Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      Как снова подтвердилось на практике, память у Рампо Эдогавы обладает неимоверной способностью хранить любые незначительные, совсем мелкие детали. Оно и логично, с его-то профессией. Пусть даже сам Лучший в мире сыщик иногда до одури обожает строить из себя забывчивого инфантильного балбеса. Говорю ж: в театре ему бы цены не было!       Но, как обычно, обо всём по порядку.       Как упоминал ранее Куникида, работы после глобальной конфронтации между враждующими организациями взаправду пришлось разгребать недурственное количество. Сотрудники Агентства (в число каковых входила моя персона, конечно же) то мотались по всей Йокогаме, очумелыми белками бегая от одного места некоего патового случая к другому. А то почти полным составом заседали в штабе практически целыми сутками, разбираясь с уймой бумажной волокиты, которой накопился вагон и чёртова маленькая тележка. Причём это ещё очень мягко сказано.       В общем, занятий нам нашлось аж по самое не балуйся, ей-богу. И в это суматошно-забитое время ни мне, ни по-прежнему находящемуся в мини-отпуске, разумеется, традиционно лентяйничающему Рампо было как-то не до классических препирательств или хоть элементарных взаимодействий. По причине настолько энергозатратного сыр-бора с изобилием заданий мне с подопечным даже пересекаться толком не удавалось!       Однако когда всё более-менее улеглось, а работники ВДА получили чудесный шанс возвратиться к нормальному, стабильному графику, Великий детектив решил, наоборот, коварно усложнить конкретно для меня жизнь. Вероятно, чтобы оная не казалась мне мёдом, не иначе.       А то бишь он припёрся по окончании очередного трудового дня попросту с багажной сумкой наперевес.       Ох и балбесище…       Доселе я тихо-мирно отсиживалась в своём кресле да усердно делала для ретирующихся домой коллег вид, что, мол, страшно задерживаюсь, создавая безупречную иллюзию активной деятельности. Как сие, в принципе, происходило всегда в периоды моего не шибко законного проживания в данном здании.       Но, увидав нарисовавшегося на пороге совершенно недавно опустевшей конторы гениального вундеркинда с объёмной поклажей в лапах, я просто не сумела подавить шумного сокрушённого вздоха да унять желание приложить кисть ко лбу.       А этот умник до кучи ещё и скалится не без привычного ехидства. Жаждет меня до ручки и сегодня довести, как пить дать.       Передышка меж нашими пикировками, к сожалению, завершилась. Прощайте, дорогие нервы, я буду по вам скучать.       Эх, как знала, что надежда умирает последней. Моя, кстати, скончалась в конвульсиях ещё на давешнем банкете. В курсе я, что переубедить Известного сыщика в чём-либо — себе дороже. Невыполнимая миссия, короче. Попала я, причём крупно, ежели уж совсем кратко.       Не зря у меня с самого утра возник червячок дурного предчувствия. Песец (ну, Лис то есть) подкрался практически незаметно. Впрочем, это чисто в фигуральном смысле. На деле же явно довольный эффектом собственного внезапного пришествия Эдогава типично оглушающей поступью важно замаршировал сюда, пока я как раз неспешно выныривала из-за стола.       Нужно быть готовой к предстоящей наверняка нелёгкой беседе. Диалог наравне вести гораздо удобнее. Плюс, если находиться на уровень ниже оппонента, то достижение выигрыша в потенциальной дискуссии перевоплотится в тяжеловатую задачку.       В общем, я сразу заняла «оборонительную позицию», упёршись копчиком в боковину столешницы да рефлекторно скрестив верхние конечности на грудной клетке.       Мимолётом утомлённо зажмурила нещадно щемящие глаза да помассировала переносицу. Сходу крайне изнеможённо осведомилась у почти вприпрыжку подрулившего ближе детектива:       — Проклятье, ты всё же серьёзно собираешься перебраться ко мне?       — А ты, правда, считаешь, что сейчас время для шуток? — отфыркнулся он с присущим высокомерием и, естественно, откровенной язвительностью. Ему, я смотрю, определённо нравится цитировать меня. Как порой и мне — его, в принципе. Оратор тем часом не замолкал ни на минуту, разглагольствуя чрезмерно горделиво: — Пф, в отличие от некоторых, я хотя бы не пытаюсь вечно отшучиваться от всего подряд. Тем более, если уж я решил, то так тому и быть! — безапелляционно продекларировал да поставил весьма большую сумищу на пол, словно ультимативно припечатав всё вышесказанное данной своеобразной «точкой». Затем полюбопытствовал попросту ради проформы: — Это тебе ясненько?       — Вполне, — я не удержалась от острого соблазна скорбно возвести очи горе. Хана. Все мои тщетные потуги в уговоры сего пуленепробиваемого избалованного балбеса — сплошной дохлый номер. Можно попрощаться со своей бедовой головушкой. Вскоре я её стопудово лишусь, как пить дать… Глухо, обречённо забурчала себе под нос не без досады: — Боже, меня ведь Фукудзава-доно точно на ломтики порубает, будто продукты на сашими¹. Он сто процентов любит национальные блюда, верно? Что ж, вот я как раз и стану ему… по вкусу. Ха-ха, — вяло хохотнула, намереваясь было уже самозабвенно залиться около-истерическим смехом.       Да так и поперхнулась недавним слегка нервным хихиканьем, словно напрочь проглотив язык. Ибо подопечный чрезвычайно неожиданно для меня вздумал сократить расстояние между нами до минимума.       Прощай и личное пространство. Тебя мне будет ужасно не хватать.       Со щепоткой ошеломления моргнула, пялясь опешившим взором в, как мерещилось, капельку рассерженную лисью моську, беззастенчиво нарушающую все границы дозволенного.       Не ведаю, что опять стукнуло моему гениальному чаду в его мозговитый котелок. Однако я вдруг очутилась в безвыходном положении. В буквальном смысле сего слова.       С обоих боков от моего туловища путь к нормальному отступлению теперь преграждали чужие руки, ладони коих упирались в поверхность находящейся сзади меня столешницы. В оную мне довелось аж почти впечататься занывшей поясницей, параллельно инстинктивно отпрянув в обратную сторону от бестактного вторженца. Не принадлежащее мне горячее дыхание смешалось с моим немножко натужным да менее тёплым.       Слишком. Близко.       Пресловутая «оборонительная позиция» оказалась идеальной ловушкой, в каковую меня загнали без особого труда. И без совести, конечно же. У него её ведь отродясь не существовало. Совсем запамятовала столь удручающий нюанс.       Миссия провалена.       Н-да, настолько быстро в наших противостояниях я ещё, пожалуй, никогда не проигрывала.       Твою-то дивизию! Ч-что он вытворяет вообще, чёрт побери?!       — Хорош уже постоянно ссылаться на Директора, — чересчур пронзительным тоном практически зашептал бесспорный победитель в даже толком не начавшейся «дуэли» прямёхонько мне в перекошенное оторопью лицо, при этом слегка злостно хмуря тёмные брови. Непредсказуемо поменял тембр на более тонкий, приобретающий писклявые, якобы перекривляющие мой голос интонации: — «Фукудзава-доно» то, «Фукудзава-доно» сё. — Вновь чрезмерно резко понизил звучание тона заново к пробирающим вплоть до коробящих мурашек ноткам: — Самой-то не надоело ещё? — Пуще прежнего не шибко импонирующе со шлейфом угрозы навис надо мною, ещё интенсивнее наклонившись навстречу, почти вдавливая в долбаный стол позади. Не терпящей возражений интонацией отчеканил безумно категорично, заодно специально отделяя в финале самые важные слова: — Чтоб ты знала… Для тебя. Главный. Я.       О-бал-деть.       Сперва у меня аж брови невольно поражённо изогнулись да веки в сногсшибательно неподдельном изумлении распахнулись чуточку шире. Морозец по коже щёк, предплечий и бёдер от подобных смелых заявлений прогулялся как никогда ощутимо.       Вао. Вот так поворот. Это… как понимать вообще? Он, естественно, мастак меня удивлять, однако конкретно здесь немного перебор!       Или нет?       Едва различимо вопросительно склоняю голову к плечу, уже непоколебимо взирая в чрезвычайно недовольное лицо визави, зависшее от моего на до смешного мизерной дисстанции.       Странная ситуация вытанцовывается. Мне… в действительности любопытно, что он теперь будет делать.       Вот — ты поймал меня. Молодец, медаль тебе на грудь. А дальше-то что? Как ты, хищник, поступишь со своей жертвой, не желающей оказывать сопротивления?       Взгляд с лукавым прищуром устремлён исключительно в направлении двух зелёных омутов напротив, находящихся ныне столь близко, что можно узреть каждый витиеватый узор на незанятых чёрными зрачками радужках. Кстати, места на оных осталось не так уж и много. Словно обручи малахитового оттенка опоясывают два темнеющих круга. Воистину, превосходное зрелище. Куда там моим алым «затмениям» в миниатюре!.. Ах да, готова поспорить на что угодно: в сей миг они у меня аналогично присутствуют.       Уголки рта непроизвольно разъезжаются в невесомой заискивающей, мягкой полуулыбке.       По-моему, я некогда клятвенно обещала себе, дескать, не позволю ему доминировать в нашем противоречивом дуэте. Но если… если я до жути хочу узнать, как он собирается поступить? Именно сейчас. Каким образом он себя поведёт?       Ему-то известно абсолютно всё — сие неопровержимый факт. Данному уникуму всегда ведомо больше, нежели остальным. И как же он воспользуется конкретно этой информацией?       