Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Коварно подкрасться к кому-либо с тыла — для меня нечто вроде собственной фишки, каковую я вполне успешно способна провернуть из-за своего умения максимально заглушать издаваемые мною звуки. Невообразимо удобная штука. Плюс очень эффектная. Забавно наблюдать за гаммой эмоций на физиономиях у тех бедолаг, к коим я решаю приблизиться сзади без лишнего шума.       Главное, никого подобными выкрутасами невзначай до инфаркта не довести. Ужасно нехорошо тогда будет. Вот прям без шуток.       У Куникиды Доппо — одного из могущественных бойцов ВДА — с сердцем абсолютно точно никаких проблем не имелось. Да и невозмутимости мужчине аналогично не занимать, раз он даже вздрогнуть не соизволил в тот момент, когда я тихонько подрулила к нему со спины да достаточно громко поинтересовалась заискивающим голосом:       — Скучаете, Куникида-сенсей?       Он лишь искоса немножко недоуменно воззрился на меня сверху вниз, покуда я поравнялась с ним, становясь рядом. Ни единый мимический мускул не дёрнулся у Заместителя Директора. Сплошное стоическое сохранение непоколебимости.       А возможно, учитель толком не отреагировал на моё неожиданное появление по причине той лёгкой прострации, в которую до сих пор был погружён?.. Да, такая гипотеза преимущественно похожа на правду.       — А, это ты, — опознав нарушителя собственного покоя, констатировал наш заядлый перфекционист и машинально сильнее подтолкнул оправу очков вверх по переносице. Типичный жест того, что он чисто инстинктивно желает утаить свои истинные чувства, хотя б чуточку заслонив массивной пятернёй лицо и глаза. Засим меня чрезвычайно сурово да неимоверно серьёзно уведомили: — Я занимаюсь планированием дел Агентства. Последствия «Каннибализма» придётся расхлёбывать ещё долго. Всё это займёт много времени. — Мужчина полистал страницы ненаглядной «волшебной книжечки», по-видимому, заново по самую макушку мысленно окунаясь в собственное излюбленное занятие — работу. — Необходимо уже сейчас начинать разгребать весь тот завал, образовавшийся из-за недавних событий…       Наверное, этот неисправимый прагматичный трудоголик мог бы разглагольствовать на столь несусветно приоритетную для него тему целую вечность. Но кто ж ему позволит погрязнуть в заботах конторы прямёхонько на торжественном банкете, где, по идее, наоборот, нужно расслабляться?       Ну, я-то уж допускать такого варварства точно не собиралась.       — Да неужели? — улучив наиболее удачное мгновение, вклинилась я в пламенную тираду помешанного на идеалах наставника. Сверля его плутовато скошенным взором с задорным прищуром, озвучила новый вопрос на засыпку: — А Вы случайно не забыли, где мы находимся?       — Как где? На лайнере, принадлежавшем когда-то Фицджеральду, естественно, — сразу же весьма логично отозвался собеседник, аж слегка выгнув брови из-за моего бестолкового, по его мнению, любопытства. — Зачем спрашиваешь про такую очевидную информацию, проблемная?       Хе, отличненько! Он назвал меня этим прозвищем! Прогресс, однако! Ведь сие означает, что не настолько уж всё худо.       Он выкарабкается из этой ямы тотального мысленного самоистязания. Непременно. А я ему помогу. Подам руку помощи. Как он когда-то давно подал её мне.       Потому что… он в действительности сего заслуживает.       — Затем, что здесь играет роль не место, а само мероприятие в нём, — чересчур важно продекларировала я, предприимчиво помахав указательным пальцем в воздухе. Далее не без толики упрёка в тембре провозгласила на пару октав громче: — Мы на празднике, Куникида-сенсей! А на праздниках знаете, что надо делать?       — Думать о том, что будет после праздника, — утвердительно припечатал сосредоточенно нахмурившийся учитель, полностью уверенный в справедливости данного суждения.       Ох ты ж, трудяга-то какой пуленепрошибаемый!.. От работы кони, между прочим, дохнут, уважаемый, Вы в курсе? Нужно же хоть иногда выкраивать время ради мизерной передышки, а то и до встречи с Костлявой от переутомления недалеко.       Или… Или, быть может, он таким образом тоже стресс снимает, уходя в рабочую рутину с головой, сбегая от реальности? Впрочем, у меня в закромах имеется иная альтернатива. Гораздо приятнее выматывающего безостановочного труда.       — Ответ неверный! — звонко возвестила я неутешительный результат мини-экзамена немного поражённо косящемуся сюда Заместителю. — На празднике надо ве-се-лить-ся! — практически нараспев сообщила правильный вариант. Засим аккуратно подцепила пальцами рукав чужого пиджака в присущем для себя жесте да безапелляционно взялась увещевать почти скороговоркой: — Запишете эти теоретические сведенья себе в свой чудо-блокнот как-нибудь попозже. Так как сейчас у нас будет практика! — сие я объявляла наставнику, уже целенаправленно топая к воображаемой танцплощадке и неумолимо утаскивая несчастного за собой.       — Погоди, — попробовал было отговорить меня от столь внезапной затеи будущий партнёр по танцам, предприняв деликатные потуги выпутать ткань своего предмета гардероба из моей крепкой хватки. — У меня куча дел и…       — Потом! Всё потом! — тотчас поспешила перебить его скомканные, тактичные оправдания. Притормозила вместе со знатно обескураженным мужчиной на более-менее свободной от остальных вальсирующих территории. Одарила его приободряющей лыбой, мол, «Извините, дорогой учитель, но Вам от меня ни за что не отвертеться!».       Украдкой скорбно, изнеможённо вздохнувший Доппо исключительно спрятал во внутренний карман ручку и книжку да опять по привычке выровнял сползшие очки. Вероятно, бедняга элементарно смирился с собственной печальной участью.       Великолепно!       Нет уж, господин Заместитель Директора. Вам я аналогично не дам загнуться от меланхолии. Ибо в нашем коллективе угрюмой и мрачной тенью по праву положено быть только одному человеку — мне! Мои сомнительные лавры Вам не к лицу, поверьте!       Усмехнулась да с готовностью шагнула вперёд, к мигом рефлекторно подобравшемуся спутнику. Осторожно водрузила левую руку на могучий плечевой сустав молчаливо принявшего свою незавидную судьбу Куникиды. Правой кистью сцапала его крупную, по сравнению с моей ладошкой, мозолистую пятерню.       Всё чин по чину. Наиболее идеально, как выразилась бы нынешняя жертва моей специальной отрезвляющей от дремучей хандры терапии.       Меня в ответ приобняли достаточно бережно, почти невесомо.       Инстинктивно сомкнула веки, позволив себе, в противовес напарнику, чуть-чуть расслабиться. Как сие обычно бывает перед какой-нибудь битвой. Подобное уже так нормально для меня.       Вместе с нашими молниеносно начавшимися обоюдными круговыми передвижениями я неустанно продолжала щебетать, дабы сенсей ненароком не передумал и не отшил нерадивую проблемную ученицу ко всем чертям:       — Поскольку теперь настал именно мой черёд учить Вас! А первый урок заключается в том, что порой нужно брать заслуженный перерыв между работой. Для тела и для души, так сказать. Советую позже всё это законспектировать и повесить в рамочку. Чтобы такое золотое правило всегда находилось на самом видном месте! — выдала триумфально, не без эфемерного куража, заодно сноровисто переставляя ноги да стараясь попадать чётко в такт с перемещением массивных стоп подозрительно безмолвствующего наставника.       Чарующая неторопливая мелодия беспрестанно лилась, словно речной поток. Музыканты явно мастера́ своего дела, и невероятно складно управлялись с инструментами. Слов какого-либо исполнителя, правда, жаль, не было. Подпевать чему-нибудь сейчас вдруг припекло недурственно. Впрочем, наверное, отсутствие текста в песне всё же к лучшему, полагаю. Ибо как-то вообще не возникает желания против воли устроить концерт без заявок уже при гораздо большем столпотворении народу, среди которого в довесок посторонние люди из верхушки затесались.       Бьюсь об заклад, я б не выдержала и принялась бы самозабвенно терзать собственные голосовые связки, не размышляя о последствиях. А столкнувшись с оными по окончании «выступления», стопудово бы бросилась с палубы прямиком в ледяную водицу за бортом. От стыда подальше, ага. А Осаму бы данный экстремальный поступок оценил по достоинству и наверняка с неимоверной радостью составил бы мне компанию. Романтика, блин, та ещё.       