Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Изрядно запыхавшиеся, до костей продрогшие, мы с бедным недо-утопленником под гадкой изморосью плелись обратно к резиденции Кавасаки с неторопливостью подвыпивших улиток и порой почти в обнимку, периодически тормозя, чтобы отдохнуть. Чересчур пологий склон, по каковому нам довелось взбираться, стал для нас самым сложным препятствием.       По дороге возвратились к месту старта нашего общего вынужденного заплыва, дабы захватить драгоценный картуз Великого детектива да мои сброшенные впопыхах шмотки.       Вода из нас перманентно текла в три ручья, ежели не в четыре. Одежда неприятно липла к коже. Впрочем, как и волосы. Мне с последним нюансом было особенно тяжко.       Полноценный ливень пустился из затянутого грозовыми тучами неба как раз тогда, когда мы переступили порог нашей временной обители, которая, к сожалению, не могла похвастаться статусом реально надёжного убежища для нас. Но корень проблемы ведь отнюдь не в доме, а, само собой, конкретно в людях, проживающих в нём.       Покуда Рампо чрезмерно лениво скидывал свою до нитки просыревшую обувь, в холл выбежала якобы всполошенная хозяйка с буквально облепленной кучей бигуди головёшкой да в домашнем тёплом халате отвратительного кислотно-розового оттенка. Разумеется, без уймы мерзких рюшечек там тоже не обошлось. Фетиш у неё на них, что ли?..       — Батюшки, что с вами приключилось?! — аки активированная сигнализация, вмиг запричитала Азуми, всплеснув пухлыми ручками. — Почему вы все мокрые, детки?!       — А… Ну, это, — я с неким затаённым шебутным задором переглянулась со стоящим справа напарником. Затем опять воззрилась на весьма натурально оторопевшую даму: — Как по мне, сегодня прекрасная погодка для совершения двойного суицида путём прыжка со скалы в морскую пучину. Не находите? — и заискивающе ощерилась, вгоняя собеседницу в глубокий ступор.       Нехило подзависшая в, казалось бы, неподдельном недоумении госпожа Спонсор быстро-быстро захлопала тёмными ресничками.       А Эдогава в свою очередь вдруг дополнил с нарастающим озорством, тем самым «добив» несчастную опешившую леди бесконтекстной именно для неё репликой:       — Ага, Дазай бы такое точно оценил! — Он… Он только что практически дословно повторил мои мысли, чёрт побери!       Скосила взгляд хитровато прищуренных очей в направлении союзника, капающего сбоку влагой с ткани одеяния.       Подрагивающие по причине скверно усмиряемой улыбки уста против воли испустили поначалу тихонький предательский смешок. А далее я уже не сумела подавить не шибко громкого хохота, заодно отворачиваясь в сторонку, заслоняя рот кулаком и крепко-накрепко зажмуриваясь.       Уж не ведаю, по-прежнему ли это нервишки шалят либо попросту вся ситуация в целом сказывается? А может, мне просто-напросто льстит, что мой глупый мрачный юмор наконец-то хоть кто-нибудь поддержал?..       Рядом аналогично не без веселья усмехнулись.       Пока горничная споро готовила для нас большие порции заказанного мной горячего чая, мы благополучно потопали к себе в апартаменты, по дороге с почти обоюдным удовольствием обливая паркеты да роскошные ковры грязной водицей, обильно струящейся с материи наших нарядов.       И ничего нам за это не будет! Владелица особняка банально не посмеет выдвинуть претензии любименькому гению дедукции. Вдобавок пусть пожинает плоды собственного идиотизма.       Эдогава ринулся в ванную комнату первым. Джентльмен из него так себе — что есть, то есть.       Впрочем, мне препираться не хотелось от слова «совсем». Дичайшая усталость незримой бетонной плитой беспощадно давила на аж рухнувшее ничком на пол тело. В грудной клетке неизменно пылали языки удушающего пламени. Боже, этот двойной удар испытаний мои бедные лёгкие пережили не без колоссального труда.       В очередной раз надсадно прокашлялась. С горем пополам покомфортнее умостилась в сидячем положении на коленях. Выудила гребешок да перебросила намокшую, нынче сереющую копну волос через плечо. Принялась самозабвенно, наиболее бережно расчёсывать свою страшно взлохмаченную шевелюру.       Аккомпанементом данному чрезвычайно увлекательному занятию служил вовсю тарабанящий за окном барабанную дробь дождь.       