Кристаллиец

      На разбор и повествование о событиях, последовавших вскоре за окончанием смуты в Семье, у меня ушел почти весь декабрь. Как я примерно и прикидывал.       Некоторые из воспоминаний я благополучно опустил, о гибели Темпест предпочел упомянуть только то, что узнал из газет. Об остальном умолчал. Но кое о чём пришлось всё-таки рассказать из-за непонятного интереса следователя — в частности о том, как провалилась операция с захватом стриптиз-клуба «Треугольник». Меня до сих пор не покидало ощущение, что кто-то нас тогда сдал копам. Либо это была конкретная передача данных через осведомителя, либо не без помощи этой «крысы» мы оказались поставлены на прослушку. Следователь моментально сделал вид, будто слышит об этом впервые в жизни. Да и хрен с ним, он может сколько угодно гримасничать. По крайней мере, пока не выбесит меня настолько, чтобы я не попытался пощупать его морду копытами, вопреки всему.       Ну а в январе мы подобрались к происходившему прошлой весной, что стало катализатором к очередной цепочке событий. И именно эта цепочка и привела меня сюда, подарив статус подследственного. Я нисколько не сомневался в том, что я дополнительно к этому обладаю статусом подозреваемого, пусть и вне правого поля, за скобками уравнения, что только до поры. И абсолютно был уверен, что скоро стану еще и подсудимым, а после и осужденным. Делов-то — наскоро слепить липовые доказательства моих «злодеяний» и представить их суду, забив на грамотную защиту, тем паче что ни один адвокат в здравом уме не станет помогать подсудимому в такой ситуации, как у меня. Ни один.       

======== *** ========

      — Итак, мистер Голд, давайте перенесемся с вами в начало апреля две тысячи тридцать пятого года. Насколько я помню, именно тогда началась катавасия, приведшая к довольно плачевным итогам, поправьте меня, если я где-то ошибся, — следователь невозмутимо окинул меня взглядом и приготовится записывать.       — Всё равно, — отмахнулся я и на пару минут впал в молчаливое раздумье. Почти сразу мне на ум пришел один весьма громкий резонансный случай, о котором писали в газетах. Он произошел пусть и в не упомянутое следователем время, а за полтора года до этого. Но о нем я решил обязательно вспомнить, как можно больнее пройдясь по уголовному кодексу, применяющемуся в Эквестрии и ничуть не изменившемуся поныне. И только потом перейти к событиям весны две тысячи тридцать пятого.       

======== *** ========

      С момента приснопамятного провала операции по захвату «Треугольника» прошло неполных два года, но Брасс, вставшей у руля мафиозного клана, удалось достаточно быстро пресечь беспорядки. Едва оклемавшись, она немедля через Грозноперого, как одного из самых опытных солдат с практически безупречной репутацией, стала поручать оставшимся в Семье солдатам и соучастникам разнокалиберные дела. Дисциплину грифон старался привить теми же методами, какими прививали, бывало, птенцам с малых лет в королевстве грифонов и Гриффонстоуне. Разумеется, я без дела тоже не сидел. Основной моей работой стало плотное сотрудничество с мэйнхэттенской бандой GS-29. Это первое. А второй момент касался весьма неожиданного роста моего личного благосостояния не без участия всё той же Брасс. Покинув стены больницы после проведенных там неполных трех месяцев, она уже через неделю вызвала меня в свой кабинет. Фестралка наотрез отказалась переезжать в помещение, которое занимал Айронхэд, будучи боссом. Она сочла необходимым создать там мемориал в память о пегасе и постоянно огрызалась на вялые попытки того же грифона урезонить её.       Так вот, придя к Брасс, я был немало огорошен неожиданной новостью, подкрепленной дарственной на небольшой коттедж в поселке рядом с Мэйнхэттеном, а также документами на машину вместе с ключами. Тоскливо глянув в окно, я узрел там летящий мокрый снег… Ноябрь тридцать третьего года оказался предсказуемо паскудным, ничуть не лучше своих коллег из тридцать второго, тридцать первого и так далее годов.              — Пойми, Макс, я обязана тебе своим спасением в тот злополучный день, — втолковывала мне мышекрылая кобыла.       — А Грозноперый? Он ничуть не меньше меня участвовал в том, чтобы вытащить твою подстреленную тушку из той жопы, куда мы угодили. Грифон хоть что-то получил? Или ничего? — резонно возразил я.       — Он ограничился чеком на крупную денежную сумму, заявив, что сам решит, куда деть деньги, — почему-то нахмурилась фестралка.       — На какую именно сумму? — надавил я, несколько помрачнев.       — Пять миллионов битов, — буркнула моя собеседница.              Я взглянул повнимательнее на дарственную и документы на машину. После недолгого изучения бумаг узрел следующее: стоимость дома с небольшим участком составляла два миллиона сто тысяч, а машина оценивалась в три миллиона ровно.              — Авто стоило два с половиной миллиона, но затем его хозяин повысил ценник, наотрез отказавшись торговаться, — извиняющимся тоном сказала Брасс, неловко улыбнувшись, а потом снова нахмурилась.       — Я надеюсь, эти деньги не из нашей собственной кубышки? — тучи могли бы позавидовать моей хмурой морде. Еще бы, десять миллионов на столь дорогие подарки двум солдатам Семьи. Как по мне, это дофига. Необоснованно дофига. Я б еще мог понять, получи такое консильери и заместитель нашего теперешнего босса. А такого вот хода не понял. И был уже почти готов объявить, что не приму таких дорогих подарков, поскольку считаю, что не заслужил их.              — Нет, они не оттуда, — покачала головой кобыла, взирая на мою хмурую морду.              На душе у меня один хрен было гадко, независимо от того, откуда на самом деле взялись эти десять миллионов. В уме, тем не менее, я сделал себе пометку попытаться раздобыть сведения об этом. Неважно, как именно. Кроме того, об этом стоило поразмышлять позднее, когда немного остыну и начну думать на трезвую голову. А ведь вот что еще странно — какие у Брасс вообще были причины такого задабривания?       Так или иначе, но напрямую, в лоб, отказать боссу я не смог. Пришлось приклеить на морду фальшивую улыбку и соврать, что всё хорошо, претензий у меня никаких нет, после чего забрать бумаги и ключи и вежливо откланяться, ощущая себя при этом так, будто я совершил что-то подлое.       