Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Крепко-накрепко зажмуренные веки слегка подрагивают. Невообразимое жжение буквально раздирает изнутри всё напряжённое, аки натянутая струна, тело, распространяясь коробящими волнами от взорвавшейся неистовой болью пятерни.       Резцы против воли со всей позволяемой мощью впиваются в нижнюю губу, заглушив болезненный стон, так и рвущийся наружу из пересохшей глотки. Кожу подбородка щекочут капли тепловатой липкой жидкости, плавно стекающие книзу из прокушенной мягкой плоти. Аналогичная субстанция бесконтрольно катится и по кожному покрову правого предплечья аж до локтя, где соскальзывает на пол, украшая оный причудливыми узорами клякс.       Кап-кап-кап…       Воцарившуюся вокруг гробовую тишину нарушает лишь данный ритмичный звук.       Атласная материя длинного рукава ранее белоснежной блузки на пути той жижи намокает, наверняка безвозвратно пачкаясь в алый цвет. Плевать.       Обтянутая тканью беспалой перчатки ладонь плотно зажата между смертоносным лезвием в чужой кисти да чуть оцарапанной доселе шеей, к счастью, несостоявшейся жертвы.       Ус-пе-ла.       Я успела вовремя. Слава Богу… и моей проворности с отчётливо проклюнувшейся Концентрацией до кучи, пожалуй. У меня получилось в самый последний миг молнией очутиться рядом с местом основного действа. Как хорошо-то, а?..       Из разреза, рассекающего материал перчатки и заодно внешнюю оболочку потерпевшей конечности, куда немилостиво вонзается острейшая кромка холодного оружия, безостановочно струится кровь. Однако определённо ошарашенная преступница инстинктивно с упорством не прекращает давления. Такими темпами она до кости доберётся. Досадно будет.       Озлобленно морщусь. Трясусь практически каждой клеточкой организма из-за двух отнюдь не приятных ощущений: безумно сильной боли в повреждённой руке и до одурения ослепляющего гнева.       Шипяще чеканю сквозь чересчур натужное дыхание, вырывающееся через стиснутые до скрежета зубы:       — Ты. Его… — рывком вздёргиваю подбородок да раскрываю глаза, впившись пышущим неимоверной яростью взором в ошеломлённо расширившиеся нежно-голубые очи визави. Завершаю мысль исступлённым рыком, не жалея голосовых связок: — Не тронешь, тварь!       Не пострадавшая пятерня интенсивнее нажимает на запястье несостоявшейся убийцы в немом приказе выбросить нож из той кисти.       Проигнорировав изумлённое молчание жутко опешившей соперницы, начинаю постепенно отводить оружие назад вместе с надёжно зафиксированной мною ладонью, параллельно худо-бедно борясь с чужим напором. Крепко сцепленные руки дрожат по причине нашего обоюдного напряжения и прилагаемых титанических усилий.       Нужно дать заложнику освободиться. Нужно оградить его от этой психопатки. Нужно защитить его. Невзирая ни на что.       Вспоминая о самой жертве, с резкостью смещаю раздражённый взгляд влево.       Чего он там копается? Ему особое приглашение надо?! Пусть сваливает отсюда подобру-поздорову, раз появился такой блестящий шанс! Ах да, у кое-кого же здесь чувство самосохранения на отметке «ниже нуля» находится. Точно. Запамятовала совсем.       Запятнанный теперь и моей кровью в области воротника раньше кипенной рубашки Эдогава… перманентно по-лисьи ухмыляется, словно ничегошеньки неординарного не происходит. Смотрит в ответ пристально, с присущей ему традиционной лукавостью. Мерцает невозмутимой зеленью распахнутых шире обычного глазищ за стёклами очков. Не щурится, правда. И на том спасибо.       Ну и какого рожна ты выглядишь таким довольным, балбес?.. Ты хоть способен представить, насколько это больно, чёрт побери?!       Еле различимо дёргаю головой вправо, заодно указывая туда же упрекающим взором, тем самым тонко невербально намекнув союзнику, дескать: «Улепётывай уже, горюшко ты лисье! Не испытывай прочность моих расшатанных нервов, Бога ради».       К моему мимолётному удивлению, он сразу без слов подчиняется. А, поправка: почти без слов.       — Спасибо, Ока-сан, — практически на грани слуха вкрадчиво мурлычет, покуда мягкой поступью без какого-либо ущерба выскальзывает прочь из плена, с прежней беззаботностью отходя немного в сторонку. Даже рук из карманов вынимать неизменно не удосуживается. Беспечность во плоти.       Кабы меня не терзало на мелкие ошмётки несусветное жжение, разливающееся буквально по всему организму, я бы наверняка от души расхохоталась. Уголки рта, впрочем, слегка подёргиваются в напрасной потуге сардонически усмехнуться.       Господи. Он взаправду назвал меня так при посторонних людях? Ох, ну что за шкодливый ребёнок?.. На всё готов пойти, лишь бы испортить мне какую-никакую репутацию…       Ни на минуту не отрываю свирепого взгляда исподлобья от перекошенной нехилой оторопью физиономии оппонентки. Как только угроза для жизни коллеги исчезает, кисти с беспощадностью увеличивают хватку на чужой конечности.       О, преступница полностью заслужила сию боль, поскольку принесла мне её в гораздо большем размере. В придачу жаждала совершить непоправимое злодеяние — убийство. Она воистину достойна соответствующего наказания. Однако… вовсе не в образе физической расправы. И уж точно не от меня. Это отвратительная низость — опускаться до подобных первобытных мер. Любая жизнь в нашем мире ценна.       Наконец, пятерня с ножом чуток расслабляется. Очевидно, правонарушительница сдалась. Очаровательно.       Не переставая плотно удерживать холодное оружие именно за его острый край, с хлёсткой стремительностью, не щадя собственных мышц и кожи, просто выдираю его рукоять из пальцев напрочь поражённой девицы. Единым резким движением отвожу руку вправо. Под аккомпанемент моего сдавленного шипения лезвие, в конце концов, покидает разбережённое увечье с участившимся хлюпаньем алой жидкости на пол да чрезмерно усугубившимся обжигающим жжением.       Б-Боже. Как… больно, чёрт возьми!       Звон отшвырнутого долой ножа по твёрдой поверхности паркета знаменует нашу безоговорочную победу в данной конфронтации.       Маячащий поблизости Рампо ловко буцает подошвой окровавленный ножик куда подальше. Умничка какой. А то не хватало нам ещё повторения игры в «заложники».       Наш дуэт неплохо сыграл. Не без скверного болезненного казуса для меня, конечно, но весьма недурно.       — Вот и всё! — чрезвычайно жизнерадостно, контрастно-весело для сложившейся ситуации оглушающе подытожил детектив и пафосно поправил очки на носу. — Шоу окончено.       С безмолвной мрачностью в полыхающем устрашающим хладнокровием взоре я в свою очередь толкнула уцелевшей левой ладонью в район солнечного сплетения элементарно парализованную непониманием творящегося преступницу. Хикари с гулким грохотом опрокинулась навзничь без особого труда. Она в шоке, как я посмотрю. Тем лучше для нас.       К ней мгновенно подскочил братец, оперативно заламывая несостоявшейся только что убийце руки. Тоже молодец. Его поддержка с отвлечением внимания славно мне подсобила.       Азуми же стояла ни жива ни мертва да остекленевшим взглядом пялилась на ужасное чудовище, каковое самолично взрастила и воспитала — собственную дочь.       А где-то за окном уже нарастал заливистый звук сирен мчащихся к резиденции машин представителей правопорядка, скорее всего, нарочно вызванных сыщиком заранее. Вовремя они, ага. Как обычно.       Мне аналогично хотелось отчаянно взвыть в унисон не своим гласом. Боль в кулаке, доселе плотно сжимавшем острый предмет, была попросту невыносимой. В особенности для меня — несчастливой обладательницы заниженного болевого порога. Омерзительная характеристика. Заберите её кто-нибудь. Как никогда возникает желание поменять сию позорную особенность на нечто более-менее путное. Жаль, подобных «пунктов обмена» нигде не существует. Увы-увы.       Снова крепко-накрепко зажмурилась. Злостно поморщилась. Отвернулась, наконец, от обездвиженной соперницы. Слегка ссутулилась, параллельно с натугой выталкивая воздух из лёгких.       