потерять сознание на худой конец) мне элементарно не позволили. На подсыхающую кожу щёк нежданно-негаданно пришлось по одному синхронному хлёсткому шлепку тёплыми ладонями, заставив меня сразу же нервно передёрнуться да с резкостью разлепить глаза.       Зачинщик сего варварского акта пробуждения, возвышаясь надо мною нерушимой скалой, громогласно рявкнул:       — Ну-ка, не спать!       Осоловело проморгавшись, уставилась в ответ на потревожившего мой покой персонажа, бесповоротно убеждаясь в неоспоримом факте того, что всё творящееся до этой поры не являлось затянувшейся предсмертной галлюцинацией. Нарисовавшийся предо мной Рампо Эдогава был тому живым доказательством. Выручившим меня из беды по доброй воле доказательством. Сложновато поверить в подобные чудеса щедрости, но мне некогда окунаться в шок.       — Нужно… — потерев подрагивающей пятернёй лицо, немного невпопад начала я, заодно опять закашлявшись на мгновение. Переборов приступ, всё же завершила мысль: — Сообщить Фукудзаве-доно.       — Уже, — лаконично, бесцветно отрезал Известный сыщик, покуда я снова прокашливалась.       Стоп. Когда он успел позвонить Директору? И сколько в таком случае я здесь провалялась в образе безвольной ветоши, чёрт побери?! Мне ведь померещилось, мол, минуло всего-навсего пару-тройку минуток!       — И, — вновь беспощадно раздирающий внутренности кашель, — что он сказал?       — Найти виновного и призвать его к ответственности, конечно! Что ж ещё? — с неимоверным недовольством да неким сварливым возмущением возопил собеседник. Ах да, точно, он же ненавидит, когда рядом кто-нибудь тупит.       Но это… странно? Разве я не заслуживаю наказания за очередной просчёт? Или оно будет ждать меня в будущем?       Не хочу знать. Всё, что мне сейчас необходимо, так это ненасытно заглатывать настолько важный нынче для меня воздух.       Освободивший меня из губительного заточения в своеобразной газовой камере индивидуум, судя по смазанным ощущениям робко проклёвывающейся Концентрации, крутнулся на сто восемьдесят градусов, очевидно, собираясь опять куда-то ретироваться.       Впрочем, уйти по-английски на сей раз я ему банально не позволила.       Ринулась вперёд, согнувшись в хребте и чуть не свалившись с кресла на пол. Пальцы не без толики проворности судорожно сжали еле не ускользнувшую прочь материю чужой накидки.       — Ты куда? — хрипло выдохнула, снизу вверх воззрившись совершенно расфокусированным взглядом на притормозившего обладателя вещи, в которую я вцепилась, будто утопающий в спасательный круг.       Обращение на «ты» далось мне как-то чрезвычайно легко после всего произошедшего.       — Пойду гляну, что там снаружи, — весьма беспечно отозвались надо мною.       Ну уж нет, никуда ты без меня не смотаешься, Лисёныш неугомонный! Не в то время, когда нас за любым поворотом поджидает покушение.       — Я с тобой. — Жаль, состояние здоровья, противореча моей несусветной категоричной решимости, чуточку подвело, и немилостиво першащее горло заново принялось терзать суховатое кашлянье.       Снова развернувшийся ко мне коллега тотчас же откликнулся, вестимо, не без недурственного скептицизма:       — Пф, да ты ж на ровных ногах ни секунды не простоишь!       — Не волнуйся, всё получится, — борясь со спазмами в глотке, максимально убедительно заверила сомневающегося в моих силах союзника. Приподняла уголки искусанных в кровь губ в вялой полуулыбке невообразимого облегчения. Мне, честное слово, так хорошо, так приятно быть живой, пусть и знатно ослабевшей после намеренного отравления, вероятно, концентрированным диоксидом углерода. — Просто пригнись самую малость, пожалуйста, — требовательно потянула вниз за ткань подобия пончо, заодно слегка помахав свободной кистью в жесте, призывающем напарника немножко опустить корпус. Кабы я не пребывала в полудохлой кондиции, то непременно очень подивилась бы тому, что он вообще соизволил поддаться на уговоры, склоняясь в позвоночнике на нужный уровень. — Вот так…       Ладонь крепко ухватилась за любезно предоставленное мне худощавое плечо. Нижние конечности, когда я с колоссальным трудом выпрямилась, возвратившись в вертикальное положение, на миг предательски подкосились, однако равновесие мне пока сохранить удалось. Не отпуская опоры, на несколько мгновений замерла в статичной позе. Плотно зажмурилась, пережидая резкое головокружение да глубоко втягивая кислород в перманентно полыхающие адским пламенем лёгкие.       Расправила осанку, распахнула веки и уверенно шагнула… навстречу потере баланса. Поскольку, когда поддерживающий его ранее плечевой сустав компаньона исчез из-под пятерни, моё неподатливое тело молниеносно попробовало сигануть ниц, прямо в распростёртые объятия отнюдь не мягкого паркета. Ключевое слово тут «попробовало», что, естественно, неимоверно порадовало.       У меня получилось лишь глухо охнуть да мельком напрячься, сгруппироваться, готовясь к жёсткому приземлению, как вдруг локоть правой руки со стремительностью намертво сковало чужой хваткой.       Падение… остановлено?       А он может быть достаточно ловким. Ежели сам того пожелает, конечно же.       Оцепенев в полусогнутой позе, потихоньку чисто машинально воздела затуманенный взор к ещё пуще расширившимся, зеленеющим за прямоугольными стеклянными линзами очам невероятно вовремя подоспевшего с подмогой Рампо.       Сардонически выдавила с натугой:       — Хе, переоценила себя немного. — Тем часом пересохшее горло сызнова взялся мучить надрывистый кашель. Ох, как же мне хреново.       — Как обычно, в общем-то! — Стоп, он глаза только что закатил или мне почудилось? — А я ведь предупреждал, — меж тем весьма порицающе пробурчала моя нынешняя «живая опора». — М-да уж, кто кого из нас защищает ещё? Загнулась бы ты, тупица, без Великого меня, как пить дать! Ну вот что б ты без меня делала, а, непутёвая?..       У меня не отыскалось ответа на данный воистину риторический вопросец. Да он и не потребовался.       Моё неизменно непослушное тело буквально на буксире под локоток поволокли в необходимом конкретно для поводыря направлении.       Ч-чего? В смысле? Зачем?! Куда?       Нет, погоди, я ещё не столь бесповоротно раскисла, чтобы не быть способной на элементарное перенесение массы собственной тушки посредством преставления стоп!       И без чьей-либо помощи сумею добраться куда-то там!.. Ну… эм, наверное? Честно, после давешнего «подвига» я больше ни в чём не уверена.       — Да в-всё… в порядке уже, — без особой прыти шевельнула временно пленённой конечностью в напрасной потуге вызволиться и самостоятельно совершать продвижение к неизвестной цели Великого детектива. Затем вполне твёрдо добавила: — Я смогу идти сама.       — Сможешь, да только недолго и недалеко, — с явственным капризным недовольством ворчливо парировал собеседник, даже не собираясь отпускать мою многострадальную руку. — А ты мне живой нужна, между прочим, а не с расшибленной всмятку глупой башкой! Как мне потом назад, в Йокогаму, по-твоему, возвращаться? Твой труп мне мало поможет с транспортом, знаешь ли!       Не сдержавшись, я хохотнула в сторонку. Правда, откровенно нервозный смех практически сразу перевоплотился в судорожное покашливание. Рефлекторно заслонила кистью искривлённый в нездоровом оскале рот. Ну не сумасшествие ли всё это?       