Отойдя как можно дальше по коридору от кабинета Брасс, я с досады смачно плюнул на пол. Слов у меня просто не осталось, хотя, знаете, нестерпимо хотелось выругаться и на неё, за этот «подарок», больше смахивающий на взятку в особо крупном размере, и на себя за неспособность отказать (да и хрен с ним, с гневом Брасс, мне это нестрашно), я спустился на лифте в гараж, будучи в самом поганом расположении духа.       Когда же открылись двери лифта, и я шагнул из него, меня почти сразу остановил Грозноперый, выскочив откуда-то сбоку и напугав меня, так что невольно моя тушка подпрыгнула вверх и приземлилась, отбив весь круп.              — Был у Брасс? — сходу спросил он, с трудом сохраняя серьезное выражение своей клювастой физиономии и не тратя время на приветствия. Подозреваю, что не в последнюю очередь из-за моего внезапного прыжка и несколько нелепого приземления.       — Угу.       — А чего такой хмурый?       — Вот скажи мне, откуда у нее десять миллионов лишних взялись? Пять тебе и пять мне. Уж не приворовывает ли она из общей кубышки клана? — не смог я удержаться от шпильки в адрес кобылы. Хорошей такой шпильки, размером с бревно.       — Ты знаешь хоть, кто у нас бухгалтер? — криво ухмыльнулся в ответ птицелев.       — Нет.       — Довольно миловидная грифина, к которой я частенько хожу в гости. Она хоть и болтлива со мной, ведь против меня устоять довольно сложно, — зачем-то ввернул чуточку хвастовства грифон, вызвав у меня фейсхуф. — Но надо отдать ей должное, в цифрах она знает толк. Уже три года работает с нами. Ни разу не заметила ничего подозрительного. Так что, брат, не парься, откуда у Брасс такая сумма нарисовалась. Пойдем, я лучше тебе покажу кой-чего, — и Грозноперый, взмахнув крыльями, легко взмыл в воздух. Хочешь, не хочешь, а подняться на ноги пришлось, чтобы последовать за грифоном.              Он меня не убедил. Брасс запросто может ей такие бабки подмахивать за молчание, а то и вовсе взять в долю, что конечно же, никакого воровства по бумагам никто никогда не найдет. Словом, подозрения мои никуда не делись, но и доказательств весомых всему этому у меня не было.       Слепое доверие позапрошлому дону привело нас к кризису и расколу мафиозного клана с участием Грэйвордса, Расти Нэша и Слейта. Затем боссом Семьи стал Айронхэд, казавшийся нам наиболее подходящим кандидатом. Но и тут наше слепое доверие сыграло злейшую шутку в день захвата стрип-клуба «Треугольник», лишив нас вновь практически всей верхушки Семьи. История сделала очередной виток, когда во главе мафиозного клана обосновалась Брасс. И вот здесь лично я не собирался ей слепо доверять. Ведь всего пара лет пройдет прежде, чем случится очередная локальная задница, которая почему-то станет известна всем!       К чему это я веду? За эти годы слухов или фактов ни об одном громком провале у остальных четырех Семей Мэйнхэттена до наших ушей так и не добралось. Вариантов в качестве возможного объяснения данному явлению всего два. Первый заключается в непосредственном отсутствии крупных косяков, а второй – в принципиальном устранении абсолютно всех свидетелей провалов, не исключая и собственных солдат. Объяснить остальным исчезновение некоторого числа личного состава можно очень просто — «не оправдали возложенного на них доверия».       Грифон повел меня в дальний угол гаража, где темно-синим тентом было накрыто что-то довольно объемное, напоминавшее своими очертаниями автомобиль. Птицелев, не тратя времени, быстро стащил тент и бросил его на бетонный пол. Увиденное заставило меня протереть копытами глаза в желании удостовериться, что это не сон.       Моим глазам предстал светло-синий спортивный четырехместный трехдверный маслкар Stalrolet Camara Mk.I с двумя чёрными полосами, идущими через капот, далее переходящими на крышу и багажник. Квадратные, с легким округлением по углам, фары, агрессивный внешний вид решетки радиатора и общая квадратность с легким намеком на аэродинамику — вот что представлял из себя этот автомобиль. Из журналов о тачках я знал, что по представлениям разных журналистов на ходу осталось от десяти до двадцати таких машин. На дорогах же ныне гораздо чаще встречалось третье поколение «Камары», чего не скажешь про второе, оказавшееся неудачным и чуть не похоронившее этот модельный ряд авто.              — Ну как? — грифон выглядел очень довольным, как будто это ему дорогущее раритетное авто подарили, хотя вернее сказать будет, что впарили.       — У меня слов нет, — честно признался я, обходя машину по кругу. Сзади габаритные огни оказались круглыми, а также этот раритет отличался от собратьев по классу весьма большим багажником.       — Бери да пользуйся!       — Ну а ты, Грозноперый, уже решил, на что потратишь свои пять миллионов? — не удержался я от каверзного вопроса, стерев таким образом довольную ухмылку с клюва грифона.       — Есть пара идей, но пока я их держу здесь, — птицелев постучал когтистым пальцем по своей голове.       — Как скажешь, — я опять посмотрел на свою новую машину и испытал на секунду очень странное чувство. Уголки моих губ невольно поползли вверх прежде, чем я успел понять, что происходит.       — Прокатись. Не думаю, что сегодня будет работа, раз ни Брасс, ни остальное начальство тебя еще не напрягли ничем, — произнес грифон. — А если и найдется, позвонят да потребуют тащиться сюда.       — Откуда знаешь? — я повернулся к нему.       — Постоянно кручусь тут, вот потому в курсе всего гораздо больше тебя, Макс. Увидимся, по всей видимости, завтра! — похлопав меня лапой по спине, Грозноперый направился к лифту.              Сев за руль автомобиля, я осмотрелся. Довольно дорогая отделка салона, приятный на ощупь руль, множество разных опций – от кондиционера до режима «Турбобуст», согласно обнаружившемуся в бардачке подробному руководству по данному автомобилю.              — Не первый день за рулем, разберусь, — решил я, пробежавшись глазами по первым страницам руководства, и завел двигатель.              Рёв мотора и взрыкивания при нажатии на педаль газа вызвали легкую улыбку на моей морде. Чёрт побери, я уже и забыл, что значит быть счастливым. Последние пять лет были как зебра с недостатком белых полос и изобилием черного… Смерть Небулы в двадцать девятом, гибель множества боевых товарищей в последующие годы… Особенно чувствительным ударом для меня стало убийство Темпест Шэдоу неизвестными. Продираясь через потери и перипетии судьбы, я умудрился потерять немало от себя прежнего. Взамен приобрел много нового, и не могу толком отличить, что из этого хорошее, а что не очень.       Однако, даже этот относительно неплохой день (если не учитывать отвратительную погоду) оказался испорчен самым наглым образом. На полпути к своему новому дому я ввязался в очередное приключение, инициатором которого оказался другой пони. Точнее, двое других пони.       Стоя на светофоре на перекрестке Брайдлвэя и Эвергрин стрит, я заметил, как из магазина, расположенного по правое копыто от меня, выскочил жеребчик, а за ним выбежал здоровенный земнопони с винтовкой наперевес. Он занял позицию для стрельбы, целясь в убегавшего. И вряд ли владелец оружия собирался ликвидировать свою цель нелетальным образом… Наплевав на голос разума, велевший мне проигнорировать эту сцену, я стремительно выскочил из машины и бросился сбоку на жеребца. Мне удалось толкнуть его, сбив тому прицел. Выстрел, прогремевший уже после нашего контакта и вынудивший меня прижать левое ухо к голове из-за излишней его громкости, ушел мимо. Боковым зрением я увидел, что жеребчик упал на асфальт и пополз, норовя спрятаться за ближайшее укрытие.              — Ты совсем охренел?! — заорал на меня земнопони, попытавшись отвесить прикладом оплеуху, но промазал, из его положения чуть ли не вплотную ко мне замахиваться винтовкой было предсказуемо неудобно.       — Не исключаю. Боевыми патронами стрелять посреди бела дня удумал? Что этот проказник сделал? — глядя на вооруженного пони, спросил я, одновременно стараясь не упустить ни единого его движения и пытаясь игнорировать факт того, что слышалось мне всё теперь только одним ухом.       — Эта сволочь меня обворовала! — не упустил случая пожаловаться жеребец. И всё же наставил винтовку на меня, решив так или иначе кого-нибудь да пристрелить. Какая разница, кого? Ему — никакой. И ведь умудрился же как-то взять меня на прицел, зараза!              Ситуация мигом сделалась намного хуже. Я почти успел пожалеть, что влез не в свое дело, но перекат в сторону, подальше от стрелка, всё-таки осуществил, задним умом понимая, что вопреки всему придется нанести этому неадеквату парочку травм.       Закончив кувыркаться по мокрому асфальту, я снова едва не пожалел о своем решении, потому что противник оказался не лыком шит, поднявшись на ноги и сообразив, в какую именно сторону направился этот наглец, помешавший съехать с катушек на глазах у всех. Моя голова едва не повстречалась с прикладом винтовки.       

======== *** ========

      — И что же было дальше? — невозмутимо спросил следователь.       — Чуть позднее я получил-таки по голове прикладом, но это привело к обратному эффекту, нежели тот, на который рассчитывал мой противник. Согласно версии писак из газет, я сломал ему ногу в двух местах и повредил ребра. Даже если тут они не соврали, что навряд ли, то мне в любом случае гордиться тут нечем. И учтите, я знаю об этом случае всё, — прищурив глаза, ответил я.       — Но почему вы вообще полезли не в свое дело?       — А что мне было делать?! Смотреть на расстрел посреди бела дня?! Это так ваше ёбаное правосудие работает? Убей жеребёнка и затем положи в копыто всем высокопоставленным чинушам внушительную сумму денег, да живи себе спокойно?! — я разозлился и вскочил на ноги, возвышаясь над едва не свалившимся со стула от неожиданности единорогом. Мне хотелось рвать и метать, эта история до сих пор оставалась очень болезненной, равносильной удару поддых.       — Нет, правосудие так не работает. Оно не должно так работать. Не должно, — покачал головой следователь и всё-таки отвел взгляд в сторону, почему-то опасаясь смотреть на меня.       — Заметно, — фыркнул я, изобразив максимум презрения. — Не удивлюсь, если бы этот мудак с винтовкой потом преспокойно пошел бы стрелять всех налево и направо. И нихуя бы ему, уроду, не было! Поехавших в тюрьму не сажают, а зря!       — Исключения бывают… — начал было единорог, но я его перебил:       — Не в этот раз! Что было бы, не останови я его хотя бы таким способом? Скольких он мог покалечить? Или вы считаете только количество трупов, что после себя оставил непосредственно я один?!              С трудом вернувшись в исходное положение, следователь пытался не смотреть на меня, всё еще пышущего злобой.              — Значит, вы одобряете убийство жеребят вместо того, чтобы завести уголовное дело или административку о соответствующем правонарушении в зависимости от проступка? — глядя прямо в глаза моему визави, прошипел я придушенным от ярости голосом.       — Н-нет, н-но… — единорог начал заикаться и отчего-то побледнел.       — Мне ваше «н-но» ничего не дает. Неужели так сложно дать однозначный ответ?              Молчание стало таковым.              — Значит, сложно, — криво усмехнулся я. — Отлично, просто отлично. Сколько лет вы работаете следователем?       — Почти двадцать семь. А какое это имеет значение, мистер Голд?       — Самое прямое. Я, в отличие от Вас, прекрасно знаю об огромной папке с делом, заведенным на меня в полиции благодаря офицеру Сорнсу и другим полицейским после того, как офицер Сорнс благополучно сдох, будучи пристреленным в один прекрасный, мать его, день! И знаю, что именно там написано! Что я нанес увечья тому мудиле с винтовкой на глазах у большого количества пони после того, как он попытался устроить самосуд вместо вызова полиции. И уж кому задавать вопрос, почему там ни слова не упомянуто про стрельбу из огнестрела, я не знаю, да и насрать. Неужели Вам не дали почитать всё то, что про меня там понаписали? Да в жизни не поверю, — громко фыркнул я.              