Чуть приподнятая перед грудной клеткой рука просто-напросто пылала всепоглощающим пламенем Преисподней.       Взялась самозабвенно покусывать и без того неприятно щемящие уста, дабы мало-мальски отвлечься от нещадного жжения в раненной конечности. При очередном неосторожном шевелении оной я тотчас приглушённо шикнула через плотно стиснутые челюсти под аккомпанемент тихоньких рыданий хозяйки особняка да сумбурных успокаивающих бормотаний её сына, предназначенных для зафиксированной им на месте, по-прежнему безучастной ко всему обезумевшей сестры.       Больно. Больно!.. Больно-больно-больно! Адреналин плавно схлынул. Теперь мне ещё хуже. Отвратительно.       Ткань перчатки доставляла для глубокого пореза один лишь дискомфорт. От неё необходимо избавиться. Немедленно.       Аккуратно поддела указательным пальцем здоровой пятерни краешек ныне ни на что не годной кожаной материи в области запястья. Максимально бережным рывком стащила испорченный элемент гардероба с перманентно кровящей ладони.       Вао, эт фейерверк только что вспыхнул? Почему тогда без звука хлопка, а исключительно с влажным шлепком ткани, насквозь пропитавшейся багровой субстанцией? И отчего сопровождался вдесятеро усилившимися режущими ощущениями в районе треклятого повреждения правой кисти?.. Ах, естественно. Я слишком потревожила довольно глубокое увечье манипуляцией снимания перчатки. Потому-то меня так ослепило. И оглушило до кучи. Хреново дело.       Зашипела пуще прежнего, принявшись дышать не без колоссального труда. Рефлекторно согнулась в позвоночнике. Пальцы неистово ноющей, беспрестанно кровоточащей, аж пульсирующей ладони против воли слегка подрагивали, принося ещё больше сего ужасающего жжения. Кошмар.       Последствия — это всегда очень тяжёлый период, который банально нужно перетерпеть. Всё пройдёт.       Попыхтев ещё пару-тройку секунд, судорожно выдохнула, будто бы стараясь выпустить все скопившиеся внутри чувства с эмоциями. Возвращать самообладание после подобного — задачка не из простых.       Почти заставила себя разомкнуть невольно взмокшие от горячей влаги белёсые ресницы и отыскать расфокусированным взглядом размытый для моего расплывающегося восприятия силуэт напарника, маячащий как раз впереди крупным коричневато-белым пятном. Сипло кашлянула, прочистив изрядно осушенное горло.       — Я надеюсь, — хрипло да негромко выдавила, обращаясь непосредственно к, кажется, типично беззаботному компаньону, — вместе с полицией ты вызвал и «скорую»?       Он отозвался молниеносно и с, казалось бы, явственной надменной горделивостью:       — Ха! А то!.. У меня всё всегда схвачено, так и знай!       Не смогла усмирить капельку нервозный смешок, худо-бедно чётче сосредоточив рассеянный взор на моське собеседника.       Странно. Голосочек вроде звонкий, заносчивый и по традиции безмятежный, как и общий облик его обладателя… Однако типичный лисий оскал заметно увял.       Возможно, нашего неподражаемого Маэстро смущает царапина у него в области шеи? Так она ж несерьёзная. Вдобавок он на неё в принципе не собирается обращать какого-либо внимания.       Господи, да что ему тогда не нравится? Вроде же хорошо сработали? Никто особо не пострадал. Никто не погиб. Разве это не чудесно?       А свои «временные неудобства» я способна вытерпеть. Привычная уже, слава Богу.       Искусанные в кровь губы непроизвольно растянулись в кривоватой, даже чуточку ободряющей полуулыбке, адресованной едва разборчиво нахмурившему чёрные брови сообщнику. Уцелевшая кисть на автомате отбросила назад гадко щекочущие кожу щеки прядки волос, выбившиеся из основной причёски.       Со стороны распахнутой двери в гостиную уже доносился топот множества ботинок.       Не убирая откровенно облегчённой усмешки, расторгла с определённо раздосадованно сощурившимся спутником зародившийся было зрительный контакт. Скосила утомлённый, но в тот же час немножко радостный взгляд к спешащей нам на выручку подмоге.       Наконец-то. Шоу в действительности окончено.

