Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Для предстоящего опасного задания мне — внезапно! — выделили персональную якобы комфортную одежду в виде не шибко обтягивающих штанов и куртки, изготовленных из чёрного «кожаного» материала.       Я, мягко говоря, офигела от подобных новостей. А когда прознала, что сие случилось с лёгкой ручонки змеючного стратега, всё офигение тотчас схлынуло как миленькое. Вот же ж… Пакостный Гадёныш. Он когда-нибудь доиграется.       Плюс к такому костюму прилагались специальные очки с единым стеклом. Причиной данному нюансу послужило то, что миссия включала в себя одну очень важную фазу — полёт на принадлежащем спецслужбам вертолёте. Роль пилота предназначалась для Джуничиро со своей иллюзорной сверхспособностью.       Радовало одно: мы с Тигром выступали вместе. Может, хоть приободрить мальчика смогу по пути к нашим целям. Надеюсь, сие хотя б каплю ему поможет.       Подкинув Ацуши на «Моби Дик», мы с братцем-Танизаки должны взять курс к беспилотнику с пленницей и по совместительству нашей маленькой коллегой-преступницей. Легко и просто вроде бы.       Да только вот кое-какая существенная проблемка возникла у меня ещё на стадии примерки предоставленного мне наряда.       Из своего укромного уголка, в каковом и происходило переодевание, я вылетела злостным ураганом, сразу же чеканной поступью устремившись туда, где предположительно ныне находился мой треклятый «кутюрье»… Дабы удушить его, наконец, упокоив раз и навсегда!       — Ты это нарочно, Дазай?! — издала я утробный рык рассерженного дикого зверя, исключительно на горизонте в комнате штаба замаячил облачённый в кофейный плащ долговязый силуэт, который, кстати, пребывал в компании моих будущих напарников по заданию. Юноши из-за достаточно угрожающе изречённой недавно реплики да моей неумолимо надвигающейся фигуры нехило напряглись, одновременно затравленно вздрогнув. Хм, а они явно родственные души в данном балагане…       К мимолётному моему негодованию, любитель потрепать мне нервы под номером два — то бишь, конечно же, мой пресловутый лисий «субъект» — ухитрился затесаться и сюда, по традиции с ужасно безучастным видом молчаливо отсиживаясь на офисном столе, присутствуя чисто на периферии финальных приготовлений.       Отлично. Все в сборе. Можно и скандал затеять.       — Что-то не так, Бан-чан? — мгновенно не без крайней степени мнимой невинности захлопал глазёнками шоколадного оттенка тот, к кому я подрулила, заодно буквально окатив его своей убийственной аурой. А ему, Змеюке нахальной, хоть бы хны.       Раздражённо пялясь на весьма высокого собеседника снизу вверх, но ни разу не утрачивая боевого запала по поводу подобного неравенства, со стоическим хладнокровием процедила почти по слогам:       — Куртка велика. — Подцепила подушечками двух пальцев эластичную ткань в области… груди. З-з-зараза. Припечатала с пугающей замогильной холодностью: — Именно вот здесь. Всё остальное мне впору. Повторюсь… Ты. Это. Нарочно? — завершила фразу, специально отделяя слова с устрашающей медлительностью.       — Ой, наверное, с размером не угадал! Прости-прости, Бан-чан! — якобы бесхитростно запричитал обожающий всякого рода фарс суицидник, какового я усердно пыталась испепелить предостерегающим взглядом. А он, Гад такой ползучий, гореть дотла напрочь отказывается, хоть ты тресни!.. Эх, лучше бы его треснуть по кумполу, чтобы он заткнулся, в конце-то концов.       Поскольку далее его длинный язычище всё ж осмелился повернуться, дабы с театрально гипертрофированной беспечностью ляпнуть не без затаённой издёвки:       — Я просто полагал, что твои «формы» чуточку попышнее будут… — Ясно. Тут у нас наблюдается беспонтовая провокация. Попросту очередной энергетический упырь жаждет ко мне присосаться. Нет уж, не позволю ему подобной роскоши, Гадёнышу окаянному!       