Единорог отрицательно покачал головой, по-прежнему стараясь не встречаться со мной взглядом. Удивительно, что охрана, торчащая снаружи, не влетела в кабинет, стоило мне только повысить голос и начать вдобавок материться.              — Жеребёнок вас хоть поблагодарил за… «спасение», мистер Голд? — после некоторой паузы спросил следователь.       — Это не имеет значения, — сплюнув на пол, ответил я, после чего уселся обратно на свое место напротив единорога.              На этот раз неловкое молчание продлилось гораздо дольше. Я не хотел продолжать излагать происходившее со мной, а мой визави, очевидно, тоже не слишком стремился вновь пойти на диалог, всерьёз напугавшись моего гнева. Я был всё еще зол, а он несколько выбит этим из колеи и растерян. Можно долго расписывать, какими диаметрально противоположными мы сейчас были, хотя если описать нас с помощью некоторых математических простейших знаков, то я сейчас являл собой огромнейший минус, громадный комок отрицательной энергии, что переполняла меня, в то время как следователь совершенно точно плюсом не являлся. Скорее, нулём. Вот только не тем нулём, на который умножь любое число с любым знаком и получишь всё тот же ноль. Другим нулём. Пустышкой. Вместо души пустота внутри, и ни хрена там никогда не водилось.       В течение долгой паузы я несколько раз бросал взгляд на висевшие в кабинете часы. Время шло, мы оба молчали, и становилось понятно, что диалог сегодня построить уже не удастся. Это понимал и единорог, поэтому он всё же выдавил из себя:              — Продолжим завтра.              В спешке собравшись, он покинул кабинет, оставив меня наедине с собой. Охранники не торопились входить сюда и конвоировать до камеры. Мало-помалу я остыл и перешел к более-менее адекватному мышлению. Головой, а не подгорающим от непрофессионализма следователя крупом, если угодно.       Первоочередной темой для мозгового штурма стала невозможность просмотреть дело, заведенное на меня полицией. Насколько я знал, всё это вполне обычное дело, и никаких препятствий полицейские не должны чинить. Однако, в моем случае что-то пошло не по плану, итог — практически пустой день. Кому это может быть выгодно? Да кому угодно! Я до сих пор не мог понять, в чем смысл тратить на меня столько времени, если всем очевидно, что я виновен, и моё место за решеткой? Опять чьи-то происки?       Всего через полчаса таких раздумий я почувствовал, что еще немного и у меня шарики за ролики заедут от такого количества конспирологических теорий, рождавшихся в моей голове. Бросив еще один взгляд на часы, я прикинул, что с момента, когда следователь оставил меня тут одного, прошел почти час. Хрен знает, о чем бы я мог ещё задуматься, если бы не звук открывшейся двери.              — Голд, на выход. К тебе посетители, — это был один из охранников.       — На выход так на выход… — вздохнул я, поднимаясь со стула.              Пока меня конвоировали в специальное помещение, появилось немного времени для попыток отгадать, кто же смог добиться возможности встретиться со мной, покуда я в статусе подследственного. Вроде как такое вообще возможно, но получить разрешение трудно, да вдобавок надо каким-то образом узнать, а согласен ли на встречу сам подследственный. У меня никто ничего не спрашивал. Опять что-то тут нечисто…       Тем временем меня привели в нужное помещение, разделенное надвое перегородками так, чтобы получилось около десятка кабинок по каждой стороне комнаты. Я уселся на стул, который мне указали. Через стекло на меня смотрел Айронхэд. Невеселая усмешка появилась на моих губах.       Черный пегас снял трубку, и я повторил его действие.              — У вас десять минут! — заявил один из моих охранников, после чего отошел к стене.       — Здравствуй, Макс, — проговорил «Айронхэд».       — Привет, Кр… — начал было я.       — Зови меня лучше иначе. Но это неважно. Слушай и запоминай. Б. после той заварушки бросила всё и свинтила подальше. Креол, к которому я приходил месяц назад, был жутко зол на тебя и без конца упоминал твою половую связь с Б. Не знаю, о чем это он. Тот журналист, которого ты спас, вместе с нами пытается найти хорошего адвоката, — излагал черный пегас, под чьей личиной, как все уже, скорее всего догадались, прятался чейнджлинг по имени Крэбс. Незаменимый союзник для тех дел, если надо куда-то пробраться без шума и пыли.       — Где сидит Креол?       — В этом же следственном изоляторе. Думаю, вас специально поместили подальше друг от друга, а не в соседних камерах, чтобы вы друг другу морду не набили, если случайно пересечетесь. И думается мне, он сделает всё, чтобы сделать тебя максимально виноватым, — хмыкнул «пегас».       — Да мне и так пожизненное светит, не иначе. Или даже два. За попытки найти адвоката спасибо, хотя он вряд ли что-то сделает.       — Лучше уж знакомого, чем получить того, что предоставит на суде государство. Таким, как государственные адвокаты, в принципе насрать, сядет его подзащитный и на сколько лет или же его оправдают. Всё, что происходит, кажется совсем неправильным, это чьих-то копыт дело, — поморщился Крэбс-Айронхэд.       — Ты знаешь, я старшего Синдакко видел. Тодди был сильно на меня зол, попытался мне навалять, покуда следователь, занимающийся моим делом, вышел. Я специально подставился для удара в тот момент, когда он вернулся. В общем, если нас всех запихают по решению суда в одну и ту же тюрягу, будет очень весело, поверь мне, — негромко усмехнулся я. — Кто кого вперед поубивает, не представляю, да и ставок делать не предлагаю. Это пустое.       — Тодди попался?! То-то сиэддльцы злющие, нападают на всех без разбора, даже на бывших союзников из сталлионградского мафиозного клана. Семьей их не назвать, так, шантрапа какая-то… — поразился «пегас».       — Ты уж постарайся держать меня в курсе дел, ведь в следующий раз мы встретимся наверняка уже в тюрьме и случится это явно нескоро. Бывай, друг, — и я положил трубку, краем глаза уловив движение возле стены.              Крэбс кивнул и тоже положил трубку, после чего встал со своего места и покинул помещение. Мне же теперь предстояло вернуться в камеру и ждать завтрашнего дня, который принесет, по правде говоря, хрен знает, что именно.       