Кажется, до него неожиданно доходит вся неловкость нашего текущего положения. Ибо глубокие малахиты очей заметно расширяются, окончательно утрачивая вечный густой покров из бахромы тёмных ресниц.       Не без явственного замешательства он еле уловимо подаётся в противоположную сторону, частично освободив меня от груза своего худощавого корпуса.       Все зародившиеся доселе негативные эмоции на мордашке визави потихоньку перенаправляются в русло нехилой растерянности да отчётливого недоумения.       Будто бы ему в загребущие лапки угодила забавная замысловатая игрушка, и он не имеет ни малейшего понятия, что с ней делать и с какого боку вообще за неё взяться. Взор зелёных глазищ мечется по моему излишне расслабленному лицу, то опускаясь вниз, то возвращаясь обратно к чуть сожмуренным очам.       А я покорно даю ему полнейшую свободу действий. Поскольку мне реально до одурения интересно, как он поведёт себя далее.       Ну же, Лис. Предпринимай хоть что-нибудь. Скорее. Хватит мяться. Не медли.       Шаг вперёд или два назад?       Что ты намереваешься сделать?.. Ибо действия всегда говорят громче, чем любые слова… Так что ты будешь делать?       Либо мне снова необходимо перехватывать инициативу в собственные руки? Совершить первой этот самый судьбоносный шаг?       Ох уж и нерешительные представители сильного пола нынче пошли… Или это лишь мне в последнее время подобные кадры попадаются сплошь и рядом?       Но… взаимно ли вообще то, что я собираюсь совершить? Желает ли он сего так же, как и я? Либо мой следующий поступок окажется глупейшей ошибкой, за которую я буду грубо оттолкнута прочь? Или я — банально очередная послушная марионетка, виртуозно одураченная невероятно обожающим затевать шоу индивидуумом? Обожгусь ли я вновь либо тот самый свет окончательно отогреет меня своими лучами?       Зачем гадать, сомневаться? Лучше проверить.       Пальцы проворно сгребают ниспадающую синюю ленту ткани, заштрихованную мелкими полосками. Однако отнюдь не ради того, чтобы всё-таки потуже затянуть постоянно ослабленный узелок в области горловины кипенной рубашки «соперника». О, нет-нет. У меня в планах совсем иная идея по поводу того, как эффектно урезонить раскомандовавшегося ранее маэстро дедукции.       Лады, согласна, с галстуком-бабочкой мне бы подобный трюк провернуть не удалось. Что ж, тогда меня всё устраивает и в данном аксессуаре. Поскольку за него можно столь удобно дёрнуть поближе к себе сие неуверенное зеленоглазое недоразумение.       Аналогично подаюсь навстречу, стерев любое расстояние меж нами двумя. Мимолётом примечаю ещё шире раскрывшиеся насыщенно-малахитовые омуты напротив. Но не уделяю этому особого внимания.       Ибо в следующую секунду я плавно смыкаю веки, а мои сухие уста бережно, едва ощутимо соприкасаются с тонкими горячими губами визави. Всего-навсего на короткую долю мгновения. Но и подобного вполне достаточно, дабы пламенеющий узел за грудиной вспыхнул с новой мощью.       Дыхание почти исчезает. Трепыхнувшееся о рёбра сердце чуток сбивается с размеренного ритма. В горле пересыхает окончательно. Вдоль линии хребта словно бы шустро пробегается мелкий электрический разряд, просто-напросто насквозь прошивая тело.       Однако я, слава Богу, способна отдавать отчёт в собственных действиях. Посему, неторопливо отстранившись, медленно распахиваю глаза, не без затаённого наслаждения наблюдая за, очевидно, невообразимо обескураженным обликом компаньона.       Бедняга аж оцепенел, аки памятник самому себе, да исключительно периодически как-то заторможенно промаргивался. Мимическая мускулатура не выражала ничегошеньки, кроме… тотального удивления, полагаю? Рот приоткрылся, вероятно, в искреннем ошеломлении. На кожном покрове, обтягивающем заострённые юношеские скулы, проступил еле разборчивый очаровательный румяный оттенок.       Ой. Опять я нечаянно Великого сыщика умудрилась «сломать». Ах, я же не нарочно, честно!.. Хе, наверное…       Картина неописуемо сконфуженного детектива была чертовски потешной и умиляющей, от чего я элементарно не сумела сдержать рвущееся наружу задорное посмеивание, параллельно приложив тыльную часть пятерни к осушенным устам.       Прелесть. Прелесть, да и только.       Ну, этого ли ты от меня добивался, Лис? Либо ты и сам не знаешь, чего хочешь от меня? Определись, солнце моё. Потому что я-то уже давно сие сделала. Ты ведь сам в курсе, Правда? Само собой. Ты ж всеведущ, родной, тебе по уставу положено.       — Первый раз, а? — неизменно продолжая негромко хохотать в кисть, игриво предположила я, чтоб развеять, наконец, затягивающуюся паузу между нами.       — Не, — спустя ещё миг ступора внезапно откликнулся слегка механическим голосом собеседник. Вестимо, отрицательный ответ Эдогавы заставил меня немножко ошарашенно воззриться на него да аж смеяться невольно прекратить. Вот так-так. Любопытно, кто же ухитрился украсть первый поцелуй у нашего дедуктивного горюшка? Кто посмел и кому он позволил?.. Впрочем, всё стало кристально ясно, когда малость оклемавшийся от недавнего эфемерного шока сыщик вдруг дополнил неким чуть шаловливым тоном: — Первый был под водой.       Отвести преисполненный озарением взгляд от возвратившего лёгкий озорной настрой Рампо мне банально не было суждено. Очи у меня против воли расширились сильнее из-за моментального осознания.       Я. Это была я. Н-да, воровка. Иначе не назовёшь.       Отвернула голову в сторонку да заслонила кулаком рот, из коего бесконтрольно полилось тихое хихиканье.       Боже. Не верю, что это вообще сейчас происходит. С ума сойти. Ан нет, я уже давным-давно сошла, в принципе-то. Значит, всё в порядке.       Он в порядке, а выходит, и я, соответственно, тоже в порядке. Всё взаимосвязано. Мы взаимосвязаны.       Непредсказуемо перестала приглушённо хехекать в ладонь да стрельнула весьма плутовато скошенным взором в направлении аналогично чрезмерно удовлетворённо разулыбавшегося Гения. Предвкушающе ухмыльнувшись краешками губ, буквально нараспев каверзно вопросила у него:       — Повторим?       — Ага! — не без ярого энтузиазма тотчас с готовностью кивнул подопечный, что не могло не вызвать у меня очередного весёлого смешка. Ишь ты, как воодушевился-то сразу, умник!..       Впрочем, далее мне уже было совсем не до смеха. Поскольку инициатива перекочевала во внезапно надёжные пакостные ручонки моего партнёра. Но не стоит забывать о той характерной манере, в которой он постоянно со мною обращается. В тактильном аспекте, конечно же.       Дистанцию на сей раз он сократил самолично. И в «атаку» пошёл первым, будто компенсируя свою недавнюю «техническую» заминку. Поистине коварный Лис.       Та самая «атака», нужно отметить, походила преимущественно на безбожное, но вместе с тем нежное взятие в плен ни капли не сопротивляющегося врага.       Ух, а он довольно быстро учится! Схватывает прям на лету, я бы даже сказала.       Повлажневшие тонкие уста практически невесомо запечатляли на моих поцелуй за поцелуем, порождая у меня мини-инфаркты, регулярное головокружение да предательскую дрожь почти в каждой клеточке организма.       Всё проистекало неспешно, бережно — столь типично в случае с ним и по-прежнему непривычно для меня.       Не углубляясь, еле-еле дотрагиваясь в практически целомудренных жестах с краткими перерывами на обоюдные пополнения кислорода в лёгких…       Однако мне было всецело достаточно и того, что творилось нынче. Ему также явно сего вполне хватало.       Моя пряная горечь вплелась в приторный вкус на чужих губах, создав между нашими устами самую натуральную гремучую смесь, от умопомрачительного сочетания каковой у меня непреднамеренно подкашивались коленки. Благо, позади имелась столешница, а впереди — тщедушный стан детектива. Надёжнее опоры, пожалуй, не найти.       Словно смакуя друг друга, мы с самозабвением то и дело соприкасались губами, не останавливаясь ни на минуту.       Трудно поверить в то, что происходит в сие мгновение. Внутрь черепной коробки будто бы постепенно сочится дурманящий туман, оттеснив любые разумные размышления куда подальше.       Потрясающе. Насколько же всё это нереально потрясающе! Словно во сне очутилась. Надеюсь, я никогда не проснусь.       В процессе нечто мокрое и шероховатое нежданно-негаданно чересчур мягко прошлось по моей нижней губе. Вынудив меня сдавленно ахнуть, раскрыть глаза на всю ширь и аж отшатнуться назад, не без колоссального шока таращась на Эдогаву, который меж тем дразняще облизнул собственные уста круговым движением языка. Оный, кстати, моментом раньше проделал абсолютно то же самое со мною.       Ч-чикануться, блин!       Уважаемый, а можно как-нибудь предупреждать о подобных сюрпризах неподготовленных слабонервных личностей в моём лице? Я была бы очень, очень благодарна, ей-богу. Иначе тут действительно уже до инфаркта недалеко. Или… до кое-чего иного.       Наблюдая мой ошалевший взгляд, лихорадочно вздымающуюся грудную клетку да конвульсивное заглатывание воздуха через увлажнённые губы, маэстро дедукции слегка хрипловатым тембром совершенно бесхитростно пояснил:       — Вкус… интересный.       — Не то слово, — даже не предприняла стараний оспорить его фразу и чуток помотала головой, перманентно натужно дыша да будучи элементарно не в силах выкарабкаться из прострации неподдельного ошеломления.       