***

      — Н-да, а Хикари-то не обманула, — малость обречённо протянула я, обессиленно плюхнувшись на кресло подле Рампо, аналогично восседающего на мягковатом сидении да преспокойно жующего очередную дозу вредной пищи. — По судам она нас теперь реально затаскает. Правда, неосознанно и совсем по иной причине, — с нездоровой весёлостью хохотнула, заодно тщетно пытаясь минимизировать движения профессионально зашитой и надёжно перевязанной бинтами ладонью. Врачи постарались на славу. Ну а мне пока доведётся временно переквалифицироваться в левшу, увы. Эх, а ведь даже в привычном жесте руки нельзя скрестить. В довесок испорченные перчатки как мне жаль — словами не описать. Ужас, короче!.. Дополнила с невесомой тенью удрученности: — Из-за её разбирательства нас теперь точно заставят присутствовать на всяких слушаньях.       Мимо по широкому коридору периодически сновали занятые неимоверно важными делами медсёстры, доктора и санитары, регулярно прогуливались пациенты либо направляющиеся к ним гомонящие посетители. Традиционная больничная идиллия, в общем.       Известный сыщик как раз скучал в ожидании того момента, когда ж меня выпустят из палаты. Доселе он явно под завязку затарился вкусностями из располагающегося в холле госпиталя автомата с закусками.       Союзник откликнулся, как всегда, с откровенной неохотой да пуще прежнего растёкся млеющей лужицей по креслу под собой:       — Не-е, вряд ли. Ей светит дорожка в немного другое исправительное учреждение. — Уж не намекает ли он на…       — Считаешь, её путь пролегает прямо в психиатрическую лечебницу? — не без озадаченности склонила голову набок, искоса воззрившись на чересчур умиротворённого коллегу.       — Ага, — непринуждённо пожал тот худощавыми плечами, меж тем закидывая в излишне прожорливый роток новую порцию своеобразного ужина с уймой химикатов в составе. Божечки, как он ещё язву желудка, гастрит или диабет себе не заработал подобным рационом питания — ума не приложу!.. — Тут к гадалке не ходи. А моя наилучшая в мире «Сверхдедукция» и вовсе не ошибается никогда! Куда там этим шарлатанам-экстрасенсам! — он с классической плутоватой ухмылочкой пренебрежительно фыркнул, не прекращая типично щуриться.       Не ведаю, по какой причине, но мне почему-то вправду импонирует его общество сейчас, когда он мне не хамит, не обзывается, не активирует свой обожаемый режим высокомерного капризного ребёнка и даже вполне по-товарищески ведёт диалог со мной. Кажется, есть крупица чего-то общего между нами, заключающаяся, быть может, в отдалённо похожем чувстве юмора, а возможно, в самой манере порой язвительно говорить, используя самоуверенный блеф с безбожными бравадами.       Ну, полагаю, самое главное — конкретно друг с дружкой не цапаться. Тогда мы и вовсе, вероятно, будем способны стать достаточно неплохим, слаженным дуэтом.       Наверное, именно поэтому мне столь сложно нынче унять предательски ползущие вверх уголки щемящих губ да с лёгким озорством жмурящиеся очи. А после давешней реплики детектива я даже не сумела сдержать тихого хихиканья, параллельно отворачиваясь в сторонку да заслоняя уста кулаком.       Не такой уж Эдогава, по сути, и упырь. Лис Лисом, однако ни разу не упырь.       — М-м, да, в принципе, логично, — поборов короткий приступ веселья, я подпёрла подбородок левой пятернёй в напускной задумчивости. На краткий миг по привычке прикусила ноготь на большом пальце. — Туда ей и дорога. Я бы ещё с нею её озабоченного братца отправила, — процедила совершенно едко. А затем, чуть пораскинув мозгами, с готовностью добавила: — Ну и свихнувшуюся на опеке матушку до кучи!..       