Композиция постепенно, буквально незаметно подошла к логическому завершению. Как и наши со спутником общие дуговые движения вокруг своей оси и размеренное вращение по схеме «квадрата» конкретно на площадке для танцев.       Хей, а всё довольно неплохо получилось!.. Ну, по крайней мере, мне так смутно кажется. Учитель же — вот прям волосы на отсечение готова дать — умудрился подметить каждый мелкий изъян в недавнем действе. Скорее всего, именно моя персона ухитрилась в нём напортачить. Что ж я могу поделать, ежели для меня главное отнюдь не техника, а сам процесс ради банального наслаждения им?       Аккуратно отстранилась, как и партнёр совершив шаг назад. Слегка поклонилась синхронно с Доппо, ставя своеобразную точку в нашем давешнем «поединке».       Практически как при той негласной традиции вежливо кланяться друг дружке в финале спаррингов меж нами.       Правда, никак не ожидала, что мужчина вдруг немного обескураженно кашлянёт в кулак, странновато отведёт взгляд в сторонку и тише обычного адресует мне ошарашивающее:       — Спасибо. За всё.       Сперва не поверив собственным ушам, я капельку потрясённо моргнула. Почти шокировано уставилась на внезапно щедрого на благодарности индивидуума напротив.       Уж чего не чаяла, того не чаяла…       А под «всем» он определённо подразумевал не лишь танец, но и мою поддержку. Что в прошлый раз, что теперь. Верно я рассуждаю?       Однако принципы всё время не позволяют столь волевому человеку говорить напрямик, избавляясь от чрезмерной завуалированности. Классическое поведение нашего бравого Заместителя Директора во всей своей красе. Ох уж эти чрезвычайно гордые, зачастую бескомпромиссные самураи…       — Всегда пожалуйста, Куникида-сенсей! — спустя коротенькую миллисекунду невесомого замешательства сразу ж весело разулыбалась я собеседнику, пока мотив инструментального сопровождения перестраивался в более подвижное русло, плавно набирая обороты в быстроте. Намерившись поскорее возвратиться к, наверное, заждавшемуся меня Лису, развернула туловище да вкрадчиво изрекла: — Обращайтесь, если что. Помогу, чем смогу. — Уже взирая на учителя через плечо краем глаза, назидательно дополнила: — Ну, Вы не скучайте тут. Иначе я снова приду к Вам! — каверзно ухмыльнувшись, слегка угрожающе пообещала и чуточку озорно подмигнула на прощанье явно немножко сконфуженному наставнику, каковой даже откликнуться не успел, поскольку меня и след простыл.       Проворно лавируя между изящно кружащимися парами, я неспешно шествовала к поставленной пред собою цели. Параллельно элементарно не имела шанса прекратить покачиваться в такт отбивающим оживлённый ритм ударным, которые создавали неописуемо волшебный аккомпанемент для мастерской игры на фортепиано да мелодично затянутой трели скрипки в сопряжении с завораживающей партией виолончели.       Ах, как же я это обожаю!.. Но ещё больше обожаю, конечно, когда любовь к музыке можно с кем-либо разделить.       И как раз этот самый неимоверно лучезарно улыбающийся «кто-либо» нарисовался передо мной буквально из ниоткуда.       Резко затормозила да распахнула доселе прикрытые очи. Не без щепотки удивления воззрилась сверху вниз в глазищи, переливающиеся восхитительным золотистым оттенком.       Их веснушчатый светловолосый обладатель нежданно-негаданно раскинул широко свои обманчиво-хрупкие детские ручонки, будто желал заключить меня в сто процентов удушающие объятия, и типично позитивно воскликнул:       — Давай тоже танцевать, сестричка Банси!       А меня уговаривать по такому поводу долго не надо. Тем паче как я вообще могу отказать этому солнышку?       Азартная усмешка тотчас невольно расцвела на моих устах.       — А давай! — безо всяких колебаний приняла своеобразное заманчивое приглашение от внезапно подрулившего ко мне Кенджи.       Первой вцепилась сразу в обе предложные мне якобы слабые на вид ладошки. Ответная их хватка, естественно, была весьма и весьма крепкой. Даже чересчур, пожалуй. Впрочем, я достаточно успешно сумела абстрагироваться от подобного неприятного нюанса. Не страшно. Не смертельно. А вот сам процесс наших плясок с моим новообретённым спутником несусветно увлекал!       Ибо в данном случае не требовалось строго соблюдать никаких инструкций. Вдобавок стремительная тональность мелодии отменно сопутствовала поднятию воодушевляющего настроя на небывалый уровень.       