======== *** ========

      Вернувшись домой значительно раньше времени, еще до обеда, мистер Рэтл первым делом налил себе виски и постарался расположиться в гостиной своего дома с максимальным удобством. Вот только немолодой единорог не подозревал, что стычка с Голдом уже стала предметом разговоров между пони, располагавшихся в иерархии значительно выше простого следователя.       Вечером же жеребца снова навестила та самая таинственная фигура в плаще. И от нее веяло даже не просто холодом, а морозной свежестью, вызывающей табун мурашек, что запросто промарширует по спине от холки до хвоста. И в совокупности с этим, фигура казалась опасной, способной подскочить в один прыжок, а затем стремительным движением свернуть шею и скрыться, не оставив следов.       Единорог поёжился.              — Обойдемся на этот раз, пожалуй, без приветствий. Мистер Рэтл, потрудитесь пожалуйста объяснить, что именно произошло этим утром? Мне казалось, мы в прошлый раз достаточно четко договорились следовать плану, — тон, которым были произнесены эти слова, казался настолько ледяным, что вполне мог бы заморозить виски в стакане, стоявшем перед следователем на столике.       — Я не сумел получить в полиции дело Голда, мне просто в этом отказали, а после велели убираться прочь. Откуда ж было знать, что факт той уличной стычки так сильно повлияет на моего подследственного? — защищаясь, произнес единорог.       — Звучит, как только что придуманная отмазка. Хорошо, допустим, сказанное — правда. Но вот Вам, мистер Рэтл, другой и очень важный вопрос — как Вы теперь собираетесь налаживать контакт с мистером Голдом? Я нисколько не удивлюсь, если завтра он вас пошлет как можно дальше, не стесняясь в выражениях. И будет в своём праве при вашем полнейшем попустительстве сегодня утром. Только вот это недопустимо ни при каких обстоятельствах, слышите меня, мистер Рэтл? — недовольно прошипела таинственная фигура.       — Ничего не могу обещать, — беспомощно развел копытами следователь и одним махом опустошил стакан.              Единорог был очень взволнован, в том числе его беспокоила в немалой степени и собственная судьба.       Тишина, наступившая после этой фразы, вскоре сделалась просто невыносимой, а сумерки в комнате — еще темнее. Не столько из-за того, что за окном быстро темнело, сколько из-за стремительно сгущавшегося недовольства, ощущавшегося практически в буквальном смысле собственной шкурой.       Еще чуть-чуть — и нежданный визитер начнет пускать искры из глаз, попутно изрыгая пламя от гнева.              — Из всего этого я могу сделать только один вывод — Вы неспособны выполнить свою работу в том объеме, какой от Вас требуется. Скорее всего, мне придется переговорить на этот счет с пони, ответственными за выбор следователя для попавших в следственный изолятор пони, и отыскать кого-то другого, кто сможет завершить начатое, — фигура в плаще подчеркнула одно-единственное слово, вынуждая мистера Рэтла недовольно сдвинуть брови.       — Мне не следовало Вам поручать заниматься делом Голда, — добавила фигура после некоторой паузы. — Однако, я дам Вам еще один, последний, шанс довести эту работу до конца и уйти на пенсию не с позором. Всё зависит теперь только от Вас. Я буду тщательно наблюдать за вашими успехами, мистер Рэтл. До встречи.              Единорог сидел ни жив, ни мертв после подобной отповеди. Ему показалось даже, что в гостиной стало немного светлее после того, как нежданный гость покинул его дом. Налив себе еще виски, следователь одним глотком вновь опустошил стакан. Он прекрасно осознавал, что пьет сей напиток неправильно, но не мог ничего с собой поделать, алкоголь сейчас шел как вода.       

======== *** ========

      Лёжа на кровати в своей камере в ожидании ужина, до которого, по моим подсчетам, оставалось еще очень много времени, я понял, как сильно увлекся, начав зачем-то рассказывать про Брасс и те злосчастные десять миллионов. У этого был весьма заметный минус, в противовес которому неожиданно появился и плюс, в качестве которого выступила встреча с Крэбсом. Хоть какая-то весточка, принесенная снаружи. Что же до Креола, я не мог его обвинить в лжи и клевете, ведь секс с Брасс у меня действительно был.       Однако, к вранью и попыткам мне поднасрать столько сомнительными способами можно отнести лишь довольно странное и спорное утверждение, что она сдала нас копам и спецслужбам только на основе того, что я её трахнул. Креол был моложе меня и мыслил определенно поверхностно, коль уж пришел к таким странным выводам, от чего страдала самая простая логика.       Мне всё это виделось немного иначе, но опять же, никаких подтверждений моим мыслям не было, что означало абсолютную бессмысленность попыток втюхать своё мнение кому бы то ни было. Даже тому же бездарю-следователю.       И раз уж так вышло, что оказалась затронута тема с кругленькой такой суммой денег, поделенной практически пополам на меня и Грозноперого, то стоило вернуться к моменту, когда я покалечил того гада с винтовкой. Воспоминания для себя, а там разберусь, что из этого можно будет озвучить вслух, а что утаить.       