Ан нет. Ноющее желание снова ощутить ту немыслимо сногсшибательную, до ужаса пьянящую вкусовую гамму и мягкость чужих уст оказалось гораздо интенсивнее минутного замешательства.       Навстречу друг дружке мы ринулись уже буквально синхронно, остро чувствуя потребность в продолжении давешней процедуры, будто в жизненно важном кислороде.       Нырять в омут, так по самую макушку, верно?       Поскольку моё безвольно обмякшее тело попробовало вероломно уползти куда-то книзу, мне пришлось осторожно обхватить пальцами тощие плечевые суставы Эдогавы.       От нашего недурственно увлекательного занятия мы отрываться неизменно не собирались даже на секунду.       Жарко. Боги, как же здесь, чёрт подери, жарко!       В низу живота неожиданно потянуло настолько мощно, что я аж задохнулась. Сладко жгущаяся судорога немилостиво сковала ту область, заставив потрясываться, словно меня реально пронзило нехилым таким электрическим напряжением.       Твою-то ма-а-ать…       Дабы самолично прервать очередной почти невинный поцелуй, мне попросту довелось, пусть и с неохотой, но насильно вынудить себя ускользнуть прочь от пропитавшихся приторно-терпким вкусом губ напротив.       Ибо дело моё, очевидно, совсем дрянь.       Перебор. Перебор-перебор-перебор! Кажись, у меня передозировка.       — М-м-м, — издала невнятно, с горем пополам выпутавшись из столь всепоглощающего и в тот же час ненавязчивого плена. Банально обессиленно завалилась на чужое худощавое плечо, прильнула к оному подбородком да крепко-накрепко зажмурилась.       Покусывая собственные аналогично горько-сладкие взмокшие уста, элементарно не имела возможности прекратить подрагивать, аки при повышенной температуре. Перестать жадно втягивать воздух в лёгкие и порой судорожно комкать ткань накидки моей нынешней странно оцепеневшей опоры тоже оказалось необъятно сложной задачкой.       Б-Божечки. Ещё бы чуть-чуть… Из-за каких-то практически целомудренных поцелуев… Уму непостижимо!       Ох, кошмар. Мне никогда так крышу ещё не сносило, ей-богу.       Что же ты со мной творишь, Лис, скажи на милость? Как у тебя это, блин, получается, а?!       Хотя мне не в чём его винить. Сама ж первая начала. Он полностью вправе дразниться по данному поводу в качестве контраргумента, ежели я вздумаю взяться как-либо сетовать на произошедшее. Впрочем, я и не намереваюсь сего делать.       Потому что мне, чёрт возьми, понравилось! Причём абсолютно всё. Ещё б адекватно держать себя в узде, и было бы вообще зашибись.       — Тебе… холодно, что ли? — чуточку сиплым голосом рассеянно полюбопытствовали возле уха.       «Холодно»? Нет, он серьёзно сейчас?! Либо пытается разрядить накалившуюся добела атмосферу?..       Размышлять над этим было особо некогда.       Поскольку тепловатая пятерня тем часом аккуратненько улеглась мне на спину, тонкими фалангами бережно разгладив облегающую её материю наряда.       П-проклятье… Ой, лучше прекрати, балбесище. Грязными приёмчиками пользуешься. И кто тут из нас ещё нечестно поступает, м?       — Мне. Офигенно, — наконец, отрывисто призналась я, заодно отчаянно борясь с одышкой. Рампо на подобную констатацию факта лишь многозначительно протяжно хмыкнул, но ни словечка не изрёк. А кисть его меж тем продолжала плавно, мучительно-медленно скользить по ткани блузки в районе лопаток, вызвав у меня будоражащие волны мурашек по внешней оболочке организма. Растрёпанные пряди угольно-чёрных косо подстриженных прямых волос тоже безумно коробяще щекотались. Бр-р-р… И вправду как будто ледяной стужей повеяло. Однако сквозняк как раз здесь вовсе ни при чём. Дело совершенно в другом… Так-с. Перебор. Реально перебор. Необходимо закругляться, да поскорее. Иначе… звиздец тогда будет. Причём именно мне, по-видимому. Худо-бедно смогла отпрянуть и выпалить буквально на одном дыхании: — Стоп. Д-давай… на этом остановимся, ладно?       — Почему это? — не без традиционного капризного недовольства сощурился в ответ сей… Лис-искуситель. По-иному его не назовёшь после всего того действа, что творилось тут минуту назад. Ещё и шумно засопел да губы с типичным раздражением искривил, мол: «Забавную цацку у дитятка отняли».       Божечки, а мне самой, пожалуй, лучше больше взгляд к области его рта вообще не спускать. Соблазн чрезвычайно велик. Где там моё терпение, родимое?..       — Просто… потому что, — очень «логично» разъяснила, перманентно будучи не в состоянии очухаться от недавних воистину изумляющих событий. — Потому что надо, вот. — Господи, да я ж попросту мастерица объяснений!       — Не-а, не надо, — тотчас чрезмерно шкодливо парировал собеседник, уже рыпнувшись, дабы вновь податься вперёд. Определённо с умыслом заново пуститься «во все тяжкие».       