С горем пополам обувшись у порога, мы с перманентной неторопливостью ленивых черепах выбрели на разбавляемую матовым заревом фонарей вечернюю полутьму площадки вокруг особняка. Не шибко слаженно поковыляли за ближайший угол, шествуя, видимо, к территории, где внутри жилища семьи Кавасаки располагалась та самая злосчастная ванная комната.       По прибытии на изнанку места недавнего несостоявшегося преступления, меня без задней мысли прислонили к стене дома, оставляя сонно хлопать влажноватыми ресницами в одиночестве.       Привычно переплела верхние конечности в области грудной клетки ради пущего согревания. Доселе промокшая тонкая материя блузки не сохраняла ни грамма тепла, плюс она теперь в довесок частично распахнута примерно до уровня чуть пониже ключиц по причине оторванных пуговиц. А, плевать.       Внутри, под рёбрами, по-прежнему вспарывало органы на клочки неистовое жжение, словно порождаемое какими-нибудь раскалёнными гвоздями, например.       Привалилась боком к жёсткой, леденящей деревянными досками поверхности. Закрыла слезящиеся глаза. Помалу обмякла. Так бы и задремала прямёхонько в вертикальном положении, но мне подобной роскоши не позволили.       — Эй, подъё-ём! — до одури оглушающий возглас в самое ухо вынудил лишь с утомлением кое-как разомкнуть потяжелевшие веки да скосить абсолютно индифферентный взгляд в направлении назойливого «раздражителя».       — М? Что? Что-то нашёл? — безынтересно, отрывисто осведомилась у важно стаскивающего с носа «волшебные очочки» Эдогавы, очутившегося подле чересчур неожиданно для меня.       — А что тут находить-то? — по традиции щурясь, невозмутимо пожал плечами тот, чуток нахмурив чёрные брови. — Всё настолько явно, что даже «Сверхдедукцию», в принципе, можно было и не использовать. Скукота! — выплюнул в итоге данный неутешительный вердикт, раздосадованно отвернувшись на краткий миг. А засим принялся вещать чрезмерно отчётливо, с резкостью чеканя слова: — Вентиляцию вначале нарочно отключили. Дверь надёжно заблокировали. Специальный переносной генератор с трубкой снаружи поставили, потом почти сразу ж его и забрали. Примитивщина! — сие он воскликнул с истинным негодованием. Дальше интонация у него как-то внезапно упала на пару октав, приобретая некие злостные, пробирающие аж до мурашек вдоль линии хребта нотки: — Они никогда не прекратят мне докучать. И не надоедает же, идиотам…       В неподдельном недоумении склонила голову набок. Капельку сдвинула брови к переносице. С искренним непониманием воззрилась на спутника из-под полуопущенных белёсых ресниц, старательно пытаясь постигнуть суть его последних фраз. Объятое дымчатой пеленой сознание упорно не давало мне этого совершить.       Что… он вообще имел в виду?       — Пошли уже! — грубо прервав мою заторможенную умственную деятельность, меня вновь бесцеремонно сцапали под локоток да спешно потащили по обратному пути к парадному входу. — Мне давным-давно пора спать, а ты бессовестно сбиваешь мой распорядок дня своими дурацкими проблемами! — Вао, сколько возмущения в излишне звонком голосочке!.. Как будто это я виновата во всей творящейся кругом катавасии. — Между прочим, Величайшему детективу необходим нормальный каждодневный отдых. Часов по пятнадцать в сутки!       Ого, а он точно из лисьей породы в кошачью не переквалифицировался? Неплохо он так «отдыхает». От души, я б сказала.       — «Распорядок дня», хах? — вяловато, с иронией хихикнула я, даже не намереваясь как-либо сопротивляться насильно уводящему меня в дом сыщику. — Это ты у Куникиды-сенсея таких глупостей понабрался, а? — негромкий смешок опять перерос в сухое натужное кашлянье. Когда ж сия зараза кончится уже?..       Мне ответили исключительно саркастическим фырканьем.       Нет. Всё же он по-прежнему остаётся Лисом.