Совершила шаг назад, прочь из личного пространства оппонента, куда вторглась доселе ради нового провалившегося акта запугивания. Яростно вытолкнула раскалённый воздух сквозь нос, мысленно уговаривая себя не кипятиться понапрасну. На больных ведь не обижаются, ей-богу.       Гораздо уравновешеннее проворчала уже просто с досадой:       — Тц. Когда-нибудь я тебя точно придушу.       — О-о-о! — вестимо, молниеносно засиял нездоровым счастливым предвкушением фанат самоубийств. Сплёл лапки в замок перед собою в молитвенном жесте самого непорочного человека на свете. — Я буду ждать этого часа с нетерпением! Да даже сейчас согласен, если ты как раз настроена на нужный лад!       На сие я лишь снова обозлённо цыкнула и, скрестив верхние конечности в районе грудной клетки, с колоссальным недовольством отвернула туловище от этого забинтованного недоразумения.       Змеёныш шкодливый. Как пить дать, умышленно нарывается, чтоб я его всё-таки укокошила собственными руками. Жаль, не дождётся. Дальше угроз у меня дело никогда не заходит. Я ж пацифист, ё-моё.       Эх, мне ведь не слишком и обидно, честное слово. Не то, чтобы у моей персоны с важными для каждой женщины параметрами фигуры совсем уж худо. Однако, увы и ах, костлявость даёт о себе знать, к сожалению. Впрочем, сие меня никогда столь сильно не тревожило… Но вот конкретно из-за того, что надо мною нагло глумится именно данный дурень, неприятный осадок опять имеет место быть.       Это как очередной проигрыш в нашей холодной войне. Мой проигрыш. Мне, право, надоело уже допускать посягательства на мою и без того ущемлённую гордость.       — А, по-моему, Вы хорошо выглядите, Окадзаки-сан! — взялся за робкую потугу сгладить острые углы в зародившемся конфликте рыжий. Правда, немножко забуксовал да поубавил уверенности в интонации, когда мой ещё не потерявший крохи прежней свирепости взор исподлобья резко перекочевал в его направлении: — В-Вам очень идёт. Честно-честно! — Ой, парень, льстец из тебя такой себе. На слабую троечку. Сама ж в курсе, насколько всё хреново.       Ладно-ладно, нечего ребёнка почём зря зашугивать. Его вины тут определённо нет.       — Спасибо, Джуничиро-кун. Ты очень мил, — вмиг сменила я гнев на милость и окончательно возвратила контроль над мимическими мускулами. Затем с откровенной мстительностью шипяще дополнила, косясь на благостно скалящегося недо-кутюрье подле: — В отличие от некоторых. — Поправила противно надавливающий кожу за ухом ремешок выданных мне очков, чужеродным предметом натянутых на лоб. Параллельно проверила целостность собранных в два тугих пучка по бокам от макушки локонов. Да, идею данной причёски я почерпнула конкретно из детективного романа мистера По. Я всерьёз рассчитываю при следующей нашей потенциальной встрече не в качестве врагов от чистого сердца похвалить его за подобный полезный замысел. Удобно же. И мышцы головы потом побаливают не настолько ощутимо. Полюбопытствовала у нашего консилиума со щепоткой нетерпеливости: — Итак, мы можем отправляться?       Попросту хочу, чтоб это уже поскорее закончилось, вот и всё.       — Да. Пора выдвигаться, — не без чрезмерной решимости с согласием качнул головой Ацуши, хмуря светлые брови. Джуничиро рядом аналогично важно покивал. Ишь ты, какие у них моськи сосредоточенные. Переживают, бедняжки.       