Из-за сего мне пришлось молниеносно упереть ладони ему в твёрдые рёбра, обтянутые скудными мышцами, кожей и одеждой. Тем самым у меня кое-как вышло удержать на безопасном расстоянии излишне настырного ныне «оппонента».       Слóва «нет» он как не воспринимал всерьёз, так и не собирается этого делать. Вот конкретно теперь мне до одури хочется затянуть узелок на его вечно болтающемся туда-сюда галстуке как можно туже! Вплоть до грёбаного удушения. Потому что кое-кто здесь явно жаждет меня вывести своим упрямством.       А ещё имел наглость на мою упёртость жаловаться. Ни стыда, ни совести! Как обычно, короче.       — Тц, я серьёзно, вообще-то, Эдогава, — максимально строго нахмурилась, более-менее стараясь возвратить контроль над абсолютно всеми эмоциями.       — Дык и я тоже не шучу, — со специально пониженной интонацией заговорщически сообщили мне, без мизерного стеснения наклонившись чуток ближе и заставив меня непроизвольно изогнуться в обратную сторону да слегка отвернуть голову вбок, безрезультатно уворачиваясь от чужого раскалённого дыхания.       Умереть. Не встать.       Да он же банально издеваться надо мною вздумал, умника кусок! Снова-здорово, блин. Для него это как хобби уже, честное слово.       — Нужно уметь вовремя останавливаться, — попробовала предельно лояльно разложить всё по полочкам, чтобы подопечный невзначай не оскорбился. А то проблем потом, как я уже однажды упоминала, не оберёшься. — Ну, как с принципом казино, понимаешь? — вкинула вполне подходящую ассоциацию.       — А мы сейчас вроде бы не в азартные игры играем, — неизменно осторожно придерживая меня в районе спины, достаточно резонно отметило моё напористое зеленоглазое чадо.       — Вот именно, что «вроде бы», — ворчливо подчеркнула я самое главное в его реплике, малость стыдливо отводя взор.       Жуть. Что мы тут только что учудили? Точнее, что конкретно я посмела вытворить?       О, какое ты вообще имеешь право лезть своими очерняющими всё кругом лапами к этому невинному созданию, а, жалкая Плакальщица? Зачем беспардонно мараешь сей непорочный белоснежный цвет собственным тёмным оттенком? Считаешь, дескать, заслуживаешь привилегии греться под этими живительными лучами?       Нет. Н-е-т. Никогда ты не была достойна сего, никчёмное, презренное существо, приносящее окружающим исключительно ворох проблем.       Хватит! Хватит уже доставлять всем вокруг одни лишь неприятности чёрт бы тебя побрал!..       То ли мои внутренние угнетённые метания столь выразительно отобразились у меня на посмурневшей физиономии, то ли компаньону вновь нечто стрельнуло в его поистине сумасбродный котелок… Но «живая опора» вдруг решила навалиться на не подозревающую о подвохе меня гораздо интенсивнее. С копчиком мне, вероятно, аналогично вскоре доведётся распрощаться — он будет беспощадно отдавлен деревянной поверхностью позади.       А лисья моська напротив, естественно, незамедлительно намылилась опять пересечь все допустимые границы моего многострадального личного пространства.       Однако я поторопилась в мгновение ока заткнуть рот наклонившегося вторженца собственной пятернёй, вынудив его хоть подобным образом затормозить в паре-тройке сантиметров от своего лица.       Не без досады сдвинула брови к переносице да сурово уставилась в прищуренные, настораживающе мерцающие затемнённой бездонной зеленью глазёнки визави.       Н-да, про мнимую невинность — это я крупно погорячилась, наверное. Дежавю прямо.       Неужели настолько сложно хотя б иногда поступить так, как тебя по-хорошему попросили, м?       Принципы мешают, а, умник? У меня они тоже имеются, между прочим.       — Эдогава, блин, — капельку рассерженно процедила сквозь плотно стиснутые зубы. — Я же тебе, кажется, человеческим языком сказала, чт-т…о-о… — совершенно неожиданно подобный поток праведного негодования перебил вероломно сорвавшийся голос.       Ибо нечто гладкое, горячее и влажное выскользнуло из чужих губ у меня под ладонью да беззастенчиво прошлось по кожному покрову на её внутренней части.       Огорошено встрепенувшись, я аж на миг запамятовала, как втягивать кислород в лёгкие. Во все глаза вытаращилась на весьма невозмутимого сыщика, чей язык, походу, обнаглел ещё пуще его хозяина, зажив отдельной жизнью, не иначе.       Он когда-нибудь перестанет меня удивлять?       Ведь этот уникальный Лисий хитрец… О-о, ему ведомы абсолютно все рычаги давления на свою непутёвую телохранительницу. Плюс сей несносный вундеркинд располагает отличным способом невербально усмирить мой около-гневный пыл. Данным страшно подлым, но безотказным методом он как раз не преминул воспользоваться по назначению. Читер мелкий.       