Кристаллиец

      «Бесполезен…» — я позволил себе кривую ухмылку. Нет ничего более бесполезного, чем торчать в следственном изоляторе, не имея возможности сделать вообще ничего. И нет никого более бесполезного, чем моя родня, положившая на меня большущий хер. Рассчитывать на них глупо, я уже давно сам по себе, помощи от них нечего и ждать. А уж мать, для которой ваш покорный слуга определенно был нежеланным с самого рождения, так и вовсе возглавила антирейтинг с огромным отрывом. Самое бесполезное разумное создание в моей жизни. Плевавшее на меня. Ненавидевшее меня. Нахуй её. Нахуй вообще всех этих родственничков, глаза б мои их не видели! Довольно. Хватит с меня. Слово «бесполезность» — это про них. Не про меня. Даже в тюрьме я найду, чем себя занять.              Развлекая себя подобными мыслями, я дождался ужина, умял его минут за пять, вернул обратно пустую посудину и завалился назад на койку. После приема пищи, какой бы она ни была, мои мысли приняли иное направление, как и настроение, сменившееся от гнева к спокойствию. От собственной бесполезности я перешел к обдумыванию того разговора с Брасс, что не дал мне всего, чего мне хотелось бы узнать и услышать. Кто бы мог подумать, но именно фестралка натолкнула меня своей последней достаточно пространной фразой. Понял я её далеко не сразу, а потом и возможности поговорить с Амионой какое-то время не было.       В следующий раз я увидел единорожку только в канун праздников под конец года. За прошедшие полтора месяца я неоднократно пытался взвесить трезво свою довольно чудную идею, которая сперва показалась мне любопытной. Когда же пришло время, я заставил себя предложить ей вакансию домработницы в своём доме. Сказать по правде, до последнего надеялся, что услышу отказ и вздохну с облегчением, но нет, после несколько затянувшихся раздумий, которые явно дались ей непросто, кобыла всё же согласилась. Установившаяся между нами связь «работодатель — работница» выглядела тем страннее, что дочь покойного Расти фактически переехала жить в мой дом. Соответственно, спальня была одна, кровать была тоже одна, но на двоих. Думаю, нет смысла говорить, что если я ночевал не в штаб-квартире, где за мной всё так же сохранялись мои личные скромные апартаменты, то и делил кровать с Амионой.       Бедолага поначалу очень стеснялась из-за этого, иногда вспыхивала (явно вспоминая свою работу и тот самый случай в «Треугольнике») и в весьма грубой форме грозилась оторвать мне яйца, если я рискну и попытаюсь её оприходовать. В такие моменты она словно забывала, что благодаря мне получила возможность стабильно зарабатывать. В отличие от неё, я прекрасно помнил, что распускать копыта не стоило, но в то же самое время, знаете ли, я был бы похож на ханжу, если бы сказал, что в мыслях моих вовсе не проскакивали время от времени подобные желания.       Наступил две тысячи тридцать четвертый год, закончилась зима, на смену которой пришла весна. Брасс всё это время успешно делала вид, будто не помнит о том телефонном разговоре, а мне никак не удавалось загнать кобылу в угол и учинить допрос с пристрастием. Мешала не только упёртость фестралки, но и куча работы. Весь джентльпонский набор мафиози — угоны, грабежи, убийства, контрабанда. Именно последним где-то с февраля я и начал заниматься чаще всего. Разумеется, с полного одобрения Брасс, лично взявшейся курировать этот контрабандный поток. И в этом нет ничего удивительного, ведь всё это стало приносить немалую сумму денег.       Мы с Грозноперым каждый месяц ездили в порт и забирали оттуда грузовик с полуприцепом, доверху забитым оружием, боеприпасами, наркотой, редкими товарами из таких стран, как Вапория, Камелу, Земерия, Фринж, Боардор и так далее. По накладным же это были совершенно другие вещи, разумеется, полностью легальные и разрешенные к ввозу на территорию Эквестрии и Эквестрийской Конфедерации.       