Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Не имеющая даже мизерного просвета тьма обступает меня со всех сторон, иногда смутно проясняясь неразборчивыми очертаниями окружающего пространства. Подрагивающие пальцы цепляются за ткань одеяла, на котором навзничь возлежит напрочь парализованное, безвольное, словно лишённая ниточек марионетка, тело. Сиплое дыхание прерывается. Всё в районе грудной клетки сжимается в тугой комок. Трепещущее испуганной птицей сердце пульсирует там с бешеной скоростью.       Не шевельнуться.       Это — не стальные тиски лент «Расёмона». Это — не мёртвая хватка загребущих лапищ суицидника. Это — не остро наточенный нож, не дуло огнестрельного оружия. Это — нечто незримое, давящее не извне, а именно внутри. Раздирающее лёгкие на жалкие ошмётки обжигающими когтями. Удушающее. Не позволяющее кислороду нормально попадать в организм. Заставляющее пуще прежнего пересохнуть и без того першащее горло да щемящие уста.       Это — мой новейший персональный кошмар, навеянный ужасными событиями из реальности. Это — смертоносная газообразная углекислота, необратимо вытесняющая жизнь из моей хилой оболочки. У меня даже отсутствует шанс как-либо сопротивляться, ведь оппонент не обладает плотью.       Я в западне. Снова.       Приступ жутчайшего жжения в глотке вынудил меня резко очнуться, худо-бедно приподняться с помощью одного локтя и тотчас же начать судорожно откашливаться в противоположную сторону от чужой постели, параллельно усердно затыкая рот пятернёй в напрасной потуге заглушить чрезвычайно громкие звуки.       Знаю, я и так по-любому разбудила моего несчастного соседа по комнате, но правила приличия есть правила приличия.       В черепной коробке будто бы взрывались ослепляющие всполохи фейерверков по причине излишнего перенапряжения при проклятом кашле. Уголки крепко зажмуренных очей непроизвольно взмокли из-за горячей влаги.       Чёрт… Чёрт!.. Чёрт!       Создаётся впечатление, мол, я сейчас банально выплюну собственные лёгкие, каковые попросту пылают огнём Преисподней.       Не могу. Остановиться!       Перед носом нежданно-негаданно нарисовался стеклянный стакан с прозрачной жидкостью, обхваченный тонкими фалангами чьей-то кисти.       Замерла изваянием, удивлённо моргнула, а затем плавно перевела расфокусированный, смазанный взор на поистине внезапного добродетеля, силуэт которого не слишком чётко угадывался в полумгле помещения, рассеивающейся мягким заревом ночника.       Насколько ж треклятый кашель оттеснил всё на второй план, что я даже не умудрилась уловить чужого копошения с шагами?..       Нагнувшийся надо мною, изрядно взъерошенный после сна Эдогава, тыча ёмкостью с водицей практически мне в лицо, в свою очередь принялся чрезмерно порицающе бурчать:       — На-ка, выпей. Надоела уже. Не даёшь Великому детективу спокойно восстановить потраченную за день энергию. Совсем совести у тебя нет!       В благодарность я сумела исключительно негромко покашливать в ладонь да кое-как качнуть головой, бережно взяв из тепловатой пятерни визави спасительную посудину. Осушила оную буквально залпом, за малым не похлебнувшись в процессе жадного поглощения столь необходимой нынче прохладной влаги. Как в сухую землю всё ушло, ей-богу. Однако теперь хоть приступ кашлянья прекратился.       Стало полегче. Вплоть до того момента, покуда чуток настораживающе помалкивающий напарник не решил заново подать свой нетипично тихий и перманентно недовольный голосок:       — Тебе бы к специалисту в больнице обратиться.       — Что? — сперва откровенно не поняла сути его фразы я по причине малость расплывающегося восприятия. Засим озарение-таки настигло меня: — А, да не нужно. Всё в порядке. Это остаточные явления, они быстро пройдут, — с притворной беззаботностью отмахнулась, убеждая преимущественно саму себя.       — Я имел в виду твои ночные припадки, вообще-то, — флегматично уточнил собеседник, заставив меня аж оцепенеть, в неверии уставиться на него снизу вверх. Опустевший стакан чуть не выпал из неожиданно вспотевшей руки.       Он… в курсе. Ну, конечно. Он всегда всё знает. Воистину, всеведущий зоркий Лис.       Против воли остекленевший взгляд постепенно перекочевал куда-то в область повыше тощего плечевого сустава союзника.       Что мне ответить?       — Я… — И всё. Мне элементарно больше нечего сказать. Слова каких-либо оправданий застряли в горле, не имея возможности вырваться наружу.       Никогда я не считала это болезнью. Просто неприятными обстоятельствами, очередным испытанием, которое можно и нужно перетерпеть в одиночку, ни к кому не обращаясь за помощью. Разве… сие не так?       — Ну да это не мои проблемы! — вдруг чересчур контрастно-оглушающе, по сравнению с его предыдущим тоном, воскликнул с резкостью выпрямившийся Рампо, вынудив меня нервно передёрнуться, вынырнуть из транса эфемерного наваждения. — И вообще, мне всё равно, — дополнил со странным преувеличенным раздражением, заодно с гулким топотом возвращаясь на свой футон. — Просто дай мне нормально поспать уже, наконец! — он умостился на постели, беспрестанно зашуршав материей одеяла. — Иначе выставлю тебя за порог, так и знай! — А то, что это как бы, по идее, конкретно мне апартаменты выделялись, никого не волнует, верно?       Осторожно отставила ёмкость из-под воды в сторонку. Смоченное живительной влагой горло першило уже не настолько нещадно. Действительно попроще стало.       Аккуратно улеглась назад на своё временное ложе, безучастно пялясь в изящные узоры на потолке.       Слегка впилась резцами в суховатую корку кожи нижней губы. Скосила отстранённый взор в направлении сыщика, закутанного в кокон из толстого покрывала да демонстративно развёрнутого ко мне лохматым затылком. Изнеможённо вздохнула на грани слышимости.       Он… реально меня очень выручил. Причём впоследствии даже не потребовал ничего взамен, что, пожалуй, сродни самому натуральному чуду невиданного масштаба.       Кабы не его своевременное участие, я бы погибла тогда. В придачу ещё и настолько глупой смертью — из-за беспечно позабытой ненадолго бдительности. Господи, да для меня ж подобное стало бы величайшим позором! Последним в моей жизни, в принципе.       — Слушай, — доселе пару-тройку минут побарахтавшись в собственных сумбурных размышлениях, хрипло начала я, а далее на выдохе завершила реплику, каковую уже давненько надо было произнести: — Спасибо тебе.       А в ответ — тишина. Он уснул. Естественно. Ну, я пыталась по крайней мере.       Горьковато усмехнулась и аналогично попробовала задремать.       Совершенно не замечая при этом, как подозрительно напряглась чужая спина за плотным покровом ткани одеяла.

***

      Примерно половину следующего дня я провела за бесцельным валянием на футоне, потихоньку очухиваясь от недавнего инцидента.       По доподлинно неясному поводу окунувшийся в лёгкую степень меланхолии Эдогава составлял мне компанию в ленивом пролёживании боков. Удалялся сообщник только на приёмы пищи с семьёй госпожи Спонсора. После сеансов общения с теми людьми он и вовсе приползал на свою постель в ужасно скверном расположении духа.       По обоюдно сочинённой нами версии для нашей «клиентки» с её роднёй, мне ныне попросту нездоровится, и я пока не способна покидать комнату, мучаясь от лихорадки.       Ложь ушла недалеко от истины, в общем-то. Правда, никакой инородный фактор в лице неизвестного именно для меня преступника не упоминался.       Мне провиант любезно предоставляла та самая горничная, с неуклюжести которой стартовала вчерашняя вечерняя свистопляска. Поначалу я не шибко-то собиралась употреблять в рацион еду от столь настораживающей персоны, однако равнодушно развалившийся на футоне в позе «морской звезды», откровенно мающийся дурью детектив с нацепленными на нос очками безынтересно сообщил, дескать, никто травить меня больше не намерен. Ключевое слово тут «больше», ага.       