======== *** ========

      Ствол у стонущего земнопони, чья передняя нога явно выглядела теперь неправильно, я конфисковал. Жеребёнка же и след простыл, стоило мне начать избиение. Поначалу решение накостылять поню, который крупнее меня и сильнее, казалось мне самым тупым в моей жизни после вступления в Семью (периодически я об этом очень сильно жалел, пойдя на поводу у своей странной жажды авантюрных приключений), но полученный прикладом удар по голове так меня разозлил, что иных вариантов просто не осталось.       Свидетелей драки имелось хоть отбавляй, в чем я убедился позднее, впервые включив телевизор в своем новом доме. Но обо всем лучше по порядку. Итак, винтовку я отобрал, прыгнул в тачку и дал по газам. Голова, разумеется, болела, но от мысли посетить врачей и узнать исчерпывающий ответ касаемо последствий удара я отказался. Беспокоить светил медицины ради шишки или чего-то еще в таком духе мне казалось странным, а потому и не заслуживающим внимания.       Проехав по Мосту Брыклин и свернув на Юниверсити Роуд, я очутился на материковой части Мэйнхэттена. Мой новый дом располагался в довольно крупном коттеджном поселке под названием Эвергрин Хиллз, если верить полученным от Брасс документам. Более подробно я просмотрел их, остановившись на парковке у заправки, подвернувшейся по пути.       Как оказалось чуть позднее, поселок действительно расположен на холмах в стороне от трассы, в которую перешла Юниверсити Роуд на границе города и довольно обширной территории с пригородами, в совокупности представляющими из себя агломерацию во главе, как несложно догадаться, с самим Мэйнхэттеном.       На въезде в Эвергрин Хиллз меня тормознули на своеобразном контрольно-пропускном пункте, где я предъявил паспорт, дарственную и все сопутствующие документы на свой новый дом.              — Третья Стрит, восемнадцатый дом. Отсюда прямо, на третьем перекрестке налево. Вы его не пропустите, мистер Голд, — пояснил мне охранник, возвращая бумаги.              Я кивнул и въехал на территорию поселка. Как и было сказано, на третьем перекрестке повернул налево и буквально через минуту остановился напротив восемнадцатого дома по названной охранником улице. Он представлял из себя типичнейший для субурбии одноэтажный коттедж, снизу отделанный декоративными деревянными панелями. Слева от дома я заметил гараж и подъездную дорожку, куда в итоге и поставил свой автомобиль. Чуть позже загоню машину внутрь, чтобы любопытные соседи не вздумали задавать идиотские вопросы, например: «А откуда у вас эта винтовка? А разрешение на ношение оружия у вас есть? А покажите?».       Заглушив двигатель, я вылез из-за руля, запер тачку на ключ и включил на всякий случай сигнализацию, что ставили далеко не на всю продукцию автомобильные производители в стране, после чего направился по неширокой дорожке, уложенной плиткой, к центральному входу в дом. Серо-синие стены с легким оттенком фиолетового, выкрашенная в белый деревянная дверь и висящий над входом декоративный фонарь с лампочкой внутри, а также два достаточно больших окна по сторонам от двери, что позволило мне по очереди заглянуть в оба и бегло оценить внутреннюю обстановку.              — Но лучше всё-таки войти и ознакомиться с нежданным приобретением поподробнее… — вздохнул я, вынимая ключ от входной двери.       — А совсем идеально будет, если ты останешься стоять на месте и постараешься не делать резких движений, — в затылок мне уперлось что-то холодное и явно металлическое. Голос, произнесший эти слова, был мне незнаком и определенно принадлежал кобыле.       — Что, Брасс уже передумала? Пять миллионов оказались слишком высокой ценой за мою, типа, лояльность, и она наняла второго Слейта для моего убийства? Поднять с моего трупа документы и переделать их на себя — дело плёвое, награда, считай в кармане, не так ли? — съязвил я, подозревая самое плохое. — А еще лучше, приложи свою штуку к моему левому уху, глядишь, меньше болеть будет.              Исполнительница попытки покушения явно ожидала не таких слов, но тем не менее, быстро пришла в себя только для того, чтобы гневно заявить:              — Ты убил моего отца!              Интересная претензия, однако. Дайте-ка вспомнить… В бойне на Мосту Принцесс несколько лет назад я подстрелил нескольких врагов насмерть. Не, это не то, иначе зачем столько времени ждать? Ищем кое-что поближе. Тот ручной единорог Грэйвордса? Да в общем-то тоже уже немало времени миновало. Значит, и тут мимо. Из совсем свежего та стычка. Неужели кто-то перепутал понятия «убил» и «покалечил»? Всего-то часа полтора миновало с момента той драки, в результате которой я обзавелся легкой головной болью в месте ушиба, ну и винтовкой, которой меня огрели, а прежде пытались устроить публичный самосуд. Если судить трезво, достаточный срок, чтобы из рассказа потерпевшего понять, как я выгляжу. Однако, существует один заметный изъян в этой версии — тот жеребец, с которым я подрался, не знал ни моего имени, ни того места, куда я направлялся и уж тем более, где именно находится место моего проживания. Получается, что нежданная гостья явилась по мою душу и не из-за этого. В таком случае, я просто сдаюсь, предположений просто не осталось.              — А кем был твой отец? — задал я наводящий вопрос, не найдя в своей памяти никого, кто мог бы подходить на роль якобы мной убитого.       — Издеваешься?! — и ствол оружия (нисколько не сомневаюсь, что именно пушка была приставлена к затылку) сильно толкнул мою голову вперед, вынуждая против воли изобразить кивок.       — Иногда бываю тем еще мудилой. Однако, в данный момент мне гораздо интереснее знать, с кем именно имею честь разговаривать под дулом пистолета, — проронил я.       — Ладно, можешь повернуться. Но только без фокусов, не то пристрелю, — милостиво разрешила мне неизвестная кобыла.              Я так и сделал. Моему взору предстала довольно эффектной внешности молодая кобыла-единорог — красно-оранжевого окраса с желтоватыми глазами и темно-коричневыми волосами в гриве и хвосте. Одета она была в темное утепленное пальто, а в телекинетическом поле её магии висел пистолет с глушителем, направленный прямо мне промеж глаз.       Грусть и тоска были перемешаны в её взгляде, направленном на меня, в равной степени с яростью и злобой. Как она всё еще не выстрелила в меня, хотя и очень хотела, я не знаю, а ведь намерение — штука крайне сильная.       После нескольких лет в этом кровавом бизнесе, где деньги и кровь текут рекой, нередко перемешиваясь друг с другом, поневоле начинаешь гораздо тоньше чувствовать оппонента в таких вот случаях. Вроде он и хочет тебя пристрелить, но точного решения еще не принял. Бывало и наоборот, желание убить кого-то заставляло без колебаний доставать ствол и стрелять.              — Прости, что сразу на «ты», но я действительно вижу тебя в первый раз в жизни. И не удивлюсь, если в последний, — закончив с беглым осмотром моей визави, произнес я.       — Хорошо, если я назову имя моего отца, ты сознаешься в его убийстве? — плохо скрываемое раздражение стойко владело единорожкой.       — Сначала назови, а там посмотрим, — неожиданно безмятежно брякнул я, сам удивившись своим словам.       — Ну ты и наглец! Торгуешься тут еще, стоя в шаге от гибели, — хмыкнула кобыла, но потом всё же добавила. — Моего отца звали Расти Нэш.              От подобного заявления я чуть не выронил бумаги и ключи, с которыми стоял всё это время.              — Судя по твоей реакции, ты либо искусный актер, в чем я очень сомневаюсь, либо не убивал его, во что тоже не особо верю. Сознавайся, — и пистолет уперся глушителем прямо мне в лоб, заставив скосить глаза кверху.       — Не скрою, в какой-то момент времени существовало такое намерение. Но Расти был убит наёмником по имени Слейт в Лонгхорне, в тот самый день, когда здание одного некогда очень популярного отеля под названием «Плаза» фактически перестало существовать. Сам же Слейт тоже отправился на тот свет, опять-таки вовсе не моими стараниями. И спрячь уже пистолет, пока кто-то из бдительных прохожих или моих новых соседей не стуканул копам. Или тебе нужно самое пристальное внимание от служителей порядка? — теперь уже мной овладело легкое раздражение. — Дилетантка дискордова, блин. И откуда только ствол взяла?              Спрятав пушку во внутренний карман плаща, единорожка призналась:              — Брасс дала. Сказала, на всякий случай. Продемонстрировала, как пользоваться, всучила несколько запасных… магазинов? — кобыла на миг задумалась, а потом, вспомнив нужное слово, продолжила. — В общем, она дала этот адрес и подробно описала тебя.              Короткий рассказ этой пони вынудил меня вновь сделаться мрачнее тучи. Подозрения, с таким трудом засунутые куда подальше, вновь прорвались наружу из глубин моей души.              — Ничего, я с ней поговорю на эту тему, узнаю, что она имела в виду. Имей в виду, повторюсь, к убийству твоего отца не имею отношения. Надеюсь, с этим всё точно выяснили, и ты не будешь больше пытаться меня втихую замочить, — нервно хмыкнул я. — Остается, однако, еще кое-что. Если твоей основной целью была всё-таки не месть, то что тогда? И откуда ты знаешь Брасс?       — Четыре года назад познакомились. Я тогда работала танцовщицей в стрип-клубе «Треугольник» где-то с пару месяцев, и так вышло, что во время приватного танца меня клиент облапал там, куда приличные пони свои копыта обычно без разрешения не суют. Был скандал, я жутко переживала всё это…       — Слушай, — я попытался максимально мягко вклиниться в речь моей собеседницы, — может тогда ко мне зайдем, коль уж фактически на самом пороге стоим? На улице-то стоять болтать хорошо, несмотря на погоду, но под крышей над головой — еще лучше!              Единорожка какое-то время молчала, при этом заметно напрягшись. Не знаю, в чем причина, но тут не стриптиз-клуб, а я не клиент, согласившийся на приватный танец. В моих мыслях не было ничего, что можно причислить к проявлению похоти.              — Ладно, убедил, но учти, мой пистолет снят с предохранителя, — предупредила кобыла, видимо, решив для себя какую-то непростую дилемму. Хотя, как по мне, тут всё просто. Либо идти за мной в дом, либо послать подальше, повернуться и уйти.              Я во второй раз подошел ко входной двери, в любую секунду ожидая негромкого хлопка, боли и быстрого угасания сознания с последующим пробуждением в Тартаре, но нет, неожиданная гостья прошла мою проверку на вшивость. Мне, сроду не обладавшему даром красноречия, удалось убедить ее в том, что в смерти Расти нет моей вины, хотя, стоит признать, легче от этого мне не стало ничуть. Было бы очень иронично получить пулю в затылок после всех пережитых передряг, не раз оказываясь на краю гибели, и особенно после того, как я просто сказал правду. Неужели всё-таки ложь более ценный актив в наше время? Стоит обсудить это с Грозноперым как-нибудь за бутылочкой виски. Ну или пива, тут как повезет.       Повернув ключ в замочной скважине дважды, я дернул дверную ручку и пропустил кобылу вперед, уловив её легкое хихиканье, когда она прошла мимо меня, а после вошел сам.       Моим глазам предстал недлинный коридор, справа и слева расположились шкафы для одежды, а также обувница (честно говоря, за всю свою жизнь я чаще всего видел наличники у принцесс и стражи, а обычная обувь у пони попадалась мне всего пару раз, поэтому практического применения обувнице я вряд ли найду). Приятные взгляду пастельные тона бледно-оранжевых стен и светло-зеленого пола вполне неплохо гармонировали с бежевым потолком.       Единорожка дошла до развилки и повернула налево, до моих ушей донеслись её вполне искренние восхищенные звуки. Я, для разнообразия, свернул направо и сразу уткнулся в дверь, за которой оказалась спальня. Здесь пол был уже светло-синим, а на стенах присутствовали зеленые обои с цветочным орнаментом. Несколько картин с довольно известными медийными личностями в стране дополняли эту комнату. Посередине у противоположной от входа стены стояла двуспальная кровать, застеленная классическим белым пододеяльником, а одеяло и подушки имели несколько отличающиеся коричневые тона. По сторонам от кровати стояли тумбочки со светильниками на них.       Разумеется, здесь у меня был свой собственный шкаф, рядом ютились две полупустые книжные полки. Из интереса я снял одну из стоявших на верхней полке книг. Название её мне, к сожалению, ни о чем не сказало. Под полками стояла еще одна тумбочка, в которую я и положил бумаги. Ключи получили своё законное место на ней.       Люстра на потолке и еще одна дверь, за которой оказалась ванная комната, дополнили общую картину моих впечатлений и открытий. Настала пора узнать, что же нашла единорожка. Оказалось, она наткнулась на кухню и гостиную, обе комнаты были полностью меблированы, как и спальня. Вещи на полках, картины, фотографии как будто намекали на то, что это чей-то дом, куда я влез без спроса. Но главным открытием оказалось наличие собственного камина!              — Никогда воочию такого не видела, — призналась кобыла, расположившись с максимальным удобством на диване, стоявшем напротив стены с камином.       — И вот в этом доме мне предстоит теперь жить. Но пока вернемся к твоей первой встрече с Брасс, — напомнил я.       — Да, это было после того неудачного приватного танца. Сидела я в баре и первый раз в жизни пила до зеленых Дискордов в глазах. Зная, кто он такой из достаточно достоверного источника, не удивилась бы, увидев его полностью зеленым. Но важно не это. Ко мне подсела красивая фестралка с ярко-синими глазами и достаточно вежливо поинтересовалась, почему я пью и почему выгляжу заплаканной. Рассказала ей всё без задней мысли. «Не удивлена» — произнесла она и тоже заказала алкоголь. Дальше мы пили вместе, чем всё кончилось, я понятия не имею, на следующее утро я проснулась у себя дома, а на тумбочке лежала записка такого содержания: «Если я тебе понадоблюсь, просто набери этот номер».       — Ниже он был указан, как я понял, — коротко подвел я итог рассказу кобылы.       — Именно.       — Как же так вышло, что только четыре года спустя после смерти Расти Нэша ты решила найти убийцу твоего отца?       — У нас были крайне непростые отношения. Мне не нравилась его криминальная деятельность, а он осуждал мою вовлеченность что в модельный бизнес, что в танцульки у шеста. В конечном итоге мы могли общаться лишь раз в год или не общаться вовсе, настолько была велика взаимная неприязнь. Поэтому я только в марте тридцатого узнала, что он, оказывается, еще в мае двадцать девятого скончался.       — Соболезную, — зачем-то брякнул я. И тут же мысленно обругал себя за бестактность, ведь в свете всего выше сказанного это выглядело двусмысленно.       — Гррр… — стиснув зубы, раздраженно прорычала единорожка, но после смогла всё же взять свои эмоции под контроль.       — Я другое нахожу странным. Сидим, беседуем, ты моё имя, скорее всего, знаешь, а я твоё — нет.       — Брасс лишь описала твою внешность. Она не говорила, как тебя зовут, — огорошила меня своим ответом пони.              Я замолк ненадолго, пытаясь понять, какого же всё-таки хрена происходит, но так уразуметь это и не сумел. И важнейшим пунктом здесь было даже не то, что Брасс умолчала о моём имени, взамен дав подробное описание внешности и новый адрес. Зачем фестралка послала эту кобылу ко мне, вот что действительно важно!              — В таком случае… Максимилиан Голд, можно просто Макс, — криво улыбнувшись, представился я.       — Амиона Нэш, очень приятно, — кивнула кобыла.              Наверняка кто-то спросит, почему я не упомянул своё прозвище, данное мне Амосом. Дескать, мог бы этим выпендриться. Неверный подход. Амиона потеряла отца в результате криминальных разборок, и упоминать, что я к ним имею немалое отношение, было бы неразумно, раз уж наша общая знакомая тактично предпочла об этом умолчать. Так что я, в свою очередь, предпочту вместо беспардонного и наглого вранья, на котором так легко поймать, простую недосказанность. Ну а с Брасс мне действительно предстоит трудный и долгий разговор…              — Ну и чем теперь планируешь заняться, Амиона? — это была банальная попытка прозондировать почву с моей стороны.       — Закончу учиться на домработницу и буду пытаться устроиться на эту работу, — вздохнула она.              В моей голове почти моментально созрела одна довольно любопытная идея, но вслух я ее озвучивать не стал. И дабы не выглядеть чрезмерно довольным по непонятной причине, прикинулся задумавшимся.              — Хоть что-то, верно? — под стать изображаемому задумчивому виду был и мой голос, не слишком торопливо задавший этот простой вопрос.       — Да, точно, — кивнула Амиона и переполошилась, посмотрев на часы, висевшие слева от камина, в углу. — Максимилиан, спасибо за приятную беседу и расстановку точек над буквой i, но мне пора бежать, я опаздываю!       — Позволь тогда проводить хотя бы, — предложил я из чистой вежливости.              Единорожка кивнула. Мы вышли с ней на крыльцо, где и распрощались. Затем я вернулся домой, снял наконец-то свою куртку и повесил её на вешалку в шкафу, а после устало брякнулся на кровать. Первая половина «чудесного» дня двенадцатого ноября тридцать третьего года выдалась для меня неимоверно суетливой…       Единственное, что действительно стоило упоминания — телефонный разговор с Брасс. Я решился поговорить с ней лишь под вечер, после прогулки до находившегося неподалеку магазина и приготовленного ужина, в основу которого легли так хорошо известные мне замороженные блинчики. Те самые, которые я впервые попробовал дома у Небулы. В груди тут же тоскливо так защемило.       Однако, я был не настроен вновь впадать в депрессию из-за того, как в моей личной жизни всё плохо обстоит. Хотя отвлекись я на это от предстоящего разговора, глядишь, может так было бы и лучше. Но раз уж я решил узнать правду (или попытаться), то надо собрать яйца в копыто и потребовать от Брасс ответов. Именно с таким настроем я взял телефон и набрал номер мышекрылой бестии, гиганта интриг.              — Привет, Макс! — услышал я спустя несколько секунд.       — И тебе привет.       — Как новая хата? Довольно приличный райончик для пригорода. Тихий, что важно. Самое то, чтобы залечь на дно, не так ли? — принялась весело щебетать кобыла, будто угадав, зачем я звоню, и потому изо всех сил пытаясь отвлечь меня от главной темы разговора.       — Неплохо, спасибо. Скажи-ка мне лучше вот что — зачем ты послала ко мне дочь Расти Нэша? И не надо мне тут лгать и оправдываться, ладно? — я напрягся. — Неужто всё-таки для того, чтобы она меня пристрелила и прикарманила себе эти твои «подарочки» на нескромную такую сумму в пять миллионов битов?       — Ты белены объелся? — всерьёз осведомилась Брасс, отбросив всё своё напускное веселье.       — Ствол пистолета с глушителем, уткнувшийся мне в затылок, был более чем красноречив, знаешь ли, — отчеканил я.       — Амиона тебя ведь не пришила, раз ты со мной сейчас разговариваешь, ведь так?       — Я, кажется, спросил, ЗАЧЕМ ты подослала её ко мне? — ну просил же Брасс не врать… Видимо, бесполезно.       — Ладно-ладно, чего ты рассердился-то так. Это была проверка.       — Проверка чего? — не понял я.       — Возможности вашей дальнейшей совместной жизни. Неважно, в какой форме, — туманно заявила фестралка, чем окончательно сбила меня с толку. — Она ведь рассказала тебе о своих планах? Наверняка рассказала. Я ничуть не удивлюсь, если в твою голову уже пришли определенные мысли.              И повесила трубку. Ну вот что мне с этим делать? Что это была за нелепая попытка сводничества? Дочь Расти Нэша и тот, кто его в своё время чуть не убил (именно что чуть) — верх абсурда. Поэтому разговором я оказался абсолютно не удовлетворен, так как не выяснил всего, чего хотел. А раз всё пошло совершенно не по плану, то остальное выясню в другое время, когда мне удастся основательно зажать Брасс в угол и выбить из неё правду. Надоела уже эта роль пешки даже в собственной жизни. Может, не так уж и неправа была в своё время мать, постоянно твердившая, что я бесполезен?       А пока что следовало всё-таки отправиться к врачу и что-то предпринять, если не желаю остаться глухим на одно ухо на всю оставшуюся жизнь.