Эх, а это я только сейчас такая якобы боевая и весьма непоколебимая. А вот схлынет эффект лекарств, каковыми меня напичкали доктора, и — привет! — все болевые ощущения тут как тут, сразу наружу полезут. Тотчас спесь-то вся слетит как миленькая. Но это будет потом. Потом и пострадаю. Лишь бы никого возле меня не было в тот момент, и всё сложится донельзя идеально, как выразился бы мой нынешний сенсей-перфекционист.       — Хех, — смачно причмокивающий своим незатейливым провиантом Рампо меж тем изобразил чуток плотоядный лисий оскал в ответ на мою недавнюю фразу. Лениво почесал перебинтованную шею, некогда оцарапанную лезвием злосчастного ножа. Засим абсолютно внезапно огорошил меня поистине непредсказуемым заявлением: — А ты не так уж плохо справилась на сей раз, Ока-сан.       Вот это… поворот.       Сперва застыв истуканом в неподдельном шоке с недоумением, я бы, честное слово, не без удовольствия погордилась подобным наверняка уникальным достижением в виде немножко завуалированной похвалы от самогó Великого Известнейшего сыщика всея Йокогамы!.. Но существовало здесь одно большое, крайне весомое, попросту жутчайше огромное «но», капельку меня смущающее…       — Ох, Боже, — чуть изнеможённо выдохнула. Затем на грани слышимости хохотнула в тыльную сторону уцелевшей кисти, а далее заново скосила взор к собеседнику: — Ты серьёзно тогда назвал меня так при всех?       — А что тут такого-то? — маэстро дедукции, как померещилось, искренне возмутился данному укоризненному замечанию.       Проклятье, неужели ему невдомёк, насколько иррационально, неправильно звучит подобное сокращение моей фамилии? Ой, да понимает он всё. Ещё как понимает!.. Просто мастерски притворяется, мол, он не при делах и опять вынуждает меня теряться в догадках о собственных неясных мотивах. Играет излюбленную роль? Не знаю. Не могу определить.       Он воистину странный человек. Кстати, если честно, то у меня иногда возникают смутные сомнения по поводу принадлежности моего компаньона к роду человеческому. Он словно бы не от мира сего. Будто с какой-нибудь дальней планеты прилетел, ей-богу.       — А то такого, что все решат, словно я тебе мамочкой прихожусь, — с примесью упрёка пожурила детектива.       Возможно, он образумится и возвратится обратно к грубым оскорблениям да фамильярным «эйканьям»? Они хоть звучали более-менее нейтрально. Я согласна даже на такое, вот серьёзно!       Собеседник мгновенно отозвался звонким голоском и, естественно, не без щепотки нарастающего раздражения:       — Пф, будто тебе не всё равно, что там подумают эти идиоты?       Пару раз озадаченно моргнула, неотрывно уставившись на чрезмерно патетично высказавшего свою, вероятно, жизненную позицию коллегу, нахохлившегося с неким осуждающим недовольством.       А он… чертовски прав. Какая разница, что там всплывёт в черепной коробке у кого-либо? Ежели начать вечно зацикливаться на подобных мелочах, ничего и ни для кого не значащих, можно запросто сойти с ума. Или стать параноиком окончательно.       Вновь не сумела подавить еле уловимую полуулыбку да негромко, со шлейфом весёлости изрекла:       — Хе, и то верно.       Явно заскучавший напарник, впрочем, на меня внимания уже особо не обращал, ибо его преимущественно интересовало обилие припасов у него в загребущих ручонках, которое он с недюжинным энтузиазмом поглощал.       Божечки, ну что за дитё?.. Либо это он так стресс заедает? Хм, а ведь всё может быть…       — Итак, — я глубоко вобрала в лёгкие пропахший медикаментами больничный воздух да максимально аккуратно поднялась на ноги, поскольку резкие перепады давления после недурственной кровопотери это вам не хухры-мухры. Вполне реальная перспектива потерять сознание не радует ни на грамм. — Раз наша миссия по спасению Агентства из лап заигравшихся богачей выполнена, преступление годичной давности раскрыто, все показания благополучно даны, медицинская помощь получена… То можно и воспользоваться предложением полиции любезно подвезти нас к аэропорту. Они, кажется, должны были оставить одну машину около больницы, — и, как бы подведя итог всему случившемуся, сверху вниз воззрилась на хрумтящего своей обожаемой провизией Рампо.       