Погодка за окном оставляла желать лучшего. Небеса ближе к вечеру заволокло сизыми облаками. Ветер разгулялся недурственный. Как пить дать, вскоре пустится дождь.       И конкретно сейчас гениальному сыщику позарез с бухты-барахты приспичило отправиться праздно побродить по улице.       Поистине невыносимый человек с постоянно меняющимися желаниями и настроением. Ладно, признаю, к этим «неудобствам» не так уж и сложно капельку попривыкнуть. Ведь порой сия скорлупа инфантильного взрослого частично крошится на мелкие осколки, демонстрируя сокрытое за ней настоящее обличье маэстро дедукции всея Йокогамы. Хорошо это или плохо, я ещё окончательно не определилась.       Умостившись на холодящем кожу сквозь материал классических штанов деревянном традиционном настиле около дома, я вместе с книгой наперевес преспокойно попивала горячий кофе да не выпускала из периферийного поля зрения тщедушную фигурку Рампо, с важностью петуха расхаживающую неподалёку от обрыва (так и манит здесь кое-кого опасность, вот ей-богу). От идеи контролировать каждый шаг сего великовозрастного ребёнка я по-прежнему отрекаться не собиралась.       Я отвлеклась, кажется, всего лишь на долю миллисекунды, переворачивая слипшиеся книжные листы. А когда воздела взор, в очередной раз вознамерившись проверить наличие худощавого силуэта поодаль, то застыла в статичной позе истуканом с расширившимися в искреннем ошеломлении очами.       Оглушающее гнетущее затишье перед бурей, нарушаемое шелестящим шумом волн, доносящимся откуда-то издалека. Вопящая о молниеносно ретировавшейся угрозе интуиция. Подле кромки утёса уже никого не было. Ни в плане видимости, ни в плане ощущений. Исключительно коричневатое округлое пятнышко маячило на почве возле того места, где приблизительно мгновенье назад находился Эдогава.       Это. Его. Чёртова. Фуражка!       Тогда где он сам-то?! Решил пойти по стопам Дазая, что ли? Совсем сбрендил, балбес?!       Активированной пружиной резво подрываюсь на негнущиеся ноги. Чашка с согревающим напитком по неосторожности падает на землю, звонко разбившись вдребезги. Плевать.       Опрометью мчусь к обрыву, попутно наотмашь избавляясь от обуви да накинутого на плечи пальто.       Нет. Он не сам это сделал. Конечно же, нет. Я ведь мельком смутно почувствовала. То мимолётное постороннее присутствие. Чёрт. Моё проклятое скверное состояние после вчерашнего казуса слишком сказывается на работоспособности и сосредоточенности. Опять я облажалась, короче.       Нет, за злоумышленником гоняться некогда! Нужно спасать чужую жизнь. Быстрее!       Стрелой подскочив к краю утёса, бегло, но пристально обозреваю пространство за его пределами. Не столь уж и высоко. Камни вроде отсутствуют. Ну, хотя бы различимые невооружённым глазом.       Внизу встревоженно плещется вода. В центре волнующейся темнеющей глади можно разобрать еле заметные пузырьки. Теперь сомнений нет. Он там.       Раз он не всплывает, то, вероятно, его оглушило по причине внезапности. Возможно, он потерял сознание. Может, банально плавать не умеет. Без разницы. Надо элементарно поторопиться.       Отступаю на пару шагов, беря разгон. Отталкиваюсь обтянутыми тканью носков стопами от чуточку взрыхленной почвы. На бегу мимоходом максимально глубоко втягиваю в лёгкие необходимый запас кислорода.       Запускаю тело в полёт, прямиком в морскую пучину. В ушах неистово, хлёстко свистит воздух. Пару секунд ощущается неприятное отсутствие какой-либо опоры.       Ровно до того момента, покуда сперва специально сложенные вместе над головой кисти, а потом и я сама стремительно не погружаюсь под бушующую из-за нарастающих порывов ветра водную гладь. Почти все звуки вмиг поглощаются, исчезают. Остаётся лишь гулкое бульканье вокруг.       