Совершенно свободный стиль танца. Незамысловатые, заводные, вёрткие движения. Периодические практически ребяческие прихлопывания в перерывах меж обоюдными раскручиваниями по принципу «спирали».       Мальчишка раззадорено хихикает, когда я в очередной раз совершаю ловкий переворот у него под рукой, заодно не отпуская оную в эту минуту. Мне аналогично тяжело удержаться от регулярных шальных смешков. Удовлетворённая ухмылочка, как мерещится, вообще не собирается пропадать, по-прежнему изгибает уголки банально неподконтрольных мне ныне губ.       Танец способен полностью охарактеризовать человека — сие неоспоримый факт. Гиперактивный, вечно оптимистичный Миядзава, вне всяких сомнений, подтверждает подобное суждение на живом примере, так сказать.       Каков партнёр по танцам, таков, собственно, и сам процесс. А я постоянно неосознанно подстраиваюсь под чужой темп. Это… настолько привычно уже, что ли?       Ежели честно, то я и вовсе впервые отплясываю под музыку в столь немыслимо активной манере. Не могу не признать, что мне нравится это до одурения! Плевать на капельку сбившееся дыхание, на першащее ощущение в малость осушенной глотке и на то, что распущенные локоны неимоверно мешаются, путаются, лезут в очи, нещадно щекочут кожу лица да то и дело попадают в рот. Плевать мне и на окружающую нас публику, которая наверняка откровенно забавляется настолько несуразным зрелищем нашей с Кенджи зажигательной, но простецкой спонтанной импровизации. Плевать на всё.       Однако далеко не на всех.       Воспоминание о кое-каком в действительности важном персонаже, который перманентно дожидается моей особы да, к сожалению, не отличается терпением, заставило меня нехотя разомкнуть пальцы на тонких детских кистях и сообщить спутнику про свой вынужденный побег. С извиняющейся мягкой полуулыбкой махнула пятернёй напоследок ничуть не расстроенному ребёнку и растворилась среди гомонящей толпы. Целеустремлённо взяла курс в необходимом направлении, мысленно поклявшись себе ни на что больше не отвлекаться.       Мимолётом приметила в гурьбе ещё парочку юных дарований ВДА, от чего не смогла подавить весёлой усмешки. А Кёка с Ацуши довольно гармонично смотрятся вместе. Они явно имеют много общего, как я заметила когда-то давно, ещё, кажется, в день вступления в ряды сотрудников Вооружённого Детективного Агентства.       Хе, и всё-таки с детками в нашем коллективе хотя бы не соскучишься. Даже с великовозрастными. Ах, кстати, о них…       Моё Лисье недоразумение по некоей доподлинно неизвестной причине вновь с бухты-барахты решило переквалифицироваться в Хомяка. То бишь определённо раздосадованно надулось, стоило мне лишь приблизиться, раньше чрезмерно торопливо добираясь сюда.       Ну вот. Опять двадцать пять.       — Так-с. Что уже не так? — сходу полюбопытствовала у насупившегося вундеркинда, параллельно замерев точнёхонько напротив него да деловито подбоченившись.       — С чего ты вообще взяла, что что-то там не так? — пробурчали мне в качестве отклика, без особенного аппетита занимаясь планомерным поглощением вкусностей с тарелки. Даже возором со мною пересекаться не желает, Лис высокомерный.       Всё. Сейчас диагноз окончательно установлен. Дефицит внимания от субъекта, каковой требуется ему для периодического высасывания энергетических сил. Н-да, типично-то как всё… Так в духе этого умника — оскорбляться по пустякам.       — С того, что я знаю, как выглядит твоё лицо, о Великий, когда тебя что-то не устраивает, — не без максимально проникновенной интонации уведомила раздражённо фыркнувшего Рампо. — Вот оно — прямо передо мной, — показательно воздела ладонь, как бы продемонстрировав сию «живописную» картину маслом под названием «Недовольный Лисёныш». — Поэтому давай сразу начистоту. В чём проблема?       — Ты обещала, что уйдёшь только на один танец, — через слишком долгую минуту моего о-очень терпеливого ожидания до дрожи капризно оповестили меня, доселе явно специально чрезвычайно медленно пережёвывая пищу. Ох и актёрище лукавый. Издеваться надо мною для него, походу, уже как безусловный, мать его, рефлекс, не иначе. Нет у него ни грамма жалости ко мне… Гений дедукции тем часом намеренно заносчиво декларировал приобрётшим язвительные нотки тоном: — У тебя ж вроде обязано хватить извилин в мозгу, чтоб сосчитать до двух. Так что, выходит, ты просто-напросто нарушила своё слово! — будто бы он уличил меня в самом натуральном смертном грехе, почти рассерженно провозгласил оратор да неодобрительно сверкнул зеленеющими между тёмными ресницами очами. — Как тебе не стыдно — не моргнув и глазом, нагло солгать самому Лучшему детективу в мире?! Я иногда задумываюсь над расследованием по делу о таинственном исчезновении твоей совести. Да толку-то, если её всё равно днём с огнём не сыщешь? У тебя её никогда и не было, в общем-то!..       «Капец», — оказалось единственной более-менее внятной мыслью, покуда я стояла истуканом с за малым не дёргающимся на нервной почве веком и в полнейшем офигевании выслушивала всю сию объёмную тираду праведного негодования в исполнении обиженного Известного детектива.       И это меня ещё здесь обвиняют в отсутствии совести! Каков… балбес, а?.. Грубее не обзову. Даже в уме. Элементарно не способна на подобное с некоторых пор.       Эх, он из меня верёвки скоро будет вить, а я тому и рада.       Ненавижу, когда мной манипулируют, однако сама же вечно безотчётно допускаю это. А конкретно в данном случае теперь ещё и без каких-нибудь особых сопротивлений. Сплошное ходячее противоречие.       — Серьёзно? Просто… серьёзно? — невообразимо обречённо, заунывно вопросила у сего невозможного уникума. Прикоснулась пятернёй к устеленному тепловатой испариной лбу да буквально простонала: — Ох, Божечки, Эдогава… Ты меня убиваешь. — Начала раскладывать всё по полочкам для этого неисправимого инфантильного взрослого: — Тебе ведь и без объяснений должно быть понятно, что я попросту не сумела отказать в танце такому прелестному созданию, как Кенджи-кун!       — А у тебя, что ли, тоже фетиш на всяких милых детишек, как у Директора? — вдруг абсолютно безразлично поинтересовался Рампо, едва уловимо выгнув чёрную бровь.       Очевидно, недавняя потуга в оправдания убедила его в моей невиновности. Или он тривиально решил мастерски перескочить на иную тему. Ну, получилось у него это на «отлично». С плюсом, пожалуй.       Поскольку меня подобная внезапно преподнесённая информация, вестимо, нехило так ошеломила, недюжинно выбила из колеи.       — Ч-чт… Погоди, — в искреннем удивлении захлопала ресницами я, заодно аж вскидывая руку внутренней частью ладони вперёд. — Ты хочешь сказать, что Фукудзава-доно — наш Фукудзава-доно? — также неравнодушен к детскому обаянию?! — и с поистине неподдельным обалдевшим неверием во все глаза вытаращилась на чрезмерно спокойного собеседника.       — Ага, — вполне флегматично повёл он худощавыми плечами чисто по привычке. — И к котам в придачу. Да и вообще, ко всему умиляющему.       Ну, про тайную страсть босса к представителям семейства кошачьих я была в курсе. А вот обо всём остальном — нет!       — Вао, — огорошено обронила, непроизвольно погрузившись в лёгкую степень изумления. — Во чудеса. У меня разрыв шаблона, — оторопело уведомила, кажется, по традиции снисходительно отфыркнувшегося ранее Эдогаву.       — Дык сшивай его побыстрее! — дали мне достаточно полезный совет, приправленный классическим лисьим оскалом. — А то ещё прям тут в обморок грохнешься из-за переизбытка эмоций. Я таскать твою костлявую тушку на своём горбу не собираюсь, так и знай! — Потрясающий напарник. Золотце, да-да.       Мне оставалось исключительно чуток нервозно хохотнуть в кулак и тихо надеяться, что сыщик просто-напросто изъявил желание снова податься в юмор.       Благо, настроение моего непревзойдённого подопечного помалу возвратилось обратно к заветной отметке «сносное, приемлемое и не привередливое». Отчасти не без стараний его непутёвой телохранительницы, разумеется.       А там авось он и про свою воистину сумасбродную идею с переездом ко мне в каморку запамятовать умудрится. Эх… Блажен, кто верует, вот ей-богу.       В который раз я уже досконально уверяюсь в одном неопровержимом нюансе на наглядном примере моего неугомонного компаньона. Молчание — всё ж поистине золото!