Вот на таком пафосе мы уже намеревались втроём красиво удалиться «в закат» (то бишь в дверной проём, ага) под бессмысленные поддерживающие выкрики Дазая. Ребята даже выйти из офиса успели. Как в спину шествующей за ними мне, ещё не пересёкшей порог, абсолютно внезапно прилетел узнаваемый, преувеличенно надменный звонкий голосочек, заставив меня саму тотчас затормозить да оцепенеть аки вкопанная:       — Эй, смотри, не помри там, Ока-сан! Кто, по-твоему, будет у нас дома убирать, если ты ненароком окочуришься, а?.. Заруби себе на носу: смерть не является оправданием! — и оратор с невообразимым раздражением фыркнул в качестве закрепления своей пламенной тирады мнимого упрекающего негодования.       Нет, удивляться тебе, Лис, я уже определённо устала.       Это его практически привычное забавное обращение в сопряжении со странным словосочетанием «у нас» отдалось под рёбрами чем-то приятно-тягучим, словно бы самая натуральная патока, вынуждающим краешки моих губ против воли приподняться кверху в эфемерной полуулыбке.       Божечки. Ну нельзя ж такое при посторонних говорить, глупенький балбес.       Ох, бескостный язык у него как был, так и остался. Вечно болтает им всё, что взбредает в сию гениальную черепушку. Зато Великий сыщик соизволил выжать из себя нечто похожее на пожелание удачи, хотя я искренне считала, мол, он даже словечка мне не бросит на прощанье. Ан нет. Хе, вроде и типично заносчиво докопался, а вроде и… что-то смахивающее на заботу (?) попробовал проявить.       Озирнулась через плечо на воистину неожиданного собеседника, заодно успешно игнорируя снисходительно ухмыляющегося Осаму неподалёку.       Хех. Знаю я, кто здесь на самом деле по-настоящему милый. Явно малость сконфуженный, напыщенный Лисёныш, тщательно избегающий прямого зрительного контакта. Вот уж точно прелесть!       Чуть задорно хохотнула да с весьма широкой ободряющей усмешкой отсалютовала отрывисто зыркающему на меня, нахохлившемуся напарнику двумя пальцами, параллельно не без лукавости сомкнув одно веко.       Данный невербальный жест доверия вполне подойдёт, я полагаю. Получше всяких лишних слов.       Вернусь я к тебе, лисье моё горюшко, вернусь. Куда ж я денусь?.. Потерпи только немного, и мы все непременно возвратимся с победой.

***

      В кабине оглушающе жужжащего лопастями вертолёта царила чрезвычайно напряжённая атмосфера. Ацуши регулярно хватался за голову в панических приступах взволнованности по поводу предстоящей ответственной операции. Ведущий наше средство передвижения по небу рыжий и вовсе подрагивал по причине недурственно шалящих нервишек. Руки у него были заняты удерживанием штурвала, посему нормально лохматить себе волосы пилот банально не имел шанса.       Не годится. Никуда такой настрой не годится.       Вздохнула с утомлением. В который раз поправила пластиковый корпус не шибко комфортных очков, теперь надвинутых на глаза. Подалась вперёд, перегнувшись с заднего сиденья поближе к компаньонам да частично очутившись между ними.       Максимально бережно хлопнула переживающих детей по худощавым плечевым суставам и спокойно, однако в тот же час требовательно попросила:       — Так-с, ребята, ну-ка, расслабились оба. — Кажется, из-за моих манипуляций они лишь преимущественнее напряглись, синхронно икнув да испуганно передёрнувшись. Ой. Бедолаги. Невозмутимо продолжила увещевать далее: — Тревожностью тут делу не поможешь. — Хорошо, а как насчёт успокаивающего, мягкого тона? — Всё в порядке будет. Вы со всем справитесь, если попросту возьмёте себя в руки, ясно вам это? — Засим искренне дополнила, непоколебимо взирая на искоса посматривающих в мою сторону с приметной оторопью мальчишек: — Я в вас верю. И все остальные тоже верят. Так что не подведите, лады? — А сейчас добавляем лёгкую поддерживающую улыбку ради закрепления необходимого эффекта. И-и-и… Ву-а-ля. Вот с детьми мой дар убеждения зачастую срабатывает безотказно.       