На этом грузовике мы доезжали до склада (каждый месяц разного), где оставляли его на попечении наших корешей из банды GS-29. Их задачей являлась охрана товара на весь период его разгрузки и сортировки двумя специально выделенными для этой цели отрядами. Далее всё отсортированное развозилось по точкам, продавалось, мы получали навар, отстегивали проценты и бандитам-союзникам, и портовым работникам, а также их начальству, оставляли определенную часть денег себе, остальное уходило контрабандистам из тех стран, откуда поставлялись запрещенные товары. В накладе не оставался никто, все были довольны.       В феврале, марте и апреле всё прошло как по маслу. Когда мы с грифоном направились в порт в мае, то практически сразу начались проблемы. В порт нас не пропустили, назвав в качестве причины вспышку какой-то болезни. Мол, карантин, нельзя вам сюда и всё тут.              — Что будем делать? — несколько озадаченно поинтересовался я, когда мы отошли где-то шагов на сто от закрытых ворот порта.       — Минутку, — грифон достал мобильник и позвонил, насколько я мог судить, Брасс. Общались они меж собой недолго, если конечно, пару коротких "Понял" и одно «Окей» можно считать таковым со стороны Грозноперого.       — Значит так, Макс, — птицелев убрал свой телефон во внутренний карман жилетки. — Груз ждет нас у других ворот. Босс велела пошевеливаться.       — Тогда веди, — кивнул я.              Чтобы добраться до тех самых других ворот, где по словам Брасс, нам и надлежало забрать груз, пришлось немало прошагать по улице, затем завернуть за угол и пройтись еще немного вдоль высокого бетонного забора, что окружал морской грузовой порт.       Вскоре мы действительно узрели стоявший у обочины грузовик с полуприцепом. Около него стояли трое рабочих и вяло переругивались с двумя полицейскими. Грозноперый немедленно нахмурился и потянулся лапой в другой карман своей жилетки. За пистолетом, надо понимать. Достал его, взмыл в воздух, и не особенно торопясь, направился прямо к этому скоплению.       Я в это время гадал, мол, эти портовые рабочие именно нас ждали или же вылезли из карантинной зоны банально покурить? Одно мне было предельно ясно — мой давний боевой товарищ сейчас просто расстреляет копов, затем мы оттащим их трупы к воде и скинем вниз. Реакция троих свидетелей? Если я ошибаюсь, и они ждали не нас, то кинутся врассыпную, а потом у нас в любом случае будут проблемы, независимо от того, ликвидирует их грифон как нежелательных очевидцев убийства или нет. Иной вариант предусматривал строго противоположное. Я закрыл глаза, весь обратившись в слух.       Два выстрела. Крики. И еще шесть. Серия глухих ударов об асфальт повалившихся на него мертвых тел. Значит, точно будут проблемы. Пять трупов тащить к воде и скидывать на дно – непозволительная трата времени, на стрельбу слетятся копы, увидят тягач с полуприцепом, вскроют и обнаружат контрабанду. Этого допустить нельзя ни в коем случае. Из двух зол традиционно придется выбрать меньшее. Как говаривал один довольно известный книжный персонаж, «я предпочел бы не выбирать вовсе». Увы, это не тот случай.       Прошипев ругательство, я открыл глаза и увидел примерно то, что и представлял себе, слушая пальбу грифона.              — Уходим, — скомандовал Грозноперый, открывая дверь и садясь на пассажирское сиденье.              Мне, как несложно догадаться, оставалось усесться за руль. По традиции, в бардачке обнаружилась бумажка с адресом, а в замке зажигания имелся ключ. В этот раз предстояло ехать на Хилл стрит, расположенную на материковой части города. Я там уже бывал, когда возил несколько лет назад алкоголь для кабаре «Синяя устрица». Что же до схемы движения к цели, то казалось бы, нет ничего проще, чем вывернуть на Харбор Лэйн, доехать до Рэйнбоу Стрит, по которой следовало выбраться к Брайдлвэю, далее через Брыклинский мост на материковую часть города и дальше по Вест Роуд напрямую к цели. Но коль сегодня всё не задалось с самого начала, то и дальше нам следовало ожидать мелких, но по совокупности своей весьма бесящих проблем.       