Я бы назвала сие явление «практически невесомость», поскольку мне вправду доводится зависнуть в жидкости, будто в вакууме безграничного Космоса.       Редкие миниатюрные сферы прозрачных пузырей, плавно всплывающих к поверхности откуда-то снизу, отыскиваются щемящими распахнувшимися очами с трудом и не совсем сразу. Тотчас же усиленно гребу руками в том направлении.       Ох… мать.       По причине давешнего эксцесса данная ситуация для моих многострадальных лёгких всё равно что испытание на прочность. Выдержат ли они подобный заплыв?       Узнаваемый, более затемнённый из-за водицы подол накидки, искривляющийся сплошной толщей жидкости, оказывается в поле зрения. Наконец-то. Очертания безвольно идущей ко дну фигуры различимы уже гораздо интенсивнее.       Обычно ровные, косо подстриженные прядки ещё пуще чернеющих волос нынче причудливо змеятся. Отливающие постепенно меркнущим малахитовым заревом глаза спрятаны за еле-еле разомкнутыми густыми ресницами. Приоткрытые бескровные уста бесконтрольно выпускают наружу остатки неумолимо иссякающего жизненно важного кислорода.       Ладонь, которая словно бы тянется наверх, к спасительному воздуху, вдруг крепко-накрепко перехватывается пятернёй в беспалой перчатке.       Ты не умрёшь сегодня, слышишь меня, Лисёныш?! Не в мою смену, мать твою!       В едином порыве дёргаю утопающего на себя за удерживаемую мной кисть. Осторожно подхватываю несчастного под мышки. Забрасываю его руки на свои плечи. Поплотнее прижимаю к себе, заодно будто бы заключая в объятия.       Отлично, а сейчас на поверхность, да побыстрее! Иначе у меня воздух в запасе тоже не бесконечен.       Ноги спешно перебирают замедляющую все движения водицу. Радует, что вес спасаемого чувствуется не настолько критично. Скажем большое спасибо физике за её чудеса в данном аспекте. Не то мне было б, наверное, тяжеловато раза этак в два, ежели не в три.       Резко выныриваю, параллельно сдавленно кашляя да глотая ртом остро недостающий в организме кислород. Припавший твёрдым подбородком к моему плечу Эдогава подозрительно хрипит рядом с ухом. Становящиеся мощнее водные потоки заставляют нас вновь окунуться под активно беснующуюся гладь неимоверно холодной жидкости.       Не годится. Всё это никуда не годится! Такими темпами мы вполне можем погибнуть вместе. Плохо дело. Хотя… Дазаю бы, например, столь заманчивая перспектива наверняка понравилась.       Ой, да к чёрту!       Неизменно повиснув в водной «невесомости», отклоняю корпус назад. Прицеливаюсь, заодно цепко фиксируя одной кистью голову спасаемого. Затыкаю чужой нос двумя пальцами. Рефлекторно зажмурившись, приникаю губами к чуть открытым устам напротив, выдыхая в них вот-вот набранный воздух. И вдыхая жизнь.       Ему банально не хватит до финала нашего заплыва. Если я не поделюсь, конечно. А я вовсе не жадная. Ведь только что как раз ухитрилась отхапать себе немножко спасительного кислорода. В отличие от потерпевшего несостоявшегося утопленника.       Материю блузки в районе лопаток слабо сжимают в кулак, словно реагируя на мои манипуляции.       Он при сознании? Великолепно. Значит, я подоспела вовремя.       В черепной коробке, судя по ощущениям, возникает некий невнятный вихрь. Взгляд слегка затуманивается. Ох. Многовато отдала. Переборщила чуток…       Периодически всплывая, с колоссальными усилиями влачу на себе пострадавшего, уже перебросив одну его руку через собственную шею.       Итак, его «мечта» сбылась, хочу отметить. Мы таскаем друг дружку по очереди. Воистину, бойтесь своих желаний.       Думала, до берега не доберёмся. Было безумно тяжело. И тянуть на себе чью-то тушку, и загребать плещущуюся повсюду холоднющую жидкость ладонями да ногами, и дышать в целом.       