Сперва поражённо уставившиеся на меня юные коллеги сразу смущённо разулыбались, потом со страшно серьёзными выражениями на мордашках закивали да вразнобой затараторили нечто согласливое. Блин, похожи они иногда друг на друга в реакциях прям почти точь-в-точь.       Н-да, с вменяемыми детьми, конечно, в основном просто, а вот с капризными великовозрастными детьми порой, к сожалению, бывает до одурения невыносимо, эх… Но в этом-то и кроется некая бодрящая «изюминка», верно?       Накаджима под двойной аккомпанемент из пожеланий удачи покинул нас, как только наше транспортное средство, замаскированное иллюзией «Мелкого снега» Танизаки, приблизилось к узнаваемому исполинскому механизированному существу, парящему попросту по небесам.       Наш же с рыжим маршрут нынче пролегал к летучей темнице четырнадцатилетней убийцы тридцати пяти человек. Мне до сих пор сложно подавить коробящее чувство в груди, когда я представляю себе сам процесс умерщвления миниатюрными ручками ребёнка. Боже, куда катится наш мир, раз из детей делают хладнокровных преступников?..       По прибытии к пункту назначения для меня Джуничиро также не поскупился на поддерживающие реплики, от души желая успеха в грядущей миссии. Повторюсь: он поистине славный малый.       Мне к своей цели довелось слезать вниз по спущенной верёвочной лесенке, жутко извивающейся под неистовыми потоками ветра.       Без какого-либо ущерба спикировала на внешнюю металлическую обшивку самолёта. Тотчас же отыскала Концентрацией люк. Так будет гораздо быстрее, чем шарить повсюду взглядом. Благо, запирать проход, сквозь каковой я беспрепятственно проникла вовнутрь, никто даже не намеревался. Спасибо за опрометчивую беспечность, дорогой обслуживающий персонал сего транспорта. Вовек не забуду подобной чудесной услуги!       Осторожненько спрыгнула на пол чересчур узкого коридора, возвратила неудобные очки обратно на лоб и мгновенно отрапортовала в имеющуюся при себе гарнитуру:       — Я на месте. Приём.       — Молодец, Бан-чан, — незамедлительно живо отозвались на другом конце «провода» наперебой с каким-то отдалённо знакомым фоновым шебуршанием. Мало похоже на помехи. Скорее уж…       — Скажи Эдогаве, чтобы он не шелестел так громко своими харчами, — я не могла не возвести очи горе по поводу осознания скорбного факта, что сей наглый дуэт хищников покоя мне не даст, наверное, даже на том свете. — Аж сюда слышно, блин.       — Хорош утрировать, я тут вообще не при делах! Это всё связь такая! — моментально раздались из динамика очень приглушённые расстоянием, едва разборчивые возгласы раздосадованного протеста моего подопечного.       — Ага, как же. — Готова поклясться, он сейчас мне в ответ фыркнул в своей традиционной спесивой лисьей манере. Бегло обозрела погружённые в полумглу декорации, куда давеча угодила, да уведомила союзников: — Я отрубаю звук в наушнике, чтоб вы нам задушевную беседу вести не мешали. Свяжусь, если что-нибудь понадобится. Отбой.       — Пока-пока, Бан-чан, — слишком уж слащаво пропели мне в ухо, из-за чего манипуляцию частичного отключения гарнитуры я произвела в более ускоренном темпе, нежели планировала. Бр-р-р. Тошнит уже от этого отвратительного приторного фарса, серьёзно.       А вот микрофон прибора коммуникации я оставила в функционирующем состоянии. Так, чисто на всякий пожарный. Мало ли, какая беда произойдёт? Главное, чтобы меня от предстоящего нелёгкого диалога никакие пронырливые, плотоядные зверушки не отвлекали. А слушать… Дык пусть слушают, ежели желают услыхать нудную убаюкивающую сказочку о двух падших душах.       Рампо наверняка и вовсе в процессе задрыхнет, аки сурок. Классика же.       