Первой из них стал закрытый, как на грех, именно сегодня для проезда многотонных грузовых машин Брыклинский, мать его, мост. Пришлось давать солиднейший крюк до Моста Принцесс. Уже одно это вынуждало меня занервничать. Чаще обычного попадались копы, что тоже не добавляло спокойствия ни мне, ни грифону, изо всех сил пытавшемуся изображать беззаботный вид путем насвистывания какой-то мелодии. Да, грифоны могут свистеть, но не немного иначе, нежели чем пони. Описать этот процесс с физиологической точки зрения я бы не сумел, потому что я не птицелев и не знаю, как у них всё устроено, а расспрашивать Грозноперого и нарываться на посыл куда подальше не хотелось.       Когда мы наконец добрались до гребаного моста, с которым у меня лично было связано немало неприятных воспоминаний, начала звонить Брасс с требованиями пояснить, какого хрена нас до сих пор нет на месте. Грозноперому пришлось знатно попотеть прежде, чем он смог наконец внятно объяснить, что переправа через пролив в Брыклине для грузовых машин закрыта, и что мы едем в опасной близости к Лонгхорну. Стоило ей услышать об этом, как она сразу присмирела и велела подождать машину с бандитами из дружественной нам банды, дабы не лезть на рожон.       На том и условились. Птицелев на всякий случай повторил её распоряжение вслух: мы проезжаем мост и останавливаемся до перекрестка с Вест Роуд, где и ждем подмогу. Но будь я проклят, если бы в этот момент грифон нас взял и не сглазил… За мостом стояли патрульные. И мы были идеальным, твою мать, объектом для остановки и пристальной проверки, мол, куда едем, что везем, а покажите, а накладные, а то, да сё. Блядь. Хуже этого может быть только банальный бандитский гоп-стоп ночью в каком-нибудь долбанном Лонгхорне.              — Да ну быть такого дерьма не может, — Грозноперый отказывался в это поверить. А пока он с досады едва не начал выдирать перья из головы и груди, я оказался вновь поставлен перед непростым выбором.              Из двух зол выбрать меньшее. Давайте остановим время хотя бы в моей голове, покуда в реальности я продолжаю крутить баранку, и как следует поразмыслим. Если выполню требование патрульных, остановлюсь для проверки документов и груза, нам всем жопа. В ином случае, за нами увяжется погоня, вызовут подмогу и ни скрыться от копов, ни при участии бандитов просто всех перебить нам не светит. Один хрен или поймают, или вообще пристрелят. Что так, что эдак ничего хорошего.       До патрульных оставалось примерно сотни две метров. Сто пятьдесят. Сто. По спине прошлись мурашки от загривка до самого хвоста. Пятьдесят. Мы с Грозноперым переглянулись. Двадцать. Будь что будет! Ноль.       Мы со свистом проехали мимо, и никто нас не остановил. Видимо, у патрульных полицейских на сегодня были другие задачи. Ну или же мы выглядели недостаточно подозрительно, чтобы нас проверять. Мало какие слова можно найти, чтобы описать, как сильно отлегло от сердца что у меня, что у грифона. Последней сумасшедшей идеей, которая пришла в голову нам обоим, скорее всего, являлся таран коповской тачки. О вероятных последствиях уже не было времени думать. Не пригодилось. Не понадобилось совершать заведомо отчаянный и оттого глупый поступок, если всё-таки задуматься о том вполне возможном варианте, при котором и тягач, и машина патрульных окажутся повреждены настолько, что не смогут передвигаться.       Про договор с Брасс остановиться и подождать мы и не вспомнили. Свернули уже на Вест Роуд и почесали прямиком на север. Похоже, близость полицейских сыграла нам на копыто. Или на лапу. Лонгхорнские молодцы, отморозки, отбитые на всю голову, не рискнули устроить охоту за проскользнувшей по самой границе их территории грузовой машине. Тот редкий случай, когда и от копов бывает польза.       Грифон вскоре опомнился и позвонил Брасс. Та его отругала за своенравие и велела двигаться к складу, мол, в наказание придется контролировать все те процессы, которые к нам никак уже не относились.              — Эта мышекрылая очень хорошо знает, как испоганить всё настроение, а, Макс? — помолчав некоторое время, заметил Грозноперый.       — И не говори. Мы еле-еле из одного дерьма выпутались, влипли в другое и чуть не влезли еще в третье. После этого сидеть нам на этом складе до вечера и от скуки подыхать. Да ну ёб твою мать, — выругался я.       — Хе, да ты поэт! — восхитился птицелев.       — Большого ума тут не надо. Главное, чтобы от души, а остальное уже приложится, — я отпустил педаль газа и плавно нажал на тормоз, когда впереди показался перекресток. — Тут где-то и должна быть эта Хилл-стрит, если мне память не изменяет.       — Третий поворот направо, а там и нужное нам место будет.              Отсчитав до трех, я свернул, куда было велено. В конце улицы и обнаружился склад. Ворота открыты нараспашку, слышны голоса. Я посигналил, проезжая мимо, остановился и начать сдавать задним ходом, повинуясь указаниям выскочившего на улицу пони, чьей задачей было помочь мне заехать на склад. Как только мне подали знак, мол, тормози, хватит, я остановил тягач и выключил двигатель. И лишь теперь позволил себе расслабиться. Грозноперый подмигнул мне и отправился контролировать процесс выгрузки. Минуты через три к складу подъехал весьма узнаваемый роскошный EqM DeVille Elegance черного цвета, откуда вылезла Брасс собственной персоной в сопровождении двух телохранителей из числа солдат нашей Семьи.       Она неторопливо прошла мимо грузовика и исчезла в недрах склада. Пофигу. Разговаривать с ней мне было сейчас не о чем. Вернее, так: кобыла всё равно откажется обсуждать ту тему, что висела незакрытой между нами еще с ноября прошлого года. Потому я ничего и не ждал, вместо этого предпочтя закрыть глаза. И удивился, когда услышал через какое-то время негромкое:              — Макс? Можно тебя на пару слов.       — Конечно, — я вылез из тягача, немного сбитый с толку.       — Пройдем в мою машину.       — Нет, — что-то мне не понравилось в этом диалоге. Настолько, что я предпочел прижаться задницей к тягачу, дабы попытаться минимизировать вероятность атаки сзади. Звучит глупо, знаю, потому что в тот момент из моей головы выскочило начисто, что спина моя ничуть не защищена от нападения сверху.       — Почему? — недоуменно уставилась на меня синеглазая фестралка.       — Мы будем говорить прямо тут и прямо сейчас, - отрезал я с изумившей меня самого решительностью. — И на ту тему, в которой я давно уже заинтересован. Сперва самое главное — что это был за фокус с дочерью Нэша?       — Я же сказала тебе еще давным-давно, что это была проверка, уживетесь ли вы вместе! Мне было важно оказать ей услугу в ответ на помощь в одном деле, о котором я говорить не буду, поскольку обещала молчать. Попутно я сочла, что за твоим новым домом нужен регулярный уход, да и сам посуди, разве тебе не было бы приятно возвращаться домой, зная, что он не пустует? Я прекрасно знаю, что между тобой и Темпест было всё-таки нечто большее, чем просто потрахушки на разок-другой. Просто осознать до конца никто из вас это не успел.       — И тебе не пришло в голову ничего более умного, чем подсунуть мне кобылу, которая чуть меня не пристрелила. Да еще ты сама же её и вооружила! Твою мать, Брасс, я тебе клянусь, что порой не могу понять твою логику. Просто не могу. Боссом быть скучно, еще и сводничеством решила заняться? Кому еще успела подружку найти? Грозноперому? Или своему заму с консильери? Ну давай, расскажи мне! — набычился я.              Брасс лишь с досады сплюнула. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала. Постояла, с удивившей меня болью взглянула в мои глаза, вздохнула, повернулась и в сопровождении телохранителей направилась к машине. Открыла дверь, обернулась и тихо произнесла:              — Вы с Грозноперым свободны на сегодня.              