Без ненавистной боли, увы, не обошлось и тут. Пряди запутались безумно. Иногда между твёрдыми зубьями гребня застревали целые клочки хаотично сплетённых в морские узлы локонов. Та ещё жуть, право дело.       Позади раздаётся едва разборчивый скрип дверных петель.       Ох, он уже. Ну наконец-то. Сложновато было дождаться момента, когда выдастся чудесный шанс сменить противно облепляющие тело вещи на что-нибудь действительно согревающее и плюс хорошенько вымыть неопрятно растрёпанные лохмы да стереть с кожного покрова подсыхающую липкую солёную морскую жидкость вперемешку с мерзким потом.       То, что находящаяся сзади дверь так и не хлопает за спиной у вальяжно вырулившего было из неё индивидуума, меня ни капельки не заботит.       Чисто по привычке не размыкаю налитых свинцом век и подымаюсь на ноги, параллельно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.       С целеустремлённостью ледокола беру курс на ванную. Однако в следующее мгновение всё ж явственно осознаю: традиционно гулких шагов, приближающихся к чужому футону, слышно не было. Просто они остановились практически тотчас же. Подобно их обладателю.       Распахиваю глаза, затормозив как раз перед почему-то замершим примерно в полуметре от порога ванной комнатушки Рампо. Недалеко ж он отошёл. Что не так?       Бежевый махровый халат смотрелся на нём как-то инородно после его извечного обожаемого прикида Известного сыщика. Обычно торчащие во все стороны, неаккуратно подстриженные выровненные прядки ныне ещё сильнее потемневших из-за влаги волос теперь попросту ниспадали, а в довесок приобрели немножко волнистую форму, чуть закручивались в завитки на кончиках, отчасти змейками облепляли ему лицо и шею. Видимые участки кожи устилались поблёскивающей прозрачной плёнкой то ли испарины, то ли воды. Насыщенно-малахитовые очи мерцали меж угольно-чёрной бахромой густых ресниц, в каковых кое-где застряли мелкие кристаллики водицы. Лисья ухмылка отсутствовала.       Господи, да что с ним уже стряслось? Что вообще стряслось? Неужто вновь какая-нибудь передряга? Испытание? Что?..       — Что? — недоуменно, совсем измученно моргнула пару раз, не расторгая зрительного контакта с тоже застывшим на месте изваянием компаньоном. — Что-то случилось? На нас опять напали? В ванную запустили смертоносный газ? — на миг склонила голову вместе с корпусом набок, вполне индифферентно выглянув из-за преградившей путь тщедушной фигуры, дабы внимательно изучить придирчивым взором отворённую дверцу. — Или там затаился враг?..       — Не. Ничего из этого, — лаконично, негромко изрекли мне в ответ, вынуждая меня невольно вздохнуть с вящим облегчением.       — Ну и отлично, — я пригладила всклокоченные локоны на макушке, заодно позволив себе слегка изнеможённо прикрыть глаза. — Тогда я всё-таки, пожалуй, пойду, если ты не против, — и осторожно обогнула перманентно не шевелящегося союзника по дуге, уверенной поступью шествуя к столь желанному помещению.       Нетипично тихий голосок напарника нежданно-негаданно настиг меня, когда я уже ухватилась за ручку в намереньях сразу же запереть дверь за собой:       — Спасибо и тебе, Ока-сан¹.       Стоп. Что?       Меня будто громом прошибло, буквально приковывая ступнями к полу оцепеневшей скульптурой самой себе. Поверхность дверной рукоятки за малым не выскользнула из пятерни, резко повлажневшей по неясному поводу.       Честно, никогда бы не подумала, что настолько высокомерный человек способен снизойти до того, чтоб соизволить сподвигнуться произнести то самое заветное «волшебное» слово. А сей умник определённо мастак удивлять окружающих.       Так, получается, он… слушал тогда? Не уснул? Ох, вот это да.       Но как-как он меня только что, простите, назвал?! Ну… Не то, чтобы это было похоже на откровенное издевательство, например, по типу уменьшительно-ласкательного сокращения моего имени в вариации Дазая. Однако всё равно прозвучало очень, очень странно. Ладно, забьём.       Медленно, словно в неверии, озирнулась через плечо, отыскав взглядом аналогичным образом скосившего на меня взор собеседника, да с мягкой полуулыбкой выдохнула:       — Всегда пожалуйста. И ты… можешь обращаться ко мне в любое время, Великий детектив, — интонация в финале упала на несколько октав, беззлобная усмешка стала лишь шире, а очи чуток прижмурились с долей лукавости.       Но в речи моей не было ни грамма сарказма. Я говорила абсолютно искренне.       