Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Мне было дурно.       Первые дни одиночного проживания переносились мной ещё вполне терпимо, поскольку я намеренно просила у начальства побольше загружать меня всякими посторонними заданиями, дабы эффективно отвлечься от ненужных раздумий да неприятного ощущения отсутствия рядом некоего в действительности бесценного элемента. Плюс чтоб лишний раз не пересекаться с этим самым «бесценным элементом», вероятно, страшно обидевшимся на меня после моего радикально жёсткого поступка.       Верно, я вновь избрала пресловутую тактику «минимального контакта» и с нехилым успехом ею пользовалась. Да я порой даже почти в контору днём не возвращалась, усердно занимаясь выполнением разнообразных поручений от Директора или Куникиды!       Всё проистекало достаточно сносно… До поры до времени.       Ибо сейчас количество миссий чуть поубавилось, и я вкусила все прелести погрязания в беспросветной апатии по самую макушку.       Творящееся со мною безобразие можно бы было смело назвать чёртовой, мать её, «ломкой», нахлынувшей плавно и как-то незаметно. Когда я успела стать зависимой, кто б мне ответил?       С началом обеденного перерыва, когда сотрудники ВДА разбредались кто куда, я так и осталась сидеть в кресле. Подпёрла ладонью устеленный плёнкой тёплой испарины лоб. Утомлённо вытолкнула разгорячённый воздух из лёгких. Крепко зажмурилась и изнеможённо помассировала ноющий висок.       От-вра-ти-тель-но.       Сколько я сегодня сумела нормально поспать. Час? Два? Скорее всего, меньше. На старом месте меня даже сонные параличи практически перестали тревожить. А теперь… вот те нате. Обстоятельства — поистине беспощадная штука.       Недавно я на полном серьёзе раз этак в сотый бралась подсчитывать в уме плюсы и минусы собственного судьбоносного решения. И-и-и… все «против», естественно, незамедлительно разбивались в пух и прах вопросом сохранности жизни моего незабвенного подопечного, которого нынче, по идее, опекала уже совсем не я. Не ведаю, сняли меня официально с должности телохранителя либо пока у Великого сыщика просто-напросто нет достойных его капризного интереса дел. Об этом размышлять желание вообще отсутствует, ежели честно. Будет ужасно, если ему приспичит отправиться на расследование какого-нибудь преступления, и он вздумает потащить с собой именно мою полумёртвую оболочку.       Божечки. Проклятое влияние. Оно сжирает меня изнутри. Выедает, будто кислота. Немилостиво жжётся убийственно-горячими лучами смертельной дозы ультрафиолета.       Возникает впечатление, дескать, грудь мне пронзили остро наточенным кинжалом. И регулярно неумолимо проворачивают его круговыми движениями. Туда-сюда. Туда-сюда… После того, как холодное оружие выскользнет из раны, образовавшуюся там зияющую полость совершенно нечем будет заполнить.       Мне было откровенно тошно. Мне явственно не хватало чего-то до одурения важного. Мне жутко хотелось, чтобы всё возвратилось к предыдущему раскладу. А когда в помещении штаба иногда раздавался до боли узнаваемый звонкий голосок, у меня невольно появлялось яркое желание попросту взять и удавиться (не при Осаму будет такое упомянуто), лишь бы не испытывать настолько всепоглощающего чувства абсолютной опустошённости.       На душе скреблись не просто кошки, а, наверное, целые тигры (это уже не в обиду Ацуши будет сказано). Кстати, о нём…       — Окадзаки-сан, мы тут с остальными опять в кафе собираемся, — донеслись неподалёку от моего стола знакомые не шибко уверенные интонации, принадлежащие, вестимо, чрезвычайно вежливому Накаджиме. Лёгок на помине, ей-богу. Юноша тем часом по традиции слишком почтительно полюбопытствовал: — Не хотите пойти с нами?       Доселе потирая пятернёй осунувшееся лицо, совсем индифферентно зыркнула на оратора исподлобья сквозь пальцы. Н-да, видок мой, очевидно, оставляет желать лучшего. Поскольку бедный Тигр аж едва уловимо отпрянул в противоположном направлении, довольно напряжённо уставившись на меня.       О, не бойся, дружок полосатый. Я не кусаюсь. Пока что.       Равнодушно метнула искоса мимолётный взор в сторону парадной двери конторы, где кучковались, вероятно, те небезызвестные обобщённые «остальные», ожидающие, покуда самый учтивый и, по-видимому, отважный Ацуши справится с порученным ему заданием — приглашением меня к ним на огонёк. И угадайте, кто аналогично пожелал затесаться в эту развесёлую компашку? Здесь и одной попытки достаточно, полагаю.       