Моментально пугливо одёрнуть конечность мне элементарно не позволили, намеренно аккуратно придерживая её за запястье в статичном положении контрастно-опаляющими пальцами. Облизывать мою кисть, слава Всевышнему, больше не стали. Однако и восвояси с миром отпускать аналогично не планировали. Без толики резкости осторожненько сместили её по мягкой коже чуть левее, передислоцировав на твердоватую, едва различимо пунцовеющую скулу. Про то, насколько у меня самой нынче щёки полыхают, я, пожалуй, лучше умолчу.       А каверзно ухмыляющийся Рампо, очевидно, собрался добить собственную наповал сражённую жертву в моём недюжинно обалдевшем лице.       Поскольку ему заблагорассудилось вдруг нарочито плавно потереться о надёжно зафиксированную им пятерню, будто бы подражая представителям из семейства кошачьих.       Как. У него. Это. Получается?!       Каждый мой чёртов ход он умудряется чрезвычайно сноровисто и легко парировать, не дав мне даже мизерного шанса на победу. Словно предугадывает любой шаг наперёд, а засим без какого-либо труда пресекает каждую попытку к выигрышу.       Н-да, не тягаться мне с ним по данному критерию. Ибо я снова разгромлена в пух и прах. Обезоружена напрочь.       Мне оставалось лишь не без натуги дышать, заслонять предательски подрагивающие уста тыльной стороной свободного кулака да оторопело наблюдать за столь ошарашивающим зрелищем передо мной. Подушечки пальцев чисто интуитивно подстроились под чужие движения, принялись машинально поглаживать тёплый, шелковистый на ощупь кожный покров под ними.       А, как известно, я до безумия тактильна. Посему такая процедура доставляла рецепторам осязания не меньше сногсшибательной эйфории, чем, допустим, недавние поцелуи.       Бёдра против воли сжались чуток мощнее в тщетной потуге унять нарастающее там ноющее напряжение. Резцы на автомате то впивались в суховатую нижнюю губу, то самозабвенно покусывали кожу на перманентно прикрывающих рот фалангах. Боль приносила минимальное отрезвление.       Он сейчас у меня доиграется, ей-богу.       Либо сей балбес сам не догадается, какие опасные выкрутасы со мною вытворяет (что, конечно же, маловероятно), либо элементарно испытывает моё железное терпение на прочность (что намного ближе к истине). Эх, в который раз это уже, м? Не надоело тебе ещё издеваться и высасывать из меня энергию, гений ты коварный?       — Всё-таки не зря тебе щекотка так нравится, — внезапно совсем негромко протянуло сие крайне удовлетворённо жмурящееся измывательское недоразумение. Затем, разомлело лыбясь, ещё тише дополнило, практически мурлыча: — Приятно…       Р-р-р, я ж его щас придушу, и скажу, мол, так и было, честное слово!       Что за эту его «щекотку» (дразнится же, наглец лисий, как пить дать!), что за продолжение сего форменного издевательства, которое он останавливать, по-видимому, ни в какую не желает… Впрочем, я ж сама, в принципе, не особо против, ага. Но, чёрт подери, меру-то нужно знать! Переизбыток азарта до добра никогда не доводит. Про тормоза не надо забывать, блин!       А в придачу необходимо, пожалуй, разжевать напарнику один важный нюанс, чтоб до него уж наверняка дошло. Попытка не пытка. Ха-ха, не в моём положении утверждать подобное, когда у меня возникает впечатление, дескать, я готова взорваться в любую секунду, будто грёбаная бомба замедленного действия.       О, будь проклята, сия невыносимая гиперчувствительность.       — Это не щекотка, Эдогава, — наконец-то чересчур хрипло произнесла, худо-бедно отыскав в черепной коробке связные слова ради членораздельного отклика. — Это… ласка. Мне нравится ласка. Причём именно такая и… именно твоя. Точнее, не мне, а моим чрезмерно чувствительным тактильным рецепторам, вот! — поспешила молниеносно почти панически исправить компрометирующую оговорку. Засим в полной мере осознала, насколько несуразно прозвучали все эти лихорадочные пародии на оправдания. Вдобавок гаденький осадок на душе прибавляло и то, что данные отчаянные старания в ораторское мастерство — абсолютно напрасное занятие. Зачем я вообще сообщаю сию информацию тому, кто о ней сто процентов давным-давно ведает? Глупости какие. Рядом с ним порой запросто можно ощутить себя самым безмозглым человеком на планете. Боже, я окончательно запуталась… Сдавленно забормотала в сторонку уже на грани слуха, не без откровенной горечи: — Да и вообще, ты ведь и сам наверняка в курсе, верно? Чего я тут распинаюсь?! — практически возмущённо вспылила в итоге, тем не менее, так и не убрав ладонь от согревающей её теплом юношеской скулы. Мне попросту сего не позволяли, по-прежнему ненавязчиво придерживая ту конечность за запястье.       