Божечки, поверить не могу. Я попросту стою и любезно общаюсь с тем, кому при первой нашей встрече почти до зудящих кулаков жаждала надавать в бубен, плюя на собственное жизненное кредо.       Всё это вообще… происходит здесь и сейчас, да? Или я угодила в альтернативную Вселенную?       О, как же некоторые события, пережитые вместе, способны поменять отношения между людьми. Это ли не чудо?..       Поскольку относительно короткий диалог завершился на затягивающейся, немного неловкой паузе, я решила всё же закрыть дверку за собою, причём тотчас привалившись спиной к деревянной поверхности позади.       Непослушные краешки щемящих губ бесконтрольно разъезжались в чересчур довольной улыбке.       П-проклятье. Это ещё что такое?! Уберите. Уберите немедленно сей ужас с моего лица! Мне нисколечко не приятно. Ни-ско-ле-чко!

***

      Я меланхолично копалась палочками в своей достаточно скромной порции риса. Меня, походу, исключительно им тут кормить и будут, ага. Недурственная экономия продуктов для владелицы резиденции вырисовывается.       Отныне я обязана пребывать на трапезах с Азуми и Ко, ибо у меня отсутствовало желание допускать их с товарищем прямого контакта. На всякий пожарный я должна находиться рядом с Известным сыщиком. И точка.       Самого не особо сопротивляющегося Рампо оттеснила с его законного стула в угол, просто поменявшись с ним местами, дабы тем самым создать максимальную дистанцию между сообщником и ненавистными «экзаменаторами» да защитить его в случае чего.       Они ведь, блин, чокнутые напрочь, от них что угодно можно ожидать. Мало ли, чего им там в их дурные бошки взбредёт?.. Надо полностью контролировать ситуацию. Ну, либо хотя бы попытаться сие сделать.       Всё проистекало вполне нормально. Светские беседы на бессмысленные темы. Глупые смешки. Откровенные провокации… А вот с них поподробнее! Ведь покуда они не начались, расклад был даже терпимым.       Преисполненным ехидством голосом к нам внезапно решил обратиться идиот-Такаюки, тем часом орудуя ножом с вилкой над стейком:       — Слышал, вы двое вчера ходили купаться? — рот говорящего искривился в поистине недоброй ухмылке. — Как водичка?       — Неплохая, — с притворной беззаботностью протянула я, поскольку лениво жующий любимые десертики Эдогава отзываться, очевидно, даже в размышлениях не имел. А засим елейно добавила: — Для середины осени, — и продемонстрировала нежеланному собеседнику ядовитый оскал.       — Да ладно? — преувеличенно поражённо изрёк мужчина. — А может, вы там не только в море плескались, ха? То-то весёленькие такие домой вернулись! Смех и в моей комнате было слыхать! — У меня аж выражение плавно каменеющего лица, вероятно, перекосилось из-за неистово вскипевшего в груди инертного бешенства. А гадкий мне оратор меж тем прежним тошнотворно-двусмысленным тоном продолжил тараторить, явно наслаждаясь моей реакцией: — Признавайся, тебе перепало что-то, не так ли, Рампо-кун?..       Черепную коробку будто бы насквозь пронзил оглушительный залп тысячи выстрелов. Челюсти сжались вплоть до разборчивого для слуха скрежета.       Да как… Да как он смеет?! Тот, кто является одним из зачинщиков всего недавнего смертоносного балагана, не имеет права столь нагло глумиться над нами! Мы чуть не погибли там, вообще-то!       Кулаки еле различимо стукнулись о столешницу с двух боков от тарелки.       С искажённой гневом физиономией я планировала уже, упираясь ладонями в стол, резко вскочить на ноги, дабы взяться за жаркое высказывание всего, что думаю про данную свихнувшуюся семейку. Как вдруг меня прервал практически неуловимый шорох ткани справа, а затем… буквально невесомое касание чужой пятерни к моему обтянутому тонковатой материей штанов колену.       Ч-чего? В смысле? Как это понимать?!       Мысленно икнула по причине чудовищного смятения, параллельно оцепенев почти каждой клеточкой организма. Хлопнула ресницами в жутчайшем недоумении. Палочки для еды нервозно дёрнулись в сдавливающих их, малость ослабевших пальцах. Осанка выпрямилась настолько, что, наверное, создавалось впечатление, мол, я длинную палицу проглотила. Глаза машинально распахнулись чуточку шире.       Мимические мускулы непроизвольно расслабились, сменяя выражение свирепости на лёгкий шлейф неподдельного замешательства. А внутри и вовсе царило одно сплошное несусветное ошеломление.       