Багаж был спакован ещё заранее, и мы не погнушались прихватить его с собою, дабы не возвращаться в давным-давно набивший мерзкую оскомину особняк Кавасаки. А сэкономить на транспорте, приняв бесплатные извозчицкие услуги от вежливых, благодарных нам за содействие стражей правопорядка, почудилось мне поистине идеальным раскладом.       — Надо будет заехать по дороге в тот отель, — вдруг слегка удивил меня очередным спонтанным требованием спутник, по-прежнему не удосужившись встать на свои тощие ножки. Лениво ему, видите ли.       — М? Зачем это? — в недоумении выгнула бровь, наблюдая за типично беспечно сощурившимся Эдогавой, усердно шебуршащим этикетками. Что у него на сей раз-то стряслось?.. Не без доли любопытства взялась за угадывание таинственных мотивов воистину сумасбродного сообщника: — Незаконченное дело? Или ты забыл там что-то из вещей?       — Не. Там у них в автомате батончики очень уж вкусные продаются, — нехотя поделился заветным секретом собеседник. — А тут таких, как назло, нету! — с немыслимым негодованием воскликнул в финале, тем самым вогнав меня в некую степень мрачного скептицизма.       Серьёзно? Вот просто… серьёзно? Впрочем, ничего нового.       С эфемерным смирением вздохнула, без труда сохранила нейтральное выражение на лице да монотонно продекларировала со специально не замаскированной тенью сарказма:       — Как Вам будет угодно, о Великий. — Засим юлой крутнулась на пятках и, собираясь незамедлительно двинуться вдоль коридора, озирнулась через плечо на определённо капельку рассерженного моей слишком ироничной интонацией компаньона да не без толики лукавства сомкнула одно веко: — Только вот все свои пожелания выскажешь нашему временному «таксисту» са-мо-лич-но, — и, рывком отвернувшись от явно возмущённого сыщика, неторопливо пошагала вперёд с чувством выполненного долга.       Это ему мелкая профилактика, чтоб сие лисье недоразумение сильно не зазнавалось. Иначе высоко задранный нос может стать поводом к отнюдь не приятному падению им же прямёхонько в объятия твёрдого асфальта.       Постоянно потакать данному чересчур заносчивому индивидууму я неизменно не намереваюсь, ибо ему подобное для адекватной самооценки банально вредно.       Разбаловали это великовозрастное дитё ребята из Вооружённого Детективного Агентства, ох, и разбаловали. А вот я не буду! Ну, эм-м… Ладно-ладно, разве что лишь самую малость да исключительно иногда, в зависимости от ситуации. В общем, когда заслужит.       — Эй, а ты мне для чего тогда сдалась, непутёвая?! — молниеносному негодованию напарника, до глубины души оскорблённого моим якобы наглым поведением, попросту не было предела. Ой, как мы рьяно возмущаемся! Плюс он, наверное, ещё и стопудово надулся, как самая натуральная мышь на крупу. — Не смей дерзить Величайшему детективу! Ну-ка, вернись! — Ого, как разоряется-то. Лень, между прочим, (как и Чревоугодие, кстати) является одним из Смертных грехов, Лис ты хитрющий. Он ведь с кресла вставать даже не собирается. Так и сидит. — А то я точно нажалуюсь на тебя Куникиде, и он непременно сожрёт тебя поедом! — Угрозы, родимые, в ход пошли. По безнадёге, очевидно.       — Как ты когда-то выразился: «Не сожрёт — подавится»! — нарочно не намереваясь оглядываться на спутника, весьма задорно парировала я, постепенно удаляясь к парадному выходу с сумкой наперевес.       Довольная собой, победоносно ухмыльнулась, когда уже на подходе к дверям медучреждения услыхала догоняющую меня, узнаваемую чрезвычайно шумную поступь.       Нам действительно пора. Йокогама ждёт. Видит Бог, я успела по ней нехило соскучиться. Или не конкретно по городу, а по тем людям, с которыми теперь невольно контактирую?.. Не знаю. И знать не хочу.       В гостях было, мягко говоря, отвратительно. Уж лучше дома, честное слово!