Мои несчастные лёгкие ещё после недавнего происшествия толком не оклемались, а тут такой незаметно подкравшийся песец!.. Просто Лис, точнее. Гениальный, высокомерный, бестактный, не ведающий об элементарном инстинкте самосохранения ленивый Лисёныш, чрезвычайно редко показывающий клыки с истинной натурой.       Нам очень повезло, что аккурат под своеобразным козырьком выступающего скалистого утёса имелось нечто наподобие пляжа. Плюс адекватный путь сюда тоже, кажется, присутствовал. А не выбранная нами прямая дорога посредством сигания в морскую пучину со скалы. Зато какой экстрим… Нет, Осаму бы определённо нам позавидовал!       На песок выползли мы — дружно откашливающиеся и борющиеся с ужасающей одышкой — не без приложения титанического труда. С кое-где увешанной водорослями, насквозь промокшей одежды струями лилась вода. Впрочем, та же история была и с волосами. Особенно досталось моим весьма длинным локонам, ныне выглядящим абсолютно неопрятно, слипшимся от жидкости, неплохо так утяжеляющих оные. Причёска благополучно рассыпалась по причине потерявшейся где-то в процессе подработки «береговым спасателем» резинки.       Наш бедовый дуэт мгновенно синхронно рухнул ниц, с горем пополам судорожно отфыркиваясь от немилостиво жгущей лёгкие омерзительной водицы.       Н-да, горячий душ нам теперь просто-напросто позарез необходим.       Худо-бедно совладав с регулярно обмякающим из-за нехилого утомления телом, я бережно приподняла туловище с помощью упирающихся в землю рук. Плавно приняла сидячее положение. Осоловело уставилась на вяло отплёвывающегося от противной жидкости недо-утопленника, прильнувшего щекой к песчаной поверхности.       Мы… живы? Потрясающе. Серьёзно, как же это чудесно! Можно даже не обращать особого внимания на полыхающую с новой мощью область за грудиной и дерущее чувство в горле, от какового хочется сызнова надсадно закашляться.       Взялась на автомате выкручивать обилие водицы из растрёпанных долгих прядей. Ух, какой кошмар!       Опять сфокусировала взор на коллеге, мелко подрагивающем, вероятнее всего, по поводу беспощадно обжигающего нас леденящими потоками ветра. Ну, или из-за пережитого шока.       Хорошенько прокашлявшись, решилась не шибко громко, сипло поинтересоваться:       — Что… это было?.. Кто тебя толкнул? Ты успел заметить преступника?       — Зачем? — бесцветно, совершенно тихо отозвался спутник охрипшим голосом, параллельно индифферентно таращась в пространство пред собою распахнутыми шире обычного, тусклыми малахитовыми глазищами. На мой откровенно недоумевающий взгляд он всё ж соизволил неохотно предоставить мне полный формат фразы: — Зачем кого-то замечать, если я и без того прекрасно знаю обо всём?       — И о том, что сейчас, собственно, случилось, в мельчайших подробностях расскажешь? — не без толики любопытства склонила голову набок я.       — Испытание. — Лаконичненько. В подробностях, ага.       Эх, его, бедолагу, заново хандра поглотила. Ещё бы! После такого-то безумия.       Непонимающе сощурилась да настороженно переспросила:       — «Испытание»? Что испытывают? Кого? — Немного покумекав, с подозрением добавила: — И кто?       — Пф, прекрати задавать бессмысленные вопросы! Раздражает, — он раздосадованно фыркнул с жутким недовольством. — Ты ведь сама уже обо всём догадывалась. Не морочь мне голову тогда.       Неужто он намекает на… Ах, естественно. Театр. Сия долбанутая низкобюджетная пьеса переросла в нечто большее. Сумасшедшая семейка знакомой нашего начальника устроила на своей территории грёбаную игру на выживание, упиваясь результатом собственной постановки. Они, вероятно, до одури обожают драму с элементами экшена.       Хреновый тамада. И конкурсы дебильные, ей-богу.       Разумеется, я пыталась сообразить на досуге, чьей виной был вчерашний инцидент. И все стрелки, вестимо, указывали на невзлюбивших меня Кавасаки. Весьма резонно — избавиться от мешающегося фактора, ежели им подобные выкрутасы вдобавок, по-видимому, отчасти позволяемы по некоей неясной причине. Нет, какая ж всё-таки бредятина вырисовывается!       — П-проклятье, — приглушённо, натужно выдавила, заодно нервозно покусывая подсыхающие губы. — Неужели?.. Всё это время… Всё это было… — окончания реплик я банально «проглатываю», завершая их уже мысленно. Некий призрачный шлейф паники мягко обволок гудящую головушку, которую машинально обхватили предательски трясущиеся ладони. — Но они… они могли убить нас этими своими долбаными «испытаниями»! — буквально с отчаяньем сконцентрировала доселе остекленевший взор на Рампо, апатично наблюдающем за моими лихорадочными метаниями. — Это вообще законно?!       — Вполне, — невозмутимо хмыкнул он в ответ, даже не намереваясь переходить в вертикальное положение либо хоть немножко сменить позу. — Да и тем более, какая уже разница?.. Всё в порядке, если я в порядке. — Ну и девиз. Звучит как жизненное кредо, блин. — А эти испытания — что-то вроде традиции, — оратор возвёл очи горе в финале как-то абсолютно измученно.       — Как вступительный экзамен, что ли? — изрекла с осознанием да вящим содроганием при ассоциациях о том отвратительном спектакле в торговом центре.       — Типа того, — с непривычным тотальным безразличием глухо раздался некогда звонкий голосочек Известного детектива. Совсем он раскис. Ему также данная ситуация не по нраву. Мы взаправду в западне.       Устало вздохнула, судорожно сглотнула горчащую слюну, прижмурилась на миг и обречённо произнесла:       — Идиотские у вас традиции, не в обиду Фукудзаве-доно будет сказано. В процессе их прохождения можно запросто сдохнуть по дороге к заданной цели. — Непоколебимость помалу возвращалась ко мне. А возможно, то было очередное истощение после чересчур яркой вспышки эмоций? Как и у Эдогавы нынче. — Слишком много риска, — подытожила чуть мрачновато.       — В этом вся суть, — чрезмерно отрешённо откликнулся собеседник.       — Да уж, испытания на то и испытания, — я сардонически усмехнулась и перекинула через плечо копну ужасно путающихся, посеревших из-за воды, ранее белоснежных волос, позволив им свободно ниспадать на спину. — В принципе, всё логично. Но вот об адекватности говорить в таком случае нельзя.       Шмыгнула носом. В который раз закашлялась, потирая околевшие плечи. Зябко поёжилась.       Над нами раскатисто грохотнуло. Слепящий взблеск молнии сверкнул где-то среди туч. Брызнула первая капелька будущего ливня.       — Скоро дождь начнётся, — бесстрастно констатировала я, запрокинув голову к пасмурному небу.       Кое-как подогнула ноги под себя, перенося общий вес на стопы, тем самым с горем пополам усевшись на корточки.       Ежели мы не погибли от утопления, это не означает, что мы не можем, к примеру, вот прямо сейчас замёрзнуть насмерть или подцепить страшную простуду. Надо срочно убираться отсюда. В тепло.       — Хей, вставай уже, а? — обратилась к валяющемуся поникшей промокшей тряпочкой на песке сыщику. На меня медленно перевели совершенно опустошённый взгляд. Не сдержала ироничной полуулыбки и со щепоткой насмешливости изрекла: — Ты ж, кажется, заикался о том, чтобы мы друг друга поочерёдно таскали? Отличная идея, говорил, да? — Тонкие бледные уста несостоявшегося утопленника, как померещилось, едва уловимо дёрнулись в вялой лисьей ухмылке, а глубокие зеленеющие глаза пуще прежнего скрылись за чёрными влажноватыми ресницами. — Ну так вот. Получи и распишись, — протянула ему пятерню, как бы призывая данным жестом хвататься за неё да подыматься, наконец, на свои тощие ножки.       Нам попросту нужна передышка. Причём даже похлеще, чем воздух.       Но теперь я элементарно не могу не согласиться с одной достаточно красноречивой крылатой фразой, вне всяких сомнений, идеально описывающей приключившийся с нами звиздец…       Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.