Меня удержали на месте, не позволив вступить в рьяную словесную баталию… с помощью немой просьбы не рыпаться, заключающейся в элементарном давлении кисти на коленную чашечку?       Благо, под столешницей со скатертью манипуляции моего соседа, вероятно, заметны не были.       Поджала вероломно дрогнувшие уста, таращась пред собою капельку обескураженным взором, а дальше мельком на толику миллисекунды искоса задела оным худощавый силуэт невозмутимо восседающего по правое плечо Эдогавы — щурящегося да по-лисьи усмехающегося, как ни в чём не бывало.       Ты… Ты что вытворяешь, чёрт бы тебя побрал?       Конечно, ежели я наговорю родне спонсора Агентства лишнего, то никакого хорошего результата из сего не выйдет. Но можно ж было как-нибудь по-иному меня осадить! В придачу желательно бы убрать свою по-хозяйски обхватившую мою коленку лапищу. А то вообще, совсем уже… всё.       Попробовать побыстрее смахнуть его ладонь конкретно сейчас — означает сразу выдать с потрохами столь компрометирующий процесс усмирения, что нынче недоступен для посторонних глаз.       Песец. То бишь Лис. Да, точно.       — Хо-хо, неужели я угадал с первого раза? — по-своему расшифровав наше с детективом обоюдное напряжённое молчание, практически мурлыкал тем временем упивающийся собственным мнимым триумфом «сынок» Кавасаки. — Ну и ну! Весьма недурно для такого хлюпика, как ты! Я даже немножко завидую. Всего-навсего немножко.       Отрешённо пялясь в полупустую плошку внизу, я исключительно безучастно помалкивала. Заодно порой нервно вонзалась резцами в суховатую корку кожи на нижней губе.       Это… неправильно. Опять происходит какой-то абсурд.       Женщины из семьи Кавасаки, что характерно и странно, сохраняли настораживающее безмолвие, занимаясь лишь поглощением предоставленных им порций. Только сестрица сего тупого приколиста иногда пренебрежительно хмыкала, надменно скалясь. Им определённо нравится это новейшее шоу в их глупой пьесе.       Рампо аналогично молчал. Однако та постепенно сгущающаяся мрачноватая аура с его стороны кристально ясно давала понять, что стоически игнорировать да не тратить энергию понапрасну на подобных имбецилов — достаточно сложная задачка даже для его нынче воистину ангельского терпения.       — Но всё-таки, — аж пропел не затыкающийся ни на минуту Такаюки, — не будь таким жадным, а? Как насчёт поделиться столь интересным экземпляром? — Мои брови заново сдвинулись к переносице, а заострившийся взгляд исподлобья обратно сфокусировался на озабоченном исключительно собственным эго ораторе. — Если хочешь, можем устроить «тройной сеанс»! Трио ведь получше дуэта, как ты думаешь?..       Воздух против воли со свистом набрался в лёгкие сквозь плотно стиснутые зубы. Уже вскинулась было, собираясь разъярённо прекратить сей поток форменного бреда.       Впрочем, мне снова этого банально не дали совершить.       Обжигающе-горячие тонкие пальцы на правой коленной чашечке сжались чуть ощутимее, а большой чрезмерно плавно прошёлся по ткани штанов туда-сюда, словно бы мягко поглаживая в потуге успокоить.       Твою ж дивизию! Ч-чикануться. Ты, блин, издеваешься или да?!       Едва различимо передёрнулась. С бесшумным натужным выдохом вытолкнула через нос необходимый для несостоявшейся негодующей речи запас воздуха.       Сердце встревоженно трепыхнулось в грудной клетке, на мгновенье сбившись с размеренного ритма. Молниеносно рассеявшийся взор вновь возвратился к бесцельному гипнотизированию недоеденной мною порции риса. Тепловатый пот защекотал виски, мерзко пополз вдоль линии хребта. В районе лопаток, по бёдрам и на протяжении кожного покрова предплечий прогулялись волны коробящего озноба. Казалось бы, под рёбрами всё элементарно скомкалось в тугой узел, помалу опускающийся ниже, ниже и ниже…       Что. Он. Со мной. Творит. Мать его?!       Я… тактильна, слишком чувствительна к подобным чересчур аккуратным прикосновениям — это неоспоримый факт. Пресловутая гиперчувствительность дарует для моих рецепторов осязания свои не шибко удобные минусы… И, по правде говоря, раньше ещё никто именно вот так бережно ко мне не притрагивался.       Он ведь это, естественно, непреднамеренно, не нарочно. Наверняка попросту решил таким тривиальным методом тихо, невербально остудить мой изрядно разбушевавшийся пыл, а у меня сразу мозги набекрень от подобных манипуляций съехали. Кошмар.       