А Дазаю тем паче не до этого будет — он ведь Тигра консультирует в его опасной вылазке.       В общем, для всех найдётся своё занятие.       Моё «занятие», облачённое в чрезмерно длинное светлое убранство, сидело скукоженное на некоем подобии койки неподалёку от панели управления беспилотником.       На моё бесшумное появление в дверном проёме данного тесного помещения даже голову с коленных суставов не подняли. Однако согнутое в три погибели детское тельце было напряжено, ибо его хозяйка определённо давным-давно засекла чужое присутствие по причине отменно выработанных рефлексов.       Ох. Она сдалась. Совсем пала духом. Её, очевидно, уже ничегошеньки не волнует. Может, она даже ожидает, дескать, я специально нагрянула сюда, дабы покончить с нею, чего ей самой ныне, вероятно, несусветно хотелось бы. Как же… до боли знакомо. Но вполне переживаемо, исправимо. По себе знаю.       Ей в действительности необходима помощь. Помощь кого-то такого, кто побывал в схожей ситуации. Да, наши гениальные стратеги реально большие умнички, сколько б я их мысленно ни попрекала за излишнее давление.       Плавно вынырнула из полумрака коридорчика, неторопливо и аккуратно приближаясь, углубляясь внутрь чужой тюрьмы. Меж тем принялась вещать с приветствия, изречённого негромким, вкрадчивым тембром:       — Здравствуй, Кёка-чан. Я пришла поговорить с тобой. — Притормозила на дистанции примерно полутора метров от преступницы, не подающей никаких признаков заинтересованности да таращащейся в пространство пред собою опустошённым взором темнеющих синевой очей. Не утратив решимости из-за отсутствия отдачи, продолжила наиболее проникновенно: — У меня есть к тебе несколько вопросов. Ответы на них будут означать… многое. Не столько для меня, сколько для тебя самой.       Безразличный ко всему взгляд тусклых глаз напротив неохотно, постепенно передислоцировался на мой силуэт. Сама собеседница даже пошевельнуться не желала. Лишь прядка длинных, ровных иссиня-чёрных распущенных волос соскользнула с хрупкого плечика.       Господи, что они вообще с ней сотворили, эти изверги из треклятой Портовой Мафии?! Да у меня, как мне кажется, и то никогда не было настолько отрешённого выражения лица, как у данной малышки!.. До чего же люди жестоки.       — А смысл? — спустя краткий миг гнетущего затишья до ужаса равнодушно, без единой толики эмоций сипло осведомилась Изуми Кёка.       Хе, а слова-то отдалённо узнаваемы. Не так ли, никчёмная Плакальщица?       — Смысл во спасении, — я чуток развела руки в стороны в демонстративном жесте. — Твоя душа нуждается в нём, ты ведь сама осознаёшь это. Я не способна предоставить тебе его на блюдечке. Могу лишь попробовать подтолкнуть тебя в верном направлении. Зато тебе спасти себя саму вполне под силу. Было бы желание. — После с готовностью вобрала новую порцию кислорода в лёгкие. Сомкнула веки на секундочку ради лучшего сосредоточения. Опять обратилась к взирающей на меня снизу вверх девочке, выглядящей жутчайше изнеможённо: — Итак. Первый вопрос. — Совершила короткую паузу да на выдохе холодно отчеканила: — Ты действительно убила тридцать пять человек? — Начнём с малого. Только б её ране чрезмерно солоно не было…       — Да, — послужило мне практически незамедлительным лаконичным откликом с сухостью в тоне. Лады. Идём дальше.       — Ты убила их потому что тебе приказали или потому что хотела сама?       — И то, и… другое, — не без заметной запинки отозвалась Кёка, мельком ненадолго скосив затуманившийся взор вбок.       Корит себя. Истязает изнутри. Ненавидит всем естеством.       Кабы нашла того, кто с нею это сделал, не погнушалась бы доставить ему как можно больше неприятностей.       