Затем фестралка забралась в седан, следом залезли и двое сопровождавших нашего босса пони. Водитель тачки развернулся, наплевав на сплошную разделительную полосу и укатил прочь. Я остался стоять на месте, прижавшись крупом к тягачу. И не мог понять ничего. Казалось бы, я получил ответ на свой вопрос полностью, но взамен него возникло несколько новых. Именно тут меня в подвисшем состоянии и нашел спустя какое-то время грифон.              — Эй, ты чего это? — он помахал лапой перед моим носом. Я моргнул и медленно перевел взгляд на него.       — Я ничего не понял. Брасс мастерица пудрить всем мозг. Мне вот уже досталось, — задумчиво проговорил я и рассказал о более чем странном разговоре. Моя чуйка отчетливо говорила мне, что сядь я в машину, то это стало бы последним, что я совершил в своей жизни. Почему так? А хрен его знает. Поневоле в голову закралась мысль, мол, а с Брасс ли я вообще говорил? Не в том смысле, что её подменили с концами, а в том, что это мог быть чейнджлинг в её облике, игравший роль двойника.       — Ну коль сказала, что мы свободны, то я на твоем месте отлип бы всё-таки от грузовика и отправился домой отдыхать. Может быть твоя новая подружка-горничная сможет поднять тебе настроение, — поддразнил меня грифон.              Я не принял его веселья, хотя и понимал, почему он себя так ведет. Эйфория. Одно простое слово. Мы сумели продраться через множество препятствий сегодня и доставили очередную партию контрабанды, а дальше уже оставалось только ждать очередного пополнения банковского счёта. Я не вникал, признаюсь, в схему отмыва бабок, всё, что мне нужно было знать, так это заветной СМСки от банка о том, что деньги пришли.       Так вот, на поддразнивания Грозноперого я никак не отреагировал, загрузившись по полной программе тяжкими думами.              — Кстати, Макс, ты опять пушку с собой не взял? — неожиданно посерьезнел птицелев. Я помотал головой. Он сунул мне свой пистолет и сказал:       — Зря ты так. Держи мою, что-то мне на душе неспокойно. Я-то сумею и голыми лапами отбиться, а в случае чего просто улечу. Мы оба знаем, что ты не боец, и стрельба твоё слабое место, но уж лучше иметь хоть какое-то оружие при себе, чем бесславно сдохнуть в наших бетонных джунглях. Понял?       — Угу.       — Вот и славно. Увидимся завтра! — грифон похлопал меня по спине, вышел на улицу, расправил крылья и взмыл в воздух, направляясь, очевидно, в сторону нашей штаб-квартиры.              Мне ничего другого не оставалось, кроме как вызвать такси и добраться на нём в Эвергрин Хиллз. Машина моя сегодня весь день простояла в гараже, поскольку было проще добраться на всё тех же такси что до штаб-квартиры, что потом до порта. Я хоть и обладал довольно громким прозвищем (спустя столько лет после его приобретения с подачи Амоса), но с точки зрения иерархии в Семье был персоной, не обладавшей совершенно никаким весом, как и любой другой солдат.       Такси прибыло минут через двадцать, к этому моменту разгрузка полуприцепа практически завершилась. По плану вскоре должна была начаться сортировка, потом погрузка в фургоны и дальше товар должен получить реализацию, распространяясь по всему городу и окрестностям.       Я сел в подкативший желтый седан с надписью «TAXI» практически во весь правый бок и назвал адрес. Водитель вбил его в навигатор и тронулся. Впервые за весь этот грёбаный день мне не хотелось думать. Совсем. Возникло такое чувство, будто напряги я мозг еще хоть немного — и он просто откажет из-за перегрузки. А на самом деле из-за слишком большой кучи дерьма в моей голове. Отжившие своё идеи, эмоции, философские рассуждения, что были присущи мне более молодому — всё это следовало бы стереть нахрен. Освободить память. Упростить себе жизнь.       Таксист включил радио погромче, видимо, решив, что я не обращу на это внимание и уж точно не стану скандалить или требовать переключить станцию. Я поначалу действительно собирался проигнорировать игравшую музыку, но потом, спустя некоторое время… Заиграла песня, с первых же слов неведомо почему привлекшая моё внимание.       