Короче, лучше б сему несмышлёному Лисёнышу убрать свою загребущую ручонку, да поскорее!       — Я предпочитаю соло, если мы, конечно же, вкусы в музыке обсуждаем, — удосужился, наконец, очень неохотно отозваться Эдогава, не утратив якобы традиционной, но в тот же час слегка обманчиво-беспечной плутоватой лыбы. — А если нет, то мне тебя искренне жаль. У кого что болит, как говорится… — и безмятежно пожал тощими плечами да заносчиво сощурился.       Мне же позарез стало нужно упереться кистью облокотившейся на стол руки в область рта, поскольку уста предательски подрагивали, а пятерня на коленном суставе неизменно с мучительной неспешностью очерчивала его контуры.       Плюс скулы начало немилостиво припекать пламя истинного стыда доподлинно неизвестной природы.       А хвалилась ещё, дескать, краснеть давным-давно разучилась. Ан нет. Вот те нате! Хана. Что вообще происходит, мать его за ногу?!       Ради пущего отвлечения собственного внимания принялась неосознанно покусывать кожу на тыльной части фаланги указательного пальца.       Плевать на их препирательства. Мне совсем худо. Пропала я.       Господи, либо он сейчас же прекратит, либо… пусть продолжает в том же духе и дальше, чёрт возьми! Иначе лично я за себя уже не ручаюсь, ей-богу.       Сперва, судя по всему, явно рассердившийся на предыдущую фразу сыщика Такаюки, по-видимому, неожиданно приметил моё неважнецкое состояние да моментально с пакостным торжеством произнёс:       — Хех, я не думал, что Вы настолько впечатлительны, мисс ассистентка! Или Вам плохо? У Вас щёки все красные.       Спалил, сволочь зоркая.       Распахнула доселе чуток блаженно прижмуренные веки, отыскала взглядом ничегошеньки не значащего для меня упыря и с наигранным умиротворением откликнулась:       — Здесь… — довелось осечься, чтоб кашлянуть в кулак, ибо в горле пересохло нещадно, — довольно душно. Ничего страшного, — выдавила из себя кривоватую улыбочку, параллельно внутренне буквально млея от непрекращающихся осторожных скользящих движений большим пальцем по коленке.       — Да неужели? — не без картинного сомнения нараспев протянул противный мне собеседник. — Давайте я тогда провожу Вас подышать свежим воздухом! — и внезапно поднялся со стула, определённо не намереваясь отрекаться от поставленной перед собой дебильной идеи-фикс.       С-стоп! Не смей! Не рушь!.. Р-р, твою-то мать, меня ж сейчас на ошмётки разорвёт по причине переизбытка нежелательных, противоречивых эмоций!       — Нет, не стоит! — максимально мило да беззаботно осклабилась я, мысленно ненавидя неумолимо приближающуюся минуту, когда коленная чашечка ощутит неприятную пустоту. — Всё в полном порядке.       — Всё же я настаиваю! В конце концов, я ведь настоящий джентльмен! — Ты напыщенный, избалованный, настырный, безмозглый индюк. Вот кто ты, ублюдок.       Как только треклятый Такаюки направился обходить по дуге стол, дабы добраться к почти парализованной чужими прикосновениями мне, ладонь с колена вмиг убралась восвояси. Заставив меня неимоверно раздосадованно, судорожно вытолкнуть раскалённый воздух из лёгких и мимолётом скосить практически упрекающий взор на перманентно ухмыляющегося да как-то довольно прищурившегося соседа справа.       А ему хоть бы хны. Везунчик.       Ну, чё-ё-ёрт. Всё ж так хорошо начи… Так. Стоп. Секундочку. Погодите, какого хрена?! Как я вообще могла допустить, чтобы мне настолько безбожно снесло крышу из-за простого тактильного контакта какого-то… великовозрастного ребёнка? В придачу ещё и коллеги по работе.       Милочка, да у тебя с головой совершенно всё плохо! Где твои мозги?! Сгребай сию разжиженную массу в кучку и берись соображать адекватно!.. Иначе совсем беда будет.       Кажется, идея подышать свежестью улицы уже не мерещится мне столь бредовой затеей. Компания, естественно, неподходящая, однако я от этого «сыночка», возможно, по дороге отвяжусь как-нибудь. Не проблема.       Как оказалось немного позже, проблем всё-таки избежать не получится.       За ближайшим углом по пути к парадной двери меня попробовали бесцеремонно сцапать сзади за локоть с дальнейшим расчётом зажать у стенки, очевидно.       Правда, я без особенного труда сумела проворно ускользнуть от захвата такого медленного барана. Резко крутнулась на пятках, не собираясь больше подставлять спину якобы благодетельному оппоненту.       — Вы что-то хотели? — будучи в боевой готовности, не размыкая век, с отчётливой угрозой осведомилась я у притормозившего впереди мужчины.       — А ты шустрая, — прокомментировал тот, язвительно хмыкнув. — Любопытно, в постели ты тоже такая? — Челюсти у меня в очередной раз злостно стиснулись. Брови с раздражением сошлись к переносице. Он меня достал. Конкретно так достал. От души. — Ой, да брось, ты уже давным-давно обязана была догадаться, чего я хочу. — У меня еле-еле вышло удержать инстинктивный порыв зарядить ему промеж бёдер стопой, когда он чересчур смело шагнул ко мне навстречу, неприятно нависнув да с придыханием выговорив по слогам: — Те-бя.       — Только через труп, — молниеносно нашлась с ответом я, а далее слегка раскрыла очи да не без откровенной неприязни вкрадчиво, шипяще уточнила: — Ваш труп.       — Грубо. Но мне нравится, — покивал он сам себе, абсолютно беззастенчиво пожирая меня алчным взглядом глубоких синих глаз. — Небось, связывание на досуге практикуешь, а?       — Вы извращенец. Вам лечиться надо, Вы в курсе? — почти монотонно оповестила противника, тем часом борясь с так и чешущимися кулаками.       Ежели приголублю его по маковке, мне потом несдобровать. Миссия по-прежнему остаётся миссией. Бить клиентов с их родственниками, к сожалению, запрещено, сколь бы ни было велико желание. Нужно просто спетлять отсюда побыстрее.       Но он ведь не отвяжется в любом случае. Потому-то необходимо безвозвратно отлепить сей назойливый репейник прямо здесь и сейчас.       — Вот ты меня и вылечишь, медсестричка, — плотоядно ощерившись, на выдохе похотливо шепнули мне прямёхонько в ещё пуще посмурневшую физиономию.       Я даже не содрогнулась, когда твёрдая массивная кисть мощно, с весьма болезненными ощущениями сжала мой подбородок да рывком вздёрнула его вверх. Банально с безразличием проигнорировала подобную наглость, попросту постепенно каменея лицом.       Поскольку это было… не то. Совершенно не то, что происходило совсем недавно за столом.       Прикосновения — грубые, требовательные, эгоистичные, холодные. А там, в области правого коленного сустава, запечатлелись почти робкие, едва уловимые, практически нежные касания тонких и опаляюще-тёплых пальцев.       Или это я, глупая, всё себе нафантазировала? Ох, не знаю. Однако контраст между данными инцидентами чувствовался разительный…       Блин. Блин-блин-блин! Какого рожна я вообще сравниваю эти ситуации в подобный момент, а?! Совсем уже крыша едет. Кое-кто нехило мне её сшиб своим необдуманным поступком. Балбес.       Уже разинула рот, чтоб преспокойно заявить возвышающемуся надо мною нахалу о том, что изнасилование соответствующе карается законом, но нежданно-негаданно мои планы были перебиты узнаваемым звонким голосочком со стороны:       — Хе-е? А чего это ты трогаешь мою, как ты ранее выразился, «ассистентку», нэ? — О, лёгок на помине, ей-богу. Мы с оппонентом непроизвольно синхронно повернули головы в направлении порицающе-капризно вещающего оратора, беспечно стоящего неподалёку. Воспользовавшись заминкой недо-насильника да его ослабевшей хваткой, я совершила неторопливый шаг назад, разрывая дистанцию с раздражающим меня персонажем. — Она ведь моя, а не твоя. Нехорошо посягать на чужое, Такаюки-кун! — заявившийся сюда уникум осуждающе покачал лохматой головёшкой, неизменно не вынимая ладоней из карманов. — Разве твоя милая мамочка не учила тебя этому в детстве? — и расплылся в ещё более шкодливой ухмылочке, заодно прижмурившись, будто пригревшийся под солнечными лучами котяра.       Прелестно. Они заново взялись за делёжку. И не надоедает им.       Однако… вот же он — мой спасительный билетик к спокойствию! Сам притопал, умничка. Сейчас разыграем его как надо и — вуаля! — проклятый прилипала отстанет как миленький.       Пока сын хозяйки резиденции, пышущий яростью на давешнее высказывание вовремя вклинившегося в конфронтацию Эдогавы, наскребал в черепной коробке все неприличные реплики для «достойного» ответа, я в едином незримом движении передислоцировалась поближе к новому действующему лицу. Остановилась вроде и подле него, но и как бы чуть впереди на случай какого-нибудь эксцесса меж этими двумя.       