Что ж, продолжаем блиц-опрос на психологическую тему:       — В самом начале… Самый первый раз… — Вот предложения бы ещё формулировать адекватно, и было б всё отлично. Чёрт. Просто-напросто не желаю впредь упоминать конкретно сие ключевое слово. «Убийство». Мне мерещится, будто бы её тело аж мелко потрясывает при каждом его звучании… Быстро собралась с мыслями и, наконец, чётко произнесла: — Когда тебе приказали впервые, ты хотела это совершать?       И вот здесь облик бесстрастия собеседницы дал различимую трещину. Очи визави как-то подозрительно блеснули. Спина выпрямилась в позвоночнике. Худенькие руки, оплетающие подогнутые к грудной клетке колени, стиснулись интенсивнее.       Да. Это оно самое. Первый раз всегда чертовски болезненный и невыносимо тяжёлый, не так ли, дорогая? С ним связано очень много горьких воспоминаний. О былой непорочности, о собственной приобретённой ничтожности. Столько сожаления… Подобное никогда не будет безразличным для того, у кого сие запечатлелось в памяти на всю оставшуюся жизнь. Вот и выявила я у тебя эмоции, моя маленькая подруга по несчастью.       — Я… — выдавила она пуще прежнего охрипшим голоском, потом кашлянула пару раз, видимо, по поводу резко пересохшего горла. Ответила абсолютно растерянно, капельку неуверенно: — Я н-не слишком отчётливо помню всё, что тогда произошло. — О, аффект. Понятно. — Наверное… наверное, нет, — дополнила и вовсе удручённо да тоскливо, уже вперившись взглядом в пол. Возможно, в тот раз она элементарно не ведала, что вообще обязана испытывать по отношению к акту собственноручного умерщвления другого человека?.. Её могли даже похвалить в итоге. Мафия же.       Ну, у нас зарождается просвет прогресса. Великолепно. Сеанс психотерапии набирает обороты. Главное — не сходить с намеченного пути.       — Хорошо, — я прикрыла глаза и чуть опустила подбородок в эфемерном одобрении. — А желаешь ли ты отнимать жизни сейчас? — Это самый главный вопрос. Самый значимый. От него всё и зависит.       А она откликнулась сперва односложно да с отстранённой безучастностью:       — Не знаю. — Примерно через минуту моего безмолвного терпения девочка добавила в качестве более расширенного варианта: — Это уже рефлекс. Теперь это у меня попросту получается на автомате в любой опасной ситуации. — Затем подавленно вынесла самой себе крайне неутешительный вердикт: — Я — машина для убийств. Цветок во тьме, не приспособленный расти на свету. И не имеющий на это права. Ведь на нём я просто сгину.       Она же процитировала кого-то, я правильно поняла? Некто банально вбил в голову ребёнку сию якобы неоспоримую истину. Насколько ж непедагогично и подло. Весьма в стиле Мафии, как мне сдаётся. О, а побольше информации про подобные грязные делишки вы сумеете разузнать от одного небезызвестного змеиного дурня. Н-да уж, изворотливый характер у него реально для мафиози прямо идеально подходит.       Ну… У меня есть чем парировать недавно озвученное навязанное кредо.       — Вот тут ты крупно ошибаешься, Кёка-чан, — мягко усмехнулась я вновь угрюмо посмотревшей на меня юной леди. Бесхитростно пояснила, используя её же аллегорию: — За такими цветами просто-напросто необходим грамотный уход. И тогда даже обжигающие солнечные лучи не станут помехой для правильного роста, — я почти ласково улыбнулась в ответ на слегка изумлённо воздетый на меня взор малышки.       Итак. Все готовы услышать одну до оскомины горькую, мерзкую сказку?.. Надеюсь, хищники уже уснули или элементарно заняты своими делами. Сие не настолько приоритетно, ежели начистоту. Но, в конце-то концов, это ж не совсем прилично, негоже — без зазрения совести уши греть. Не к их чести.       