Конечно же. Вы ещё, ребятушки, сюда мешок соли для моей раны приволоките, чтоб уж наверняка. В придачу ненавистной жалостью в своих невинных глазках пуще прежнего всю сию «прелесть» приправьте — так вообще зашибись будет! Только этого мне и не хватает для полного-то счастья.       Оторвала взгляд от силуэтов боевого состава ВДА, не включающего лишь упорно (чересчур упорно, пожалуй) трудящегося даже в перерывы Куникиды, чаще всего отсиживающегося у себя в кабинете Фукудзавы, мнущегося подле Накаджимы и потерявшейся в глубоких дебрях меланхолии меня.       Беззвучно вздохнула, кое-как призывая непослушные уста вымученно приподняться в пародии на добродушную лыбу, и одарила оной замершего рядом паренька. Кажись, в финале данных тщетных стараний получится кривоватый пугающий оскал, раз мой довольно впечатлительный собеседник как-то нервозно сглотнул.       Да уж, страшно даже представить, насколько мой внешний облик напоминает личину самого натурального бесплотного привидения либо ожившего мертвеца.       — Нет, Ацуши-кун, — наконец, как можно вежливее дала отказ на ни разу не заманчивое предложение. — Спасибо, конечно, но как-нибудь в другой раз. У меня ещё много работы тут, — и не без притворной безмятежности помахала кистью, демонстративно сосредоточив взор исключительно на экране пред собою.       Ежели говорить начистоту, то конкретно монотонная бюрократическая деятельность отвлечься от сложившейся проблемы помогала слабо. На тройку. С минусом. По десятибалльной шкале.       — Ладно, — малость огорчённо пробормотал мой юный коллега, видимо, периодически посматривая себе за спину на заждавшихся нас товарищей. Которые в итоге дождутся только его одного. — Тогда мы пойдём…       Ага, удачи вам в вашем походе. К нему я присоединяться в любом случае не намереваюсь, сколь бы ты многозначительно не выделял выразительным тоном подобные якобы недо-предупреждения, мол, вы меня всё равно будете там ждать. Не дождётесь, увы.       Мне нельзя, милый Тигрёнок. Ведь я ныне нахожусь на особом лечении. Наркотическую зависимость лишь так и можно одолеть. Постоянным воздержанием и стоическим терпением. Вдобавок моей уникальной тактикой максимального ограничения контакта с самим наркотиком. Вот и всё. Идеально. Со временем оно обязано пройти. Рано или поздно станет полегче. По крайней мере, я со всей силой своего скудного оптимизма уповаю на сие чудо.       Союзники скоропостижно удалились, о чём-то тихонько гомоня. Вслушиваться в их беседу или даже смотреть в направлении сослуживцев какое-либо желание отсутствовало.       Вообще, ребята сейчас (исключая рьяного трудоголика-Доппо, естественно) тоже заметно приуныли, пребывая в полувыжатой кондиции после сражений с членами Гильдии.       Наглый прохвост Твен, к слову, из давешней заварушки неким неведомым методом ухитрился свинтить под шумок. Этот рыжий болванистый упырь, наверное, поизворотливее Дазая будет, серьёзно. Жаль, мне тогда не до него было, иначе я б ему показала, где раки зимуют. Ну, как-нибудь в другой раз…       Не успела я даже толково возвратиться обратно в позу «угнетённого Мыслителя» и начать скорбно вздыхать на грани слышимости, как по практически пустому офису совершенно внезапно разнёсся суровый командный тембр:       — Хватит уже киснуть, проблемная! — Я аж глухо икнула, тотчас вскинувшись, выпрямившись в позвоночнике да недоуменно сконцентрировав внимание на Куникиде, восседающем за столом напротив моего рабочего места. Не отвлекающийся ни на минутку от печатанья сенсей тем часом чрезмерно патетично декларировал: — Тебе и без того крупно повезло, что у меня теперь дел невпроворот, и наши тренировки пока приостановлены. — Ну дык я ж и не жалуюсь. Просто сижу. Никого не трогаю, никому не мешаю. «Наслаждаюсь» апатией. Что уже не так? — Между прочим, сейчас как раз обед, — строго констатировал наставник, на толику секунды воззрившись на меня через прямоугольные линзы очков нечитаемым взглядом. Добавил с безапелляционной интонацией, банально не терпящей отказов: — Поэтому иди проветрись на крышу.       Блин, они сговорились все, что ли? Дайте хотя б похандрить по-человечески, люди добрые!       — Но я не… — попробовала было вяло отнекнуться. Однако кто бы мне там позволил?       — Возражения не принимаются! — оглушающе гаркнул явно недовольный моими потугами в препирательства мужчина, заставляя меня досадливо поджать отвратительно щемящие губы. Какие же они все здесь властные. Абы покомандовать. Или это очередной проблеск своеобразной чересчур завуалированной заботы от сенсея?.. Ох, прекратите вы уже все шифроваться мнимой агрессией, цундере недоделанные. Это глупо и надоедает. Порой даже излишне слащавое поведение Дазая выглядит не настолько наигранно, как подобные выкрутасы. Доппо меж тем с непреклонной категоричностью разглагольствовал: — Для нормальной деятельности ты необходима в рабочем состоянии, а не в виде унылого призрака. Давай-давай, это приказ. — Я не без доли усталости возвела очи горе, а учитель вспыльчивей обычного выдал своё коронное: — Не смей нарушать наш идеально сбалансированный график! — Затем бескомпромиссно отчеканил более уравновешенным тоном: — Всё. Вперёд и с песней. — Хей, а он сейчас случайно не намекнул ли мне данной фразой на моё пристрастие к собственному индивидуальному способу выплёскивать эмоции путём пения?       Ох, ну вот что ты будешь делать?.. Дожили — уже с рабочего кресла сгоняют.       Иногда мне действительно мерещится, словно нашего Заместителя Директора подменили инопланетяне. Порой его мотивы для меня аналогично непостижимы. Впрочем, что вообще можно понять по этой его зачастую невозмутимой мине? Мне их с Фукудзавой выдержке ещё учиться и учиться…       Противопоставить в качестве контраргумента было нечего, посему довелось подымать пятую точку с мягкого сиденья, накидывать пальто да покорно шествовать в указанную мне начальством сторону. Спасибо, хоть в цензурной форме указанную, ага.       Вообще, промозглый освежающий воздух, резко контрастирующий с атмосферой в комнате штаба ВДА, взаправду оказался полезным фактором для того, чтобы я немножко взбодрилась. Аж размышления в черепной коробке постепенно разложились по полочкам. А на саму меня начала плавно накатывать стадия смирения.       Облокотилась на поручень, отрешённо созерцая восхитительный пейзаж города, придирчиво изучая каждую мелкую деталь, каковую был способен выцепить взгляд. Порывы ветра холодили оголённые участки кожи, трепали ткань классического убранства и выпавшие из основной причёски белёсые локоны, периодически настырно лезущие в рот.       Да, такое времяпрепровождение всегда помогало перенаправить мысли в более умиротворённое русло. Вот и сейчас подобная обстановка тоже недурственно расслабляла, вгоняла в некое медитативное состояние.       Заодно меня посетило лёгкое дежавю.       По-моему, нечто абсолютно похожее происходило ещё тогда, когда мне против моей воли навязывали должность телохранителя Известного детектива. Н-да, вот так ирония. Теперь я в том же месте пытаюсь уговорить себя помалу принять нашу вынужденную разлуку. Кстати, уже не столь безуспешно, как прежде. Конечно. К неизбежному весьма быстро привыкаешь, верно?..       Хотя непосредственно в этом случае мне сие, к сожалению, далось тяжеловато, гораздо дольше, нежели в предыдущий раз. Но далось, а это, бесспорно, прогресс!       В самом деле, ну чего так убиваться? Я ж так не убьюсь… Тьфу ты!.. То есть, ничегошеньки смертельного ведь не стряслось? Не стряслось. Все живы, все здоровы. Ну, возвратилась я к треклятому кочевничеству. Что с того? Зато никому неприятностей не приношу. В довесок наше гениальное чадо будет в целости и сохранности. Да что вообще может быть лучше?..       Как выяснилось, лучше именно в данный момент может быть лишь воцарившееся вокруг меня идиллическое уединение. Ибо кое-кому заблагорассудилось в него без зазрения совести вторгнуться.       Ещё услыхав гулкую, стремительно надвигающуюся по лестнице ко входу на крышу поступь, я сокрушённо осознала, что мою тактику «минимального контакта» опять ждёт одна дорожка — прямиком в Тартарары. Вот вечно мне это дедуктивное лисье горюшко рушит все планы вместе с непоколебимостью.       И самым гадким для меня стало то, что он вёл себя будто ни в чём не бывало. Как обычно, короче.       — Ока-сан! Хорош тут прохлаждаться! — повелительно возопил сей надменный субъект, как только пулей пересёк дверной проём, заставляя мою персону исключительно удручённо вытолкнуть раскалённый воздух через нос с мизерным количеством шума да слегка понурить голову к металлической перекладине у меня под локтями. Он банально поиздеваться заявился, как пить дать. А примчавшийся сюда индивидуум тем временем затормозил позади моей капельку ссутулившейся особы на дистанции примерно в пару метров и, разумеется, не прекращал ни на миг тараторить своим певучим, чрезвычайно спесивым голоском: — У нас там, чтоб ты знала, появилось одно очень важное дельце, связанное с кафе внизу. Пхе, та ещё легкотня! Мне хватило каких-то жалких пять секунд, чтобы разгадать, где находятся преступники! — готова поклясться, он нынче не без обожаемой напыщенности заносчиво вздёрнул острый нос кверху. Он постоянно так делает, когда до одури горд собой.       О, сколько шебутного энтузиазма, сопряжённого с неистовым самолюбием, вы посмотрите на него!.. А я не смотрела, к слову. Попросту перманентно таращилась на стальную поверхность поручня безучастным взором.       Честно, это как подлый удар исподтишка. Несколько мгновений назад я с трудом отыскала силы перестать терзать себя дурацкими сожалениями и худо-бедно примирилась с внутренним тотальным опустошением, а здесь… Здрасьте, приехали, называется. Явился — не запылился. Может, он и не нарочно, однако груз на моей душе сие, увы, не облегчает.       — Так что собирайся быстрее! — по-прежнему тарахтя со скоростью пулемётной очереди, нетерпеливо потребовал прибывший. Провозгласил звонко да вроде как с типичным задором: — Мы все идём!       Божечки, откуда у тебя, вездесущий Лис, взялся этот бесценный дар — беззаботно вести себя буквально в любой ситуации, запросто забывая (или элементарно мастерски создавая подобное впечатление?) обо всём, что творилось ранее. Мне бы тоже безумно хотелось так уметь. Но я не умею.       — Хорошо, Рампо-сан, — негромко, максимально спокойно ответила спустя коротенькую паузу. Неизменно пялясь в пространство перед собою, дополнила безразлично: — Я буду через минуту. — Мне банально необходимо оклематься.       Однако я никак не ожидала, что буду вдруг с резкостью, на порядок оглушительнее и экспрессивнее перебита внезапно вспылившим собеседником:       — Не называй меня так!       Я аж осанку расправила да соизволила всё же чуток повернуть голову вбок. Сфокусировала малость оторопевший взгляд, скошенный поверх плеча, на тщедушной фигуре за спиной.       Эдогава был рассержен. Взирал на меня совсем обиженно и как-то угрюмо своими мерцающими бездонной зеленью глазищами. Чуть потешно хмурил чёрные брови да кривил уголки тонких губ. Поза у него имела нотки отчётливого напряжения. Ветер развевал материю коричневой накидки, которая из-за сего отдалённо смахивала на плащ какого-нибудь супергероя из комиксов.       Очевидно, я жутко задела моего экс-подопечного нарочито официальным обращением.       Уж извини, дорогой, но так надо. Надо и всё тут.       — А как мне Вас называть? — наиболее равнодушно вопросила, параллельно краем ока индифферентно наблюдая за определённо пуще прежнего раздражающимся, порицающе сощурившимся сыщиком.       Отлично, ещё повздорим сейчас окончательно. Великолепно, блин. А всё почему? Потому что кое-кто здесь у нас не желает мыслить здраво, как взрослый человек, пусть таковым и является. Капризное великовозрастное дитя.       — Да как угодно называй! — выпалил он чрезмерно обозлённо, даже совершив шаг вперёд, вероятно, по причине переизбытка эмоций. Добавил не без досады и вовсе напрочь удивляющую реплику: — Хоть «лисом». Но по фамилии не зови! — воскликнул в финале уже истошно, кажется, за малым ножкой не топнув.       Он, что… в гневе? Поскольку на моей памяти он вот так серьёзно кричал лишь тогда, когда яростно отрицал свою не эсперскую природу в измерении литературного произведения Эдгара.       Чёрт, я, правда, не хочу этого делать. Однако придётся. Пластырь нужно отдирать до конца. Ибо в прошлый раз я, несомненно, по поводу собственного малодушия не сумела полностью донести до него то, кем мы теперь друг для друга являемся.       Итак. Выкручиваем хладнокровие на максимум. Пускай я и в курсе, что он филигранно способен распознать обман. Но мне всё ещё не сложно быть убедительной. Я всё ещё могу бороться против Правды своей Ложью.       — Лучше Вы меня перестаньте так называть, — бесстрастно отрезала, намекая на вечно забавляющее мою персону прозвище. Наконец, развернула корпус к ужасно недовольному оппоненту. — Мы коллеги и между нами обязана сохраняться субординация…       — Прекрати! — заново с повышенной интонацией бесцеремонно не позволили мне адекватно завершить фразу, заставив меня сдвинуть брови в немом негодовании. Хей, я вообще-то здесь стараюсь всё популярно объяснить, невзирая на огромную гору у себя на плечах, а мои увещевания никто даже слушать не намеревается! Какое ж он воистину невыносимое создание. А следующая реплика Эдогавы одним махом поразила меня практически до глубины души: — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше!       Потому что в словах у него сквозило почти столько же отчаянья, сколько чувствовала ныне я сама.       О, бедный мой, гениальный Лисёныш… Также умудрился немного привязаться к настолько проблемному балласту в моём лице, верно?..       Эх, ну что ж я сделаю, если Судьба распоряжается иначе? Не желаю я, чтоб весь давешний кошмар снова повторился. Не имею права опять допустить такого. Мне, как твоему телохранителю, элементарно нельзя подвергать тебя опасности собственным существованием. Тем паче я определённо сойду с ума, ежели с тобою вновь хотя б что-нибудь случится. Умру я тогда. Совершенно точно умру.       Наверное, именно та самая искренняя эмоция на двоих и вынудила меня абсолютно тихо, практически нежным шёпотом на выдохе изречь:       — Я тоже. Я бы тоже очень хотела, чтобы всё было как раньше, Эдог… — еле-еле ухитрилась осечься в последний миг да сразу исправиться уже более похолодевшим тоном: — Рампо-сан. — На что получила, вестимо, совсем неодобрительный прищур малахитовых глазёнок визави, молниеносно посмурневшего по причине повторного сухого, чисто служебного обращения.       — Тогда возвращайся домой! — в приказной форме распорядился маэстро дедукции, злостно сжимая кулаки в карманах штанов. — Чего голову вообще морочить?!       Господи, только не говорите мне, что он так и не удосужился поменять место жительства. Надеюсь, подобная беспечность ему ничем не аукнется. Ну, по идее, меня там нет — и это самое главное. Поскольку корень проблемы отнюдь не в квартире, а, само собой, конкретно во мне.       — Разве Вы не знали, что не всегда наши желания совпадают с возможностями? — горьковато усмехнулась я собеседнику, который опустил подбородок, из-за чего козырёк головного убора успешно заслонил тенью зеленеющие меж тёмных ресниц очи. Измученно прикрыла предательски тяжелеющие веки на пару-тройку секунд. Тем же не шибко громким тембром выдавила почти через силу: — Я не могу. Просто не могу. Вы ведь сами это прекрасно понимаете. Это ради Вашего же блага…       Эдогава нежданно-негаданно всё же бахнул подошвой туфли по бетону, издал сквозь крепко стиснутые зубы нечто наподобие то ли негодующего восклицания, то ли сердитого рыка, а засим чрезвычайно экспрессивно сообщил:       — Тогда я не буду с тобой вообще разговаривать, пока ты не станешь нормально ко мне обращаться, так и знай! — и, веско уведомив об этом нехило опешившую меня, крутнулся волчком на сто восемьдесят градусов да стрелой унёсся прочь с крыши, на прощанье от души грохнув дверной створкой.       Вот и поговорили. Как всегда, в общем. Только на сей раз всё гораздо, гораздо хуже.       Ну, как бы то ни было, ты всё-таки большой умничка, о Великий. Ты ж мне лишь задачу с тактикой «минимального контакта», в принципе, упростишь. Наверное.       Ох, Боже. Мне б, честно, могло бы быть полегче, словно по поводу своей маленькой победы в нашем обожаемом противостоянии… Кабы не фантомный узел под рёбрами, что затянулся только мощнее после недавнего ультимативного обещания, брошенного сгоряча моим чересчур упрямым подопечным.       Ненавижу боль. Однако вот она снова вовсе не деликатно стучится в воображаемую дверь. Но на этот раз конкретно к моей пропащей душе.       Пятерня на автомате легла на область чуть пониже ключиц. Туда, где внутри нечто обжигающе пульсировало, буквально сжималось и ныло, будто из-за реального ранения. Пальцы стиснули материал одеяния в районе тех неприятных ощущений. Вторая ладонь против воли прислонилась к словно бы оледеневшей коже лба. Веки плотно сомкнулись. Изо рта вырвался вздох, преисполненный чистейшей обречённостью.       Проклятье. Я никогда не сумею излечиться. Этот недуг погубит меня.       Разумеется. Ибо тут всё предельно логично…

Цветок непременно начнёт увядать без спасительного света.