Изрекла с ровной, абсолютно невозмутимой интонацией, бесстрастно воззрившись на удивлённо выгнувшего брови мужчину напротив:       — Простите, что не сказала раньше, но моё сердце уже занято. — Еле разборчиво склонила голову к плечу. Не сдержала триумфального оскала. — И уж точно не Вами.       — Пха, этим хлюпиком тогда, что ли? — с явственной досадой выплюнул собеседник. — Серьёзно, предпочтёшь его, а не меня? Чем он так хорош?.. А, ясно! — его мерзопакостную гримасу внезапно посетила тень гаденького озарения, из-за какового мне стало до одури отвратительно по причине скверного предчувствия. — Наверное, тем, чем он занимался как раз недавно под столом, ха? Судя по твоему видку, тебе о-очень понравилась та процедура. — У меня аж скулы свело от общего напряжения. Мимические мышцы застыли, словно налившись бетоном. Кровь отхлынула от щёк. Пальцы снова интенсивнее стиснули материю блузки в районе локтей. Сукин сын. Он заметил. Естественно. Слепой бы разве что не заметил. Проклятье. — На что-то большее такой хиляк, скорее всего, и не будет способен, пха-ха-ха!.. — А мне, блин, больше, походу, и не надо. Кхем… Ну, намекал сей отпетый извращенец совершенно точно не на аккуратное ощупывание моей ноги. Ему-то невдомёк, что там исключительно колено фигурировало. У него ж фантазия совсем тю-тю. Разврат находит там, где его отродясь не существовало. По крайней мере, со стороны моего сообщника. Про себя, пожалуй, промолчу… — По-прежнему не жалеешь о своём неразумном выборе, а? — беспрестанно тарахтящий Такаюки хохотнул не без откровенной издёвки, сверкая глумливым взором в направлении опасно мрачнеющей меня.       Сохранить нейтральное выражение лица стало тяжёлой задачей. Однако отнюдь не невыполнимой.       — Нисколько, — парировала с непоколебимостью, возвращая губам едкую улыбку. — Как говорилось в одном сериале: «Мозги — вот что сейчас сексуально»². — Капельку наклонила туловище, подавшись навстречу данному неприятному типу, параллельно дополняя почти доверительным полушёпотом: — А Вам, хочу отметить, до него в этом аспекте всё равно что до Сатурна пешком, поверьте. — Холёную рожу визави перекосило так, как никогда. В «яблочко». Отлично.       Периферийным зрением приметила, что доселе достаточно праздно наблюдающий за дискуссией союзник воспрянул духом пуще прежнего, торжественно засиял от практически осязаемого тщеславия, аки начищенный медяк. Тоже неравнодушен к лести? Только вот, в отличие от строгого Куникиды, он не испытывает никакого конфуза. Он начинает быть ещё более невыносимым, горделивым Лисёнышем.       Вынуждающие поморщиться, оглушающие возгласы истинного самолюбия тотчас полились из Рампо, как из рога изобилия:       — Ага! Она правду говорит, хе-хе! Я круче тебя. Да что там!.. Я круче кого угодно, вот! Потому что у меня есть «Сверхдедукция», а у тебя — нет! Так что выкуси, и-ди-от! — он с чрезвычайным удовлетворением продекларировал итоговый вердикт буквально по слогам, будто для умственно отсталого.       Неплохо-неплохо. Унижать окружающих у него выходит гораздо лучше, нежели у меня. Прямолинейность — наше всё.       А вот и настала точка кипения в накалившейся добела атмосфере конфликта. Наш озверевший от праведного гнева недруг, люто сжимая кулаки, с угрозой расправы рыпнулся было к чрезмерно безмятежному, расслабленному сыщику.       Но я же тут не просто для красоты стою, в конце-то концов.       Рефлекторно опустила веки. Молниеносно преградила дорогу затормозившему из-за моих неожиданных действий мужчине. Произнесла не без опасной медлительности:       — Настоятельно рекомендую Вам проявить хотя бы чуточку такта, когда общаетесь с Великим детективом, уважаемый. Иначе Ваша матушка с лёгкостью может лишиться покровительства ВДА, — приоткрыла глаза, с вящей хищностью предупреждающе посмотрев из-под белёсых ресниц на определённо изумлённого Такаюки. О, парень, у меня в закромах припасено одно излюбленное коронное оружие — безбожный блеф! И теперь я планирую воспользоваться им по полной программе. — Нас-то это, в принципе, не особо пугает, а вот некоторым недоброжелателям столь красивый домик в глуши, на окраине префектуры вполне способен приглянуться. Такой лакомый кусочек… — Ух, блефовать так блефовать! — Поэтому впредь будьте, пожалуйста, поосторожнее с Вашим чересчур длинным языком. — Сократила расстояние между нами, почти в упор подходя к огорошенному собеседнику. Вскинула подбородок в сущем презрении. Без какого-либо страха впилась колючим взглядом в расширившиеся в ошеломлении очи сверху. Добавила проникновенно, обманчиво-ласково: — Если не желаете его ненароком лишиться, конечно.       Спустя пару-тройку секунд неимоверного ступора обозлённо пыхтящий, иногда зыркающий мне за спину противник свирепо цыкнул нечто нечленораздельное да, очевидно, нецензурное и спешно ретировался прочь по коридору.       Недурственно мы его уделали. Причём всё отыграли слаженно, как по нотам. Спесь с наглеца схлынула мгновенно. Очаровательно.       Со щепоткой облегчения выдохнула и развернулась к коллеге. А он всё щурится да по-лисьи ухмыляется, как ни в чём не бывало. Кажется, даже лыба шире, чем обычно. Ишь ты, довольный какой. Обожает, когда его хвалят, да?       — Вовремя ты, — констатировала не без толики усталости. Он всегда вовремя успевает, на самом-то деле. Прошлый инцидент прямое тому подтверждение. — Спасибо. — Без признательности никуда. Тем паче наш дуэт реально неплохо сыграл. В одиночку подобный эффект не получился бы.       — Так что он от тебя хотел-то? — с ленцой протянул маэстро дедукции, явно скучающе жмурясь.       Уставилась на него в эфемерном недоумении, загнанная в тупик одним-единственным бесхитростным вопросом. Несколько раз растерянно моргнула.       А знает ли он вообще о взаимоотношениях мужчины с женщиной? Ну, в смысле, о тех самых взаимоотношениях?.. Либо он элементарно считает эти данные нецелесообразным, загромождающим его уникальное хранилище размышлений хламом? Ежели у него в гениальном мозгу не нашлось места под информацию про транспорт, то и гадать, наверное, не нужно.       Ибо здесь у нас случай, вероятно, весьма тяжёлый.       Зачастую ведёт себя как дитя малое. Регулярно включает режим «Я и моя “Сверхдедукция” крутые, а вы все — конченые дебилы».       А временами проявляет подозрительные замашки, становясь едва ли не вторым Дазаем. Правда, вестимо, в лисьем обличье, а не в змеином.       Или мне мерещится, и всё абсолютно не так? В голову ж я к компаньону не залезу, дабы постигнуть, что творится в его порой поистине сумасбродном котелке.       — Ну… Понимаешь, есть такой сорт людей, которые жаждут обладать всем подряд и свято полагают, мол, в мире можно купить всё что угодно, стоит лишь назначить этому необходимую цену. Переизбыток богатства портит человека, увы, — мне с неохотой довелось взяться за объяснения, мастерски уводя тему диалога подальше от упоминания о недобрых намереньях Такаюки. Завуалированность правит миром, не иначе. — К несчастью, живые существа также приравниваются этими особями к простым предметам. А рабство, между прочим, в наши времена официально запрещено так-то, — я не без горечи невольно издала ироничный, совершенно утомлённый смешок. — В общем, не свезло нам с «клиентами», вот и всё, — небрежно резюмировала, возведя очи горе.       — Ага. Не то слово, — безынтересно откликнулся собеседник на мой наверняка нудный для него ликбез про особенности насквозь прогнившей натуры зажиточных обывателей. Засим спутник неторопливо двинулся вперёд, заставив меня на автомате неотступно шествовать за ним следом. Вдруг изменившимся странным, мрачноватым тембром сообщил: — Театр закончится завтра.       Вао, неужто он собирается завершить этот треклятый затянувшийся фарс? Аллилуйя, блин. Видать, его самого уже всё происходящее тут до чёртиков достало.       Плавно набирающаяся в течение всего длительного периода знакомства с семьёй Кавасаки чаша Терпения, каковая у Известного сыщика и без того не шибко глубока, теперь переполнена аж до краёв. Ныне готовая выплеснуться прямиком на изрядно докучающих ему субъектов.       А гулкий всплеск самой последней капли, разбившейся о водную гладь в воображаемой наполненной посудине, не столь давно раскатистым эхом прозвучал среди нерушимой тишины.       — Хорошо, если так, — сардонически усмехнулась я, интенсивнее переплетая руки в области груди. Заинтригованно покосилась на марширующего возле меня напарника: — Они надолго запомнят финальное шоу, а?       Зная Эдогаву, он забацает им что-нибудь невообразимо ошарашивающее.       В ответ раздалось изречённое с предвкушающей и пробирающей вплоть до будоражащих мурашек интонацией, достаточно многообещающее:       — На всю свою оставшуюся жизнь.