Впрочем, я уже давным-давно смирилась с фактом того, что моя свобода зачастую ограничена. Зато нынче это не столь критично, как когда-то. Терпимо. Мне даже иногда любезно создают видимость выбора, ага. Безумно мило с кое-чьих плутовских сторон… И всё же лучше так, ей-богу.       Наскоро набросала в черепной коробке план будущей речи. Вытолкнула тёплый воздух из лёгких через нос, морально приготовившись к тому, что мне доведётся буквально выворачивать душу наизнанку перед другим человеком. Да, первый раз всегда сложен.       Спустя приблизительно полминуты молчания с невесомой нежностью тихо, пронзительно попросила в излюбленной манере призывать кого-либо к особому вниманию:       — Слушай. Я ведь… была такой же, как ты. — Отливающие затемнённой лазурью очи напротив еле разборчиво расширились. — Погрязшей во тьме. — Девочка и вовсе встрепенулась, вероятно, в неверии. — Потерянной, одинокой, никому не нужной. Некогда опороченной и не способной избавиться от оков из-за слабости собственного духа. — А она тщательно внимала. Потому что данное откровение шло прямёхонько из глубины моей пропащей, как и у неё самой, души. — Я очень долго не видела света. Хе, в прямом смысле, на самом-то деле, — прервав преисполненное коробящей ностальгией повествование, я непроизвольно сардонически хохотнула на грани слышимости.       Божечки, даже в подобной ситуации я умудряюсь впихнуть свой идиотский юмор, ставший с некоторых пор этаким защитным механизмом для моей психики. Воистину, смех лучше слёз. Пускай это будет даже мрачная насмешка. Ведь слёзы напоказ попросту недопустимы. Очередная аксиома, верно.       Нет, не время предаваться унынию! Поскольку как раз дальше моя тёмная история приобретает ярких красок, утекая в более мирное, положительное русло. Это именно тот момент, когда в данном сюжете появляются… они — мои спасители. Мои нежданные «Боги из машины», которым я благодарна по сей день.       Подняв капельку мечтательный взгляд кверху, уже с добродушием в интонации перевела изложение собственной краткой биографии конкретно к одному из самых позитивных происшествий в моей грешной судьбе:       — Однако Вооружённое Детективное Агентство показало мне свет. Правда, немного иного, преимущественно аллегорического рода. Оно… — осеклась да поспешно исправилась: — Нет, именно его состав в действительности изменил меня. Их… бескорыстная доброта взаправду подкупает. Ты не найдёшь нигде точно таких людей, возле которых ты бы настолько же чувствовала себя в безопасности, как рядом с коллективом ВДА, — заново возвратила взор к сосредоточенно выслушивающей мой рассказ юной особе, явно внутренне соглашающейся с подобным мнением. Не без чрезвычайно нерушимой непоколебимости припечатала: — Они защищают. Потому что это их непосредственное призвание. Я тоже хочу, наконец, научиться защищать, а не вечно убегать. Поэтому я и с ними. — Шагнула вперёд, навстречу к рассеянно уставившейся на меня во все аж малость просветлевшие глаза Изуми. — А ты? Скажи, желаешь ли ты защищать чужие жизни, а не только их отбирать? Хочешь ли ты увидеть свет? — вопросительно склонила голову к плечу, тем не менее, прекрасно догадавшись, каким будет ответ.       — Да. Очень, — она едва уловимо судорожно сглотнула и чуточку быстрее захлопала ресницами, вероятно, стараясь тщетно утаить непреднамеренно повлажневшие очи. Прошептала еле различимо: — Я… я бы очень хотела увидеть свет снова.       — Конечно. Я и сама знаю это, — шире обычного улыбнулась собеседнице да утвердительно кивнула. — Ибо единожды его увидевший уже никогда не сумеет позабыть всё то тепло и ласку солнечных лучей, пусть даже если они могут ненароком очень больно обжечь. Какая ирония, — уголки моих губ теперь бесконтрольно изогнулись в вымученной горькой ухмылке. Покачала головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё ненужные сейчас противоречивые размышления. Не та тема. Не время и не место. И не тот человек, пожалуй… Вновь набрала требуемый запас кислорода, вдохнув полной грудью. Повысила тембр на пару октав, практически торжественно воскликнув невольно вздрогнувшей малышке: — Так расцветай же! Чего ты ждёшь, Кёка-чан?.. Я прибыла сюда именно за тобою. Остальные в Агентстве нас совсем заждались, наверное. Нам пора домой. Ну же, пойдём со мной, на свет, — и рывком протянула раскрытую ладонь, параллельно по-матерински нежно улыбаясь определённо ошарашенному ребёнку предо мною.       — Я… не могу, — внезапно поразила меня она одной-единственной угнетённо выговоренной фразой. На моё недоумевающее моргание с удивлённым изгибанием бровей добавила как-то обречённо да абсолютно изнеможённо: — Мои щиколотки закованы. Цепь, — коротко разъяснила для совсем уж особо одарённых.       Для особо одарённых, каковые, чрезмерно увлёкшись процессом воспитательной беседы, даже не удосужились доселе приметить обвивающие тощие ножки сидящей в согнутой позе Изуми металлические кандалы, удачно спрятавшиеся под длинным подолом её белёсой тюремной юкаты. Твою-то мать.       — Цепь, — глухо повторила за девочкой я. — Цепь? — в голос вплелись полувопросительные нотки. — В смысле? — теперь напрочь оторопело пробормотала, таращась на злосчастный предмет так, будто была способна просверлить его взглядом. Увы-увы. — Какая, к чёртовой матери, цепь?! — взвыла уже в неподдельном негодовании, за малым не обхватывая руками свою бедовую черепушку, аж занывшую по причине сразу накатившей туда уймы сумбурных размышлений отнюдь не цензурного содержания. — Меня об этом не предупреждали!.. Проклятье, — массируя переносицу, в сердцах прошипела, заодно с горем пополам ухитрившись вернуть пошатнувшееся самообладание. Заворчала не без неимоверной едкости, опять отчаянно пробуя воззвать к скверному чувству юмора ради пущего успокоения нервов: — Ох, как назло, не захватила сегодня свой паяльник, хотя постоянно таскаю его с собой.       Кёка же, как выяснилось, умеющая очень хорошо слушать, к сожалению, расслышала своим довольно острым слухом и тот невнятный язвительный бубнёж.       — Вы всегда носите с собой паяльник? — максимально бесстрастным тоном изрекла она, а засим чересчур невозмутимо по отношению к нашему вырисовавшемуся патовому положению констатировала: — Это странно. Вы пытки практикуете, что ли? А по Вам и не скажешь.       — Да нет же, мелкая! — обратно с резкостью поворачиваясь к ней, не без молниеносно возвратившегося жара выпалила я, тривиально не сдержав порыва эмоций. — Это просто сарказм! — Или сущая истерика на крайняк.       — А, — индифферентно обронило сие невероятное пленённое создание, пожимая обманчиво хрупкими плечиками. — Странное название для такой подозрительной привычки.       Надеюсь, она попросту аналогично старается отшутиться, дабы тоже разрядить обстановку. Иначе тогда вообще… капец. Второй Кенджи с прямым, аки палка, восприятием мира нам обеспечен, блин.       Н-да, Вооружённое Детективное Агентство — это сборище не лишь адреналинозависимых маньяков, но и детей: как настоящих, так и затаившихся в шкуре взрослых. Исключительно Фукудзава-доно с Куникидой-сенсеем всецело соответствуют собственному возрасту. Ну и ещё Йосано-сан более-менее, ежели не считать её маньячного пристрастия к излишнему насилию над пациентами. Плюс моя асоциальная персона со своей перманентно кислой миной да зачастую неуместным, несмешным, угрюмым, как и я сама, юмором.       Ну и расклад, товарищи!..