Однако я ведь даже не намеревалась выражать протест. Знакомое иррациональное желание не давало этого наравне с чужими тонкими фалангами, обжигающими постоянно зябнущую кожу на кисти.       Как я могу сопротивляться этому? Как я могу сопротивляться ему? Вердикт прост и совершенно неутешителен… Никак.       Сопротивленье бесполезно. Особенно когда ты не собираешься помышлять о капитуляции.       — Чудная ты, Ока-сан, — излюбленным вкрадчивым тоном отозвался вдруг собеседник, заставив меня недоумевающе покоситься в его направлении. — Мне гораздо приятнее от тебя это слышать, чем понимать самому.       «Приятнее». Погодите. Так ему… реально приятно? Вот прям без шуток? С-серьёзно?       Ему. Приятно.       Боже. Кажись, мне срочно нужен доктор. Причём не наша доблестная коллега с маньячными замашками к расчленению, а квалифицированный психолог. Или уже психотерапевт?       Просто Рампо банально окончательно сводит меня с ума, планомерно играя на моих нервах, аки на тончайших чувствительных струнах. Музыку я люблю, конечно. Но в пределах разумного! Всё обязано быть в пределах разумного.       Однако термин «разумное» — это явно не про моего подопечного, увы. Ну, не считая его экстраординарных дедуктивных рассуждений, естественно. В них он попросту неподражаемый ас, мастер своего дела, тут уж не поспоришь.       Но… ежели ему взаправду приятно, то как я могу вообще сопротивляться? Как могу отказать? Ведь это будет противоречить моему нынешнему жизненному девизу, в конце-то концов.       Не сумела сдержать невольно поползшие вверх уголки губ, на которых помалу расцвела мягкая полуулыбка. Периодически кусая увлажнённые уста да чуточку прижмурившись, с вящей пристальностью возвратилась к наблюдению за недурственно разнежившимся от ласки Лисом. Или он теперь всё же преимущественно на представителя кошачьей породы смахивает?.. Нет, ей-богу, я уже совсем запуталась!       Кончики пальцев, нежно скользящих по чужому бархатистому кожному покрову, неизменно словно бы жалили миниатюрные язычки неумолимо разгорающегося пламени.       И подобная восхитительно-будоражащая для нас обоих манипуляция, наверное, могла бы продолжаться вплоть до бесконечности. Кабы спустя пару-тройку минут настолько прекрасной, изрядно затягивающейся процедуры детектив не дёрнулся внезапно как-то подозрительно, не отшатнулся немного назад да не остолбенел изваянием, распахнув насыщенно-малахитовые очи шире обычного. Их капельку опешивший взгляд настораживающе метнулся книзу…       Кожа на щеке под моей рукой потеплела ещё пуще, приобретая более заметный алый оттенок.       Окунувшись в секундный ступор, я сразу поспешила вновь прислонить ко рту тыльную часть свободной пятерни из-за того, что резко смекнула о причине такого настораживающего поведения партнёра.       Не меня одну здесь, видимо, нехило проняло.       Устремила бесцельно бегающий по декорациям безлюдного офиса взор в сторону, банально не зная, куда его девать.       Ох, мать. То, что сейчас тут творится, элементарно не поддаётся нормальному пониманию. В это попросту тяжело поверить. Чтобы я и… он. Никогда бы не подумала, что наши сложные отношения когда-нибудь докатятся до подобной точки кипения. Всё будто нереально. Словно бы я очутилась в Альтернативной Вселенной. Однако… меня, в принципе, вполне устраивает даже такой расклад. Нынче меня уже что угодно устроит, честное слово.       Кое-как переборола обжигающий всё внутри стыд да совершенно тихо проронила жутко осипшим голосом:       — Перерыв?       — Перерыв, — будто глухое эхо, подтвердил Эдогава вместе со слабым кивком. Разжал пальцы на моём запястье. Не шибко торопливо отстранился, вынудив меня непроизвольно рвано выдохнуть с минимальным количеством шума, подражая нежданно проткнутому иглой воздушному шарику.       Даже когда в глубине помещения, куда направились чужие оглушительные шаги, негромко хлопнула дверца, ведущая к комнате с уборной, я перманентно оставалась стоять на месте, аки опирающийся на стол истукан, да пялилась вбок отрешённым из-за переизбытка эмоций и чувств взглядом.       Неизменно натужно дыша, крепко сомкнула веки. Слегка ссутулилась в осанке. Неистово вонзилась резцами в тонкий кожный покров, обтягивающий фаланги, в усердной потуге остудить хоть болью разожжённый доселе запал.       Мне мерещится, либо психотерапевт здесь нужен не только мне? И с ума, возможно, сводят тут не лишь меня одну? У нас ведь всё взаимосвязано, верно?..       Но нельзя не сознаться себе в кое-чём действительно важном… Столь несусветно рискованный подвиг стал самым лучшим событием, что со мной случилось, наверное, за всю прошедшую жизнь.       Пожалею я об этом или нет — покажет время.