Ляг, отдохни, и послушай, что я скажу:

Я терпел, но сегодня я ухожу Я сказал: успокойся и рот закрой

Вот и всё, до свидания, черт с тобой!

Я на тебе, как на войне

А на войне, как на тебе Но я устал, окончен бой

Беру портвейн, иду домой Окончен бой, зачах огонь И не осталось ничего А мы живем, а нам с тобою Повезло — назло.

Боль — это боль, как ее ты не назови Это страх, там где страх, места нет любви

Я сказал: успокойся и рот закрой Вот и всё, до свидания, черт с тобой!

Я на тебе, как на войне

А на войне, как на тебе

Но я устал, окончен бой Беру портвейн, иду домой Окончен бой, зачах огонь И не осталось ничего А мы живем, а нам с тобою Повезло — назло. (х2)

      Мой мозг немедленно провел параллели между текстом песни и творившимся в последние месяцы, поставив меня на роль того, от чьего лица эта песня поётся. Только вот уйти так просто не удастся, даже поставь я себе такую цель. Освободиться я мог, только умерев. Такую цену заплатить за вольную жизнь… Кто-то с радостью пустит себе пулю в голову, а кто-то — я. Страдать так страдать, до последнего. Терпеть. К странностям Брасс привыкнуть уже мог бы, но не получается. Каждый последующий разговор с ней получается всё чуднее, всё непонятнее и оставляет всё больше вопросов после себя, значительно больше, чем мне удается получить ответов.       Увлекшись всем этим, я не заметил, как такси остановилось напротив моего дома. Заплатил водителю и вылез наружу. Достойных занятий на остаток дня можно, наверно, придумать немало, только вот именно мне ничего в голову и не пришло, пока я шагал по дорожке в сторону крыльца.       На хлопок входной дверью, закрывшейся за моей спиной, отреагировала Амиона, выглянув с кухни:              — Привет, как прошел день?       — Это было очень странно, — снимая куртку, я задумался, как продолжить. Чудная привычка Брасс пытаться перехитрить всех вокруг неё иногда приводила к обратному эффекту. Не в том смысле, что остальные умудрялись обставить босса Семьи, а в другом — фестралка проделывала это сама с собой. Вероятно, не нарочно, только в любом случае ни к чему хорошему такой способ проворачивать дела привести не мог.       — Можешь ничего не скрывать, я всё о тебе знаю, — сильное заявление оказалось. Настолько, что моя куртка, которую я пытался повесить на вешалку, оказалась в итоге на полу.              Медленно повернувшись к кобыле, я спросил:              — И что же меня ждет? Скандал? Летящие кухонные принадлежности в морду, как несколько лет назад — от тарелок до сковородок или даже кастрюль?       — Я не настолько еще сошла с ума, чтобы кидаться такими предметами, в особенности чужими, — фыркнула единорожка, возвращаясь на кухню.              Я поднял куртку, вытащил из внутренних карманов всё, что там было, затем достал пистолет, отнёс в спальню и сложил в свою тумбочку. Потом вернулся, повесил на вешалку свою многострадальную куртку и пошел к душевой кабине. Не мешало бы отмыть с себя всю пыль, грязь и честный трудовой (и не только) пот, а заодно привести в относительный порядок свои мысли. Сделав себе воду тёплой, я встал под её струи и закрыл глаза.       Только для того, чтобы понять спустя некоторое время, что привычный способ впервые за полгода не сработал. Душ в нашей штаб-квартире не обладал такой способностью вовсе, да и некогда больно-то там отмокать, зная, что своей очереди может кто-то ждать. Невольно на моих губах расцвела усмешка, когда я взглянул на ситуацию со стороны того, кто ждёт. Чем только в душе пони (и не только) не занимаются! Пение оказывалось самым невинным занятием, поскольку по частоте случаев на вершине оказывались всегда мастурбация и секс. Гигиенично ли? Нихера. А с тех, кто хорошо провёл время, хрен чего спросишь. Жеребцы двух слов сплести не могут обычно, а кобылы становятся слишком борзыми, чтобы убрать за собой пятна на стенах и полу, порой норовят по лбу копытами настучать. Ну хоть использованные презервативы выкидывают, и на том спасибо. Вот почему я в душе мог расслабиться лишь дома. Амиона не полезет, она даже месяц-полтора назад, во время охоты, не пыталась объездить меня. Для этого у неё было резиновое изделие с шарами внизу, в простонародье именуемое студнем. Как сама единорожка мне объяснила, внутри солёная вода, имитирующая сперму. Такой способ позволял примерно на двенадцать часов получить облегчение, но по прошествии этого срока приходилось повторять. И так практически целый месяц. Да еще дважды в год. Не завидую я ей, эх и не завидую.       Спору нет, душ освежает, жаль только, что с кавардаком в голове он справиться не помог. Выйдя из душевой кабины, я обтерся чистым полотенцем и повесил его на сушилку, после чего взялся за гребень и быстро пригладил торчавшие в разные стороны волосы в гриве и хвосте. И только покончив с этим, я позволил себе вернуться на кухню.              — Ну и как давно ты всё знаешь? — обратился я к Амионе, крутившейся возле газовой плиты и что-то готовившей.       — Практически сразу, как только Брасс узнала, что ты предложил мне место домработницы в своём новом доме.       — Твоя реакция на всё это была, наверно, весьма агрессивной. Или же ты просто расстроилась? — предположил я.       — Главное, что не ты убил моего отца, хоть и был близок к этому, а позднее явно жалел об упущенной возможности, — ответила единорожка.       — Любопытно, как бы отреагировала Брасс, убей ты меня тогда, на крыльце… — пробормотал я, пройдя в зал и устраиваясь поудобнее на диване.              Очередная пачка бесполезных откровений, предположений, догадок и фантазий. Как же надоело всё это, кто бы знал…              — Ты так, кстати, и не рассказал, почему твой день прошел странно, Макс, — напомнила кобыла.       — Я полагал, что мне удастся сохранить инкогнито, а потому заявление в стиле «Я всё о тебе знаю» выбило меня из колеи. А что же до Брасс… — и я в подробностях, стараясь не упустить ничего важного, поведал своей домработнице про непонятный разговор с фестралкой, вынудивший меня заподозрить неладное.              Выслушав меня, Амиона на какое-то время замолкла, что-то напряженно обдумывая, а потом произнесла:              — Мне кажется, что-то у неё в жизни не то происходит, поэтому она такая странная. Я пыталась буквально дня три назад поговорить с ней, и услышанные мной пространные фразы ни о чём встревожили меня. И не только меня. Те немногие общие знакомые, что остались в Мэйнхэттене, узнав об этих странностях, тоже сошлись во мнении, будто Брасс нуждается в помощи.       — Не совсем ясно только, в какой именно. Гордыня слишком мешает попросить кого-нибудь об этом, — кивнул я. — Или хотя бы даже банально рассказать о своих тревогах. На предложение сходить к психологу она либо ответит отказом, либо просто проигнорирует. Проще говоря, поступит так, как сочтёт нужным для себя, не считаясь с мнением окружающих.       — Брасс не всегда была такой, — заметила единорожка. — Во всяком случае четыре года назад, когда я только с ней познакомилась, она вела себя гораздо проще и не заставляла ломать голову в закономерных попытках разгадать её намерения, чем сильно облегчала жизнь окружающим. А потом с ней что-то случилось.       — Имея такую власть, как Брасс, получаешь не только много возможностей, но и много обязанностей, постоянные стрессы и множество иных вещей. Поэтому фестралка просто стала меняться с годами, к сожалению, не в лучшую сторону, — вздохнул я. — Общая для всех закономерность.              Проведя еще пару часов за воспоминаниями, немалую часть из которых мне пришлось рассекретить, дабы понять весь процесс перемен в личности мышекрылой кобылы, ныне находящейся во главе мафиозного клана Шэдоуфолл, мы с Амионой пришли к удивительному выводу, что… Брасс попросту давно не расслаблялась по-настоящему! Не оттягивалась, не тусила, если говорить языком современной молодежи. Ей банально некогда было этим заниматься. Да и не особо хотелось, судя по всему, хотя скинуть на день-другой свои обязанности на заместителя и консильери клана она вполне могла!              — Пригласи её куда-нибудь, — предложила домработница после некоторой паузы.              Я чуть не выронил чашку с чаем, которую держал в копытах в тот момент.              — Кхем, ты уверена, что она согласится? — осторожно поинтересовался я.       — Не попробуешь — не узнаешь.              Железобетонно. И ведь не поспоришь!              — Ладно, но ничего не обещаю. И вот что, почему ты вообще впряглась во всё это? — мне очень хотелось узнать мотив.       — Я ей очень благодарна за помощь. Мне очень не хочется видеть её раскисшей, грустной и погрязшей в хронической депрессии. Брасