Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      После полудня, когда народу в комнате офиса поубавилось, в дверь штаба некто едва различимо, крайне неуверенно поскрёбся.       Так как у Рампо обед бывает раза этак три-четыре (если не больше, ага) за всё рабочее время, сейчас он чинно отсиживался на имеющемся в центре помещения диванчике. Доселе посланный за едой для нашего гениального чада (этим же гениальным чадом, в общем-то, и посланный) Ацуши с тарелкой наперевес недоуменно обернулся в направлении выхода из конторы.       Восседая на офисном кресле около стола, я машинально оторвала взор от экрана напротив, прекратила печатную деятельность и тоже в ожидании покосилась в сторону пока неизвестного вторженца.       Застенчиво просунувшаяся в дверной проём головёшка с тёмной вьющейся шевелюрой да маячащий позади полосатый хвост крупного зверя, комфортно примостившегося в области плечевых суставов у гостя, расставили всё по своим местам.       Очередной визит мистера Соперника для нашего вундеркинда. Вовремя, кстати, а то он, бедолага, уже нехило заскучать успел.       Но как-то шибко быстро наш бывший враг оклемался после предыдущего поражения. В прошлый раз, помнится, Эдогава разбил его новую загадку в пух и прах, прочитав всего-навсего вступительное короткое описание к роману. Вновь решил попытать удачу? Эх, отчаявшийся кошачий оболтус…       Рампо встретил друга-дефис-противника весьма радушно, моментально забывая про принесённый несчастным Накаджимой десерт.       И всё могло бы быть как обычно. Я, честно, хотела заново полностью сосредоточить внимание на прежнем занятии. Однако некое настораживающе тренькнувшее на периферии предчувствие мне сего не позволило.       Что-то не давало мне покоя. Что-то, что крылось в ещё более зажатом поведении заявившегося сюда мистера По. Что-то, что пряталось за внезапно изменившимся стилем его излюбленной «дедуктивной игры», заключающейся сегодня нежданно-негаданно в настоящем деле об убийстве. Что-то, от чего по жилам у меня начинала струиться раскалённая лава успешно подавляемого истинного гнева.       Манипулирование.       Мелкое и якобы незначительное. Но сам данный факт вынуждал волны моей угрожающей энергии буквально выплёскиваться в окружающее пространство.       Как же так, дорогой Кот? Что ж ты доверие наше подводишь на ровном месте, а?       Эдогава принял вызов безо всяких сомнений и с неподдельным энтузиазмом, хоть, как я догадывалась, аналогично смекнул о сокрытом умысле поступка своего брата по профессии.       Повторюсь: он всегда обо всём ведает.       Аккуратно надел обожаемые очки (н-да, не отучится он от этой старой привычки никогда, наверное) и, аки орешек, расколол преступника какого-то там криминального происшествия на предприятии.       Мне не важны подробности. Я жажду узнать причину.       — Окадзаки-сан, с Вами всё в порядке? — чуточку испуганно осведомился ранее восторженно наблюдающий за работой нашего главного сыщика Тигр, наверняка прекрасно почуяв те потоки недоброжелательной ауры, хлынувшей от меня.       Или попросту со стороны настолько различимо, что я ныне нахожусь в стадии инертного бешенства? Вроде эмоции на физиономии контролирую по полной программе, впрочем, как и позу. Возможно, моё внутреннее состояние с потрохами выдала вмиг отлившая от щёк кровь да словно бы окаменевшие в статичную маску лицевые мышцы?.. А, да пофиг.       — Не беспокойся, Ацуши-кун. Всё просто от-лич-но, — ласково-ласково уведомила я капельку огорошеного моей наигранно-милой интонацией мальчишку. Далее в той же слащавой манере сразу обратилась непосредственно к затравленно передёрнувшемуся виновнику моего скверного настроения: — Вы уже уходите? — Сперва оцепеневший из-за страха писатель с явной растерянностью кивнул. — Позвольте, тогда я провожу Вас до лифта, дорогой гость, — и расплылась в некогда одолженном у Дазая приторно-ядовитом оскале, так и демонстрируя этим собственные недобрые намеренья. Мне нечего таить. В отличие от некоторых из семейства кошачьих.       — Д-да. Конечно. Благодарю, — сумел он лишь отрывисто пробормотать в ответ, усердно избегая смотреть мне в глаза. Просёк уже, что дело запахло керосином. Но куда ж ты денешься, голубчик? Сам виноват. Совершенно осознанно нарвался на воспитательную беседу-нагоняй от «мамочки».       Вслед мне, шествующей за робко семенящим на выход одарённым автором, с традиционной неохотой и примесью невесомой укоризны донеслось:       — Будь помягче.       — Ничего не могу обещать, — не озирнувшись, откликнулась хмурым голосом, совсем не соответствующим выражению на лице.       Эх, добрая ты душа, Лисёныш… Либо расчётливая? Хе, действительно, кто ж его ещё, кроме сего Кошака, в дедуктивном плане по-настоящему развлекать будет? Всё логично.       Но ведь так нельзя. Безнаказанность породит повторение подобных инцидентов. Ну, я на то здесь и существую, дабы впредь не допускать таких казусов.       — Странное дело получается, По-сан, — с неизменно заискивающими нотками мнимой озадаченности взялась я вещать, как только мы выскользнули в коридор. Топающий рядом Эдгар довольно разборчиво поднапрягся, не без подозрения искоса зыркая на меня. Енот у него на плече суетливо заёрзал, потешно-грозно зашипев в моём направлении. А я меж тем продолжала заготовленную речь с театральным умиротворением: — Обычно Ваши загадки немножко иного характера. А сейчас Вы будто тайком с чужой проблемой к Великому детективу обратились, — протянула вроде как невзначай, мельком наслаждаясь взвинченным видом моментально содрогнувшегося всем телом мужчины. Неотрывно сверля собеседника леденящим взглядом, произнесла до жути вкрадчиво, параллельно угрожающе понизив тембр: — Старые тёрки с бывшими товарищами по работе? А, мистер Чёрный Кот? — снова кривовато ощерилась ошарашенно икнувшему писателю.       Он аж резко притормозил, словно впилявшись в незримую стенку. Шокировано вытаращился на меня своими сереющими за ширмой завивающихся прядей очами.       Ох, дружочек, палишься ты, естественно, не по-детски. С эмоциональным контролем он абсолютно не в ладах.       — К… Как Вы?.. — колоссально обескураженный Эдгар совсем сипло попробовал задать вопрос остановившейся напротив мне, сохраняющей перманентное напускное спокойствие. Однако я не намеревалась давать ему разводить тут детский лепет. Взрослые люди всё-таки. Почему нельзя хотя б иногда поступать по-взрослому?       — Я попросту сложила два и два. Это была лишь моя гипотеза, но Ваша реакция уже говорит о многом, — мне довелось сомкнуть веки ради сбережения пущего самообладания. Твои игры, оболтус, пересекли допустимую черту. Я непременно запомню данное качество твоей якобы безобидной натуры. Не щадя вусмерть опешившего оппонента, принялась жестоко рубить правду-матку в образе собственных рациональных рассуждений: — Друзей у Вас до этого, судя по всему, не было. А общались Вы, скорее всего, только с коллегами. Быть может, это чисто товарищеская помощь, точно не скажу. — До одурения ошеломлённый облик собеседника заставил краешки моих губ дёрнуться в эфемерной торжествующей ухмылке. — Хей, неужто Вы забыли, что я тоже как бы детектив? Плюс я работаю в паре с Лучшим сыщиком во всём мире. Поэтому кое-чему у него, да и умудрилась научиться, — почти с гордостью невозмутимо похвасталась изрядно стушевавшемуся автору, не знающему, куда себя девать по причине моей излишней проницательности. — Я не упрекаю Вас, нет, не подумайте. С Вашей стороны Вам всё же виднее. — Засим тон мой вдруг упал до типичного в подобных ситуациях опасного низкого звучания: — Однако впредь не используйте Эдогаву вот так подло, исподтишка. Он, конечно, и сам всё понял, но сразу простил Вас, я уверена, — покачала головой не без отчётливого порицания, направленного на этих двух гениальных детишек, чересчур увлёкшихся своими дедуктивными игрищами. — Однако с друзьями так не поступают. — Заприметила, что писатель собрался было опять возражать по данному поводу, посему хладнокровно процедила сквозь плотно стиснувшиеся челюсти: — И с соперниками, которых искренне уважаешь, тоже. Ну не к Вашей чести подобное, По-сан, ей-богу! — уже совершенно разочарованно пожурила стыдливо потупившегося осаждённого мужчину.       Ох, вот уж забавный парадокс. Он меня примерно на полголовы выше, а я отчитываю его, аки самая натуральная мамочка своего напортачившего нерадивого ребёнка. Ничего-ничего, воспитательная профилактика никогда лишней не бывает. Коль уж нарвался, пускай теперь терпит. Возможно, совесть пересилит желание помогать нашим врагам через нас же самих. Нет, уму непостижимо! Ведь никому неизвестно, к чему может привести данного рода услужничество по старой дружбе.       Ой, Котище, по тонкой грани прогуливаешься…       — Я… Я прошу прощения, — сбивчиво забубнил осуждаемый мною бедняга, ссутулившись да виновато понурив патлатую черепушку. Клятвенно заверил с трепетной надеждой на помилование: — Обещаю, больше подобного не повторится!       — А больше, в принципе, уже и не надо, — бесстрастно отрезала в противовес столь сумбурному раскаятельному лопотанию. — Серьёзно, отныне не вздумайте даже пытаться использовать моего подопечного в корыстных целях. Иначе, без шуток… — Рывком сократила дистанцию между мной и практически неразборчиво отпрянувшим назад автором. Вскинула подбородок в коробящем презрении. Впилась колючим взором в ошарашенно расширившиеся глаза сверху. Пугающе отделяя слова, с расстановкой отчеканила: — Вам. Не. Поздоровится. — Несчастный Эдгар всё-таки попятился на пару мелких шажков прочь от меня и моей концентрированной устрашающей энергетики. Цепко держащийся за тёмные локоны на затылке у хозяина Карл в очередной раз злостно на меня шикнул. А я неожиданно тотчас возвратила себе искусственную безмятежность, с мнимой примирительностью сомкнув веки. Наклонила голову вбок, так и источая картинное дружелюбие. Не без притворной благожелательности аж пропела будто бы онемевшему, застывшему изваянием писателю: — Надеюсь, мы друг друга поняли. До свидания, По-сан. — Крутнулась на пятках, не намереваясь дальше заниматься настолько неприятным делом — запугиванием весьма импонирующего мне раньше человека. Двинувшись обратно к парадной двери в штаб, прямо на ходу дополнила: — Спасибо за визит. Приходите ещё. Только не по чьей-либо указке, — и, не дожидаясь какого-нибудь ответа от явно потерявшего дар речи Эдгара, скрылась в офисном помещении, относительно бесшумно захлопнув дверь за спиной.       Хотелось рвать и метать. Ненавижу подобное, вот честно! Мы ведь простили его, доверились, а он в чёрную благотворительность подался, оболтус пушистый! Удушить бы его, так жалко же, бедолагу. Его гипертрофированная кротость неизменно вызывает у меня некое сочувствие, а периодические приступы подавленности — и вовсе порождают смутную печаль. Он… тоже в какой-то мере мне небезразличен, поскольку аналогично некогда утратил путь истинный из-под своих стоп. Глупый Кот.       И сейчас по причине невообразимо скверного расположения духа мне было как-то отнюдь не до работы, да не осудит меня Куникида-сенсей за такие вольности. Благо, он нынче в конторе отсутствовал, иначе тогда не поздоровилось бы уже мне.       Рефлекторно скрестила руки на груди в классическом жесте. Буквально рухнула на диванчик возле, очевидно, давно взявшегося жевать свой десерт Рампо, у какового, в отличие от меня, настрой определённо подскочил до неслыханных высот после недавней победы. Везёт.       — Ну что, провела нашему товарищу очередную лекцию по теме: «Что такое хорошо, а что такое плохо»? — достаточно живо полюбопытствовал Известный детектив, споро орудуя чайной ложечкой.       — Ага, — абсолютно бесцветно отрапортовала я, вперившись безучастным скошенным взором куда-то в район окна. — Возможно, хоть это поможет ему образумиться. — Добавила с долей неподдельного огорчения из-за давешнего неприятного эксцесса: — Нехорошо он поступил. Совсем нехорошо.       — Пф, чего нудить-то опять? — сразу же принялся раздражаться Эдогава, недовольно размахивая ложкой, аки какой-нибудь заправский дирижёр. — Он просто больно добрый, вот и не смог отказать в помощи. Зато мне не скучно было! — Кому что, а этому лишь бы мудрёные загадки пораспутывать.       — Его безотказность сыграет с нами злую шутку, вот увидишь, — мрачно сообщила компаньону, перманентно гипнотизируя раздосадованным взглядом чёртово окно, будто примеряясь к более удобному способу прыжка из него. Нет, меня на специфические замашки Осаму не потянуло. Но вот обидно по поводу мелкого предательства столь невинного с виду человека было до одури!..       А затем в течение роящихся в моей черепной коробке углублённых, по-прежнему обозлённых размышлений совершенно внезапно вторгся звон фарфора о дерево столешницы, скрип обивки дивана подле, шорох материи чужой одежды, а потом… узнаваемая тяжесть, занявшая теперь уже два моих бедра разом.       Поначалу оцепенев в неверии, медленно опустила отстранённый взор на с особым комфортом оккупировавшего мои ноги своим гениальным котелком балбеса. Безумно подивилась бы данному действию сего пронырливого Лиса, однако доселе я банально успела эмоционально истощиться, поэтому сперва даже бровью не повела.       Но вот когда он спустя примерно минуту моего безмолвного апатичного негодования решил наверняка специально аккуратненько поёрзать горячей головёшкой на моих коленях, меня-таки прошибло.       С резкостью вынырнула из пучин меланхолии, еле уловимо передёрнувшись всем молниеносно напрягшимся, словно тонкая струна, телом.       Ох. П-проклятье. Вдохнуть вдохнула, а выдохнуть запамятовала.       Худо-бедно отыскала, наконец, в поплывшем жаром уме слова хотя бы для подобия протеста:       — Ты… Ты что творишь? — и возмущённо уставилась сверху вниз на сию капельку хмурящуюся да неодобрительно щурящуюся лисью мордашку, нахально умостившуюся затылком в области моих коленей.       — От тебя до сих пор твоей дурацкой аурой зашугивания за километр несёт. Гадость та ещё, — с невероятной капризностью оповестили жутко оторопевшую меня. — Это совсем не способствует моему настроению и мозговой активности, знаешь ли! — Далее оратор непоколебимо пожал худощавыми плечами, спокойненько подытоживая: — Пытаюсь исправить ситуацию как умею. — Поразительно вообще, что ты хоть нечто пытаешься сделать с твоей-то постоянной хронической ленью, балбесина!       — Здесь… — прервалась да судорожно кашлянула в кулак из-за мгновенно пересохшего горла, — здесь кругом люди, вообще-то, — постаралась тщетно воззвать к, разумеется, отсутствующей совести данного индивидуума.       Машинально окинула мимолётным взглядом комнату конторы ВДА, с успешно маскируемым стыдом обозрев не без интереса зыркающих сюда коллег. У-у-у, позорище-то какое…       И ведь не хочется грубо сбрасывать его башку — оскорбится ж, Лисёныш несмышлёный, как пить дать.       — И что? — недовольно издал он со щепоткой излюбленной сердитости, вечно проявляющейся в подобных случаях. — Будто это должно меня волновать! — Действительно, совсем позабыла, насколько он у нас эксцентричная, поистине сумасбродная личность.       Мне нечем было парировать. Обезоружена я. Снова. Не скажу, дескать, именно такая капитуляция совершенно мне не нравится… Но перед сотрудниками неловко, что ужас!       Крепко зажмурившись, сконфуженно цыкнула в сторонку, заодно украдкой выталкивая разгорячённый воздух из лёгких.       Ладно уж. Пусть. Ему можно.       Тем паче подобный неимоверно обжигающий кожу даже сквозь ткань штанов груз на нижних конечностях в действительности слегка… умиротворяет, что ли? Не ведаю, по какой причине. Просто это есть и всё тут.       Обволакивающе согревает. Приковывает тяжестью к месту. Убаюкивает одним своим присутствием. Создаёт странное ощущение то ли защищённости, то ли желания самой защищать. Противоречиво всё как-то.       Уже более расслабленно опёрлась спиной на мягкость обивки позади. Плавно прикрыла очи.       Уголки губ непреднамеренно расползлись в невесомой полусонной усмешке.       Боже, тебе лучше прекратить, глупенький, наивный Лис. Пока мне совсем худо не стало. А худо вскоре станет, я уверена.

***

      — Удели-ка внимание Величайшему детективу! — продекларировали почти торжественно, повелительно, крайне спесиво, с буквально оглушительной тональностью, параллельно опасно возвышаясь над располагающимся напротив телевизора диванчиком, где я и восседала наперевес с невероятно любопытным чтивом, которое взяла накануне в Центральной библиотеке Йокогамы.       Верно, мне вновь препятствуют проводить заслуженный досуг за изучением литературы. Классика. Не сложно докумекать о настолько наглой, бестактной персоне, ни на грамм не считающейся с чужим мнением. Дома он иногда и вовсе становится особенно несносным, ей-богу.       — М-мгм, — откликнулась отрешённо, чрезмерно кратко, будучи поглощённой неимоверно занимательной историей на страницах воистину шикарного произведения у меня в руках. Тут как раз кульминация в самом разгаре, а моё лисье горюшко решило привычно покачать свои права. На автомате лаконично дополнила: — Я тебя слушаю.       — Я ж сказал тебе: удели внимание, — не без отчётливой укоризны зафырчали сверху под аккомпанемент нетерпеливого притопывания ножкой. Ишь ты, какой деловой. — Ну а ты просто продолжаешь пялиться в свою бесполезную макулатуру! — А вот сейчас обидно было. Роман ведь весьма интересный попался. Ничегошеньки-то сей заносчивый Лис в этом аспекте не понимает.       — Да уделяю я тебе всё, уделяю. Не буянь, — максимально примирительно попросила и совершила небрежный жест кистью, ни на секунду не отвлекаясь от текста предо мною. Беспечно пояснила назойливому подопечному: — Мне ничего не мешает читать и выслушивать твою болтовню. — И конкретно в данный миг у кое-кого явно что-то переклинило в его гениальной черепушке. С невообразимой шустростью книгу из опрометчиво ослабевшей хватки моей ладони выдернули единым чересчур стремительным движением. Ошалевшая из-за подобного нежданного нахальства, я вскинулась, мгновенно попробовала возвратить казённое имущество. Пальцы цапнули воздух в жалких крохах миллиметров от ускользнувшей прочь твёрдой обложки бесцеремонно вырванной у меня вещицы. Быстрый. Внезапно быстрый. С праведным негодованием прикрикнула на виновника сего форменного безобразия: — Хей, верни обратно!..       Но даже опомниться не успела, как была элементарно беспардонно свалена набок чужими загребущими лапами, банально пригвоздившими мои плечи к горизонтальной поверхности дивана снизу. Процедура сия сопровождалась звуком шлёпнувшегося где-то в глубине комнаты предмета. Приложилась я затылком об эластичную обивку не больно, однако достаточно ощутимо и неприятно.       Очаровательно. Что дальше?..       Капельку натужно дыша, постепенно распахнула веки, ибо сперва инстинктивно зажмурилась. Столкнулась похолодевшим взором с нечитаемым взглядом двух бездонных малахитовых омутов напротив, тщедушный обладатель каковых попросту нависал надо мной, аки треклятый Дамоклов меч. Недовольно поджала уста, злостно сощурилась, сдвинула брови к переносице.       Ну и что ты, балбесище неотёсанное, вытворяешь, скажи на милость? Никакой воспитанности (впрочем, как и совести) у него отродясь не существовало.       Отвела взор от находящейся на расстоянии примерно с десяток сантиметров, отчего-то посмурневшей лисьей рожицы. Сфокусировала внимание на валяющейся на полу в развёрнутом состоянии книжке.       Великолепно. Мне уже хочется его задушить нафиг.       Нарочно игнорируя наличие в непосредственной близости настораживающе молчаливой моськи визави, не без нарастающей ярости до ужаса неспешно, наиболее бесстрастно произнесла:       — Ты… в курсе, что это, вообще-то, казённая книга, и если там хотя бы что-либо порвалось, то старушка из библиотеки оторвёт что-нибудь уже мне?       — А нужно было сразу нормально себя вести, — слишком уж раздосадованно отозвался вкрай обнаглевший собеседник, кажется, специально пододвинувшись чуток ближе, поскольку тёплое дуновение чужого дыхания пуще прежнего защекотало кожу моей щеки. Балбес, ей-богу. — Но не-е-ет, ты же никогда меня не слушаешься, Ока-сан, — протянул в финале с откровенным раздражением. Рехнулся уже со скуки напрочь, да, умник?       А вот это он зря. Скверную формулировку подобрал.       — Хочу напомнить, что я не собака, чтоб кого-то слушаться, — не без арктического хладнокровия припечатала, скосив леденящий предупреждающий взгляд к склонившемуся надо мною оппоненту. Отрезала в довесок с едва уловимыми рычащими нотками в голосе, тем самым частично противореча недавнему утверждению о своей природе: — А ты — отнюдь не мой хозяин.       Тонкие губы напротив искривились, длинные ресницы заново спрятали зеленеющие очи, а чёрные брови сошлись к переносью.       О, наверное, тебе страшно не нравится подобная непокорность? Верно, Великий ты наш?.. Не советую забываться. Я уже давным-давно ничья собственность. И даже твоё пресловутое влияние не станет помехой для свободы, к которой столь долго тяготела моя тёмная душа…       Полюбопытствовала чисто ради проформы, плюс дабы заполнить воцарившуюся в помещении звенящую тишину:       — Не пробовал на досуге задуматься хоть на секундочку, чего хотят остальные, а не потакать только собственным желаниям, м?       — Не. Звучит нудно и глупо. Откажусь, пожалуй, — с традиционной неохотой коротко откликнулся Эдогава.       — Какой же ты… невыносимый, — от соблазна закатить глаза я удержаться элементарно не сумела.       — А я и не прошу тебя носить меня. Пока что, — коробяще-многообещающим тоном слегка заговорщически сообщил мне Рампо, определённо намеренно осторожно пройдясь подушечками больших пальцев по материи моей домашней водолазки.       Глубокий вдох. Не дышать.       В грудной клетке всё сжимается, затягиваясь тугим пламенеющим узлом, словно верёвка вокруг шеи. Вокруг моей шеи. Кулаки судорожно стискиваются вплоть до побелевших костяшек.       Проклятье, сердце, ты можешь функционировать адекватно и без перебоев, а?! Р-р-р, нет, чёртово неподвластное тело, прекрати мелко потрясываться!       Ведь… Мне. Нисколечко. Не. Приятно.       Как бы теперь переубедить себя в данном факте?       Потому что так не должно быть. Это… абсурд.       Абсурд также и в том, что Лис с явственной дразнящей издёвкой подаётся вперёд, уменьшив дистанцию меж нашими лицами уже до несчастных нескольких сантиметров. Щурится как-то то ли высокомерно, то ли насмешливо. Типично плутовато скалится, почему-то утратив предыдущий около-угрюмый настрой.       П-перестань, балбес. Пока не поздно. Просто. Перестань.       Честно, мне до одури хочется вырваться. Уверена, я горазда сделать сие с феноменальной проворностью, ибо у него не найдётся достаточно силёнок, дабы полноценно сдержать меня. Однако… Ох, мать. В тот же час существует иное желание. Неправильное, совершенно иррациональное желание. Господи, бред-то какой!       О, моя сила воли почти нерушима, это правда. Но она способна с несусветной лёгкостью сломаться под натиском всего-навсего излишне бережных, невесомых прикосновений тонких фаланг в районе плечевых суставов. Будь проклята сия грёбаная повышенная тактильность! Мне жарко так, будто я угодила в Преисподнюю. В принципе, недалеко от истины.       — Хватит уже, а? — со всей возможной невозмутимостью хрипловато изрекла, наконец, да непроизвольно повернула голову вбок, безрезультатно уклоняясь от регулярно опаляющих кожный покров горячих потоков воздуха сверху. Чёрт, он меня сейчас доведёт, балбеса кусок.       — Что «хватит»? — практически заискивающе пропели надо мной с ненатурально бесхитростной интонацией. Я придушу его. Либо… Аргх! Нет! Кыш, кыш, дурацкие мысли!..       — Нарушать моё личное пространство хватит, — со всеми теми никчёмными крупицами самообладания глухо просипела, сглотнув скопившуюся в ротовой полости загустевшую слюну.       Перестань играть со мною. С огнём шутки плохи, милый. Разве твой названый отец не учил тебя такому золотому правилу?       Я очень, очень терпелива. Однако лучше не наступать тигру на хвост. Ацуши тебе об этом более достоверно поведал бы, хех.       — Хм? А что? Не нравится? — Подобный якобы невинный вопросец за малым не заставил мою персону поперхнуться и без того мизерным запасом воздуха в лёгких. Он… реально у меня фразы крадёт?       И как у него, кстати, ещё позвоночник не заныл — долго стоять в статичной полусогнутой позе? Поскольку мой подопечный действительно не особо славится физической подготовкой. Терпит, получается. Как и я. Чего ради?..       Ему не составит труда распознать лживые сведенья, я в курсе. Он — грёбаный полиграф во плоти. Попросту зачастую умело отмалчивается, ничегошеньки не озвучивая вслух по причине периодических приступов лени или ещё чего-нибудь.       Короче, в отличие от меня, он не лжёт. Он лишь с филигранностью преувеличивает, недоговаривает, лукавит, уходит от ответа, притворяется, фантазирует… Но не лжёт, нет-нет.       Именно в данном случае отнекиваться бесполезно и глупо. Значит, прибегнем к обожаемой завуалированности.       — Я… Этого не говорила. Просто попросила прекратить, — переборов вынужденную заминку, ответила тщательно подконтрольным, ровным тембром, заодно усердно стараясь утаить проскальзывающие нотки неуверенности в голосе. Засим неожиданно даже для самой себя перешла на почти отчаянную мольбу да пронизывающую быструю интонацию: — Боже, не доводи до греха, Эдогава, серьёзно.       — О каком конкретно грехе идёт речь? — чуть озадаченно выгнул брови детектив, по-видимому, искренне недоумевающий моему резко изменившемуся настрою.       Да о том самом, родной, о котором в приличном обществе даже заикаться не будут. Горе мне с тобою, надменное ты, несведущее, гениальное создание.       Ох. Проклятый неизлечимый недуг. Для проклятой неизлечимой меня. Идеально, мать его перемать. Да ещё и по отношению именно к этому человеку… Божечки. Вот как меня угораздило, а?..       Сгребла в кучку все осколки давеча разбившейся вдребезги непоколебимости, наиболее ехидно сомкнула одно веко и с максимально реалистичным озорством вдруг вкрадчиво выдала:       — О грехе Рукоприкладства, бал-бес, — в закрепление реплики легонько щёлкнула пальцем по лбу визави, мигом сбрасывая былую спесь с его обладателя. Так-то.       — Ай! — преимущественно из-за неожиданности, чем от незначительной боли слишком громко возопил Рампо, молниеносно отшатнувшись в обратном направлении да перестав беззастенчиво щупать мои плечи. Обиженно выпалил: — Нет такого Смертного греха, вообще-то!       — А у меня есть, — весело хехекнула я и, покуда дезориентированный сыщик хватался за «пострадавший» лобешник, тягучей субстанцией юрко перетекла с дивана на пол, ускользая из-под чужого худощавого тела. Вуаля. Птичка свободна. Необходимо теперь состояние моего бедного чтива проверить, поскольку отсутствует желание схлопотать люлей от той карги из городского хранилища книг. Подрулила к предмету, по идее, больше всего получившему ущерб в недавнем инциденте. Предостерегающе обратилась к надувшемуся на меня, оскорблённому великовозрастному ребёнку: — Учти, если здесь хотя бы что-то порвано, подан на обед злобной библиотекарше будешь конкретно ты. Имей это в виду.       Пролистала чуток помятые страницы романа. Фух, вроде всё более-менее целое. Повреждения минимальны, незаметны и терпимы. Слава Всевышнему.       — Пхе, твои шуточки про каннибализм хоть когда-нибудь кончатся? — не без флегматичной досады пробурчал детектив, усаживаясь на диванчик, где пару минут назад происходило нечто… кажущееся непотребным, вероятно, исключительно мне одной.       — В следующей жизни, наверное, — равнодушно пожала плечами я на поистине риторический вопрос напарника. Демонстративно развела руками, с картинной торжественностью увещевая: — Итак, ты добился своего. Я внимательно слушаю тебя, о Великий. По какому поводу ты соизволил снизойти до простой смертной в лице меня?       — Дык хлопья закончились. Сходи купи, — до трясучки беззаботно брякнуло сие… чумное недоразумение.       Прибью. Самолично в землю закопаю и надпись напишу о том, каким он был балбесом.       — Я тебя задушу сейчас и скажу, что так и было, — сразу ж обманчиво-ласково, якобы мило разулыбалась, склонив голову набок. Затем уже серьёзнее процедила: — Из-за этой мелочи ты устроил мне весь недавний перформанс?       — Это не мелочь! Это важно, чтоб ты знала! — он аж своими лисьими лапками широко взмахнул в порыве нахлынувших эмоций, параллельно раздражённо кривя уголки рта.       Ну, я тебе щас устрою! Сотворил со мной невесть что (до сих пор внутренне отойти не могу, блин!), а теперь выясняется, мол, всему виной грёбаные кукурузные изделия с уймой вредных веществ в составе?! Вот… Вот кому нынче реально не поздоровится.       — Хорошо, — буквально прошипела похлеще рассвирепевшей кобры, за малым не скрипя зубами. — Я куплю твои долбаные хлопья. Но сама же их и съем по дороге, а тебе принесу пачку с крошками, — едко поделилась своим коварным планом отмщения с тотчас негодующе вскинувшимся Рампо. Добавила не без угрозы: — Чтобы неповадно было по пустякам приставать.       — Эй! Даже не вздумай так поступить! — моментально экспрессивно завозмущался маэстро дедукции. Аж на тощие ножки подскочить удосужился. — Иначе я нажалуюсь Куникиде на тебя, так и знай!       — Да хоть самому Фукудзаве-доно. Вообще пофиг, — честно откликнулась и стремительно пошагала в прихожую за верхней одеждой. До ближайшего продуктового ларька отсюда рукой подать, посему попросту накину пальто и не буду париться. Как раз там, в кармане, деньги должны были вроде заваляться с последнего мини-шопинга стратегических запасов провизии. Идеальный расклад.       В придачу хлопьев наемся под завязку. Остреньких куплю… А что? Не вечно ж этому заносчивому Лисёнышу надо мною издеваться. Уж кто и будет доминировать в нашем горе-дуэте, так это точно не сей бессовестный умник! Не позволю! Гордость ещё при мне, слава Богу.       — Тогда я иду с тобой! — чрезвычайно решительно провозгласили мне вдогонку, а засим меня настигла чужая гулкая поступь. «Источник» данного звука с категоричной бескомпромиссностью заявил: — Я любой ценой не дам тебе лишить себя хлопьев. И точка! — Ух, какие мы грозные. Жуть.       — А смысл тогда посылать меня, если ты сам можешь сходить в магазин? — весьма справедливо подивилась я отсутствию логики у нашего вроде как гениального вундеркинда.       — Пф, так самому ж ску-учно! — резонно фыркнул собеседник, вслед за мной споро облачившись в свою накидку да заодно водрузив обожаемый коронный картуз прямёхонько на его законное место — то есть на собственную макушку.       О, ясно. Не с кем пособачиться и не у кого тянуть энергию по пути за покупками, верно, упырёныш пакостный?       Эх, я определённо когда-нибудь сойду с ума из-за него… А. Уже, в принципе-то.       — Серьёзно? Только поэтому? — я даже не изумляюсь, банально интересуюсь чисто для галочки.       — А то тебе не понятно! — в излюбленной манере отозвался задорно позвякивающий ключом от запертой нами квартиры Эдогава, как обычно, упрямо маршируя вперёд паровоза, то бишь меня.       Однажды я его тресну так, что у него в глазах потемнеет и, возможно, съехавшие набекрень мозги на место встанут. А пока пускай наслаждается своей безнаказанностью да треклятым влиянием, о каковом сто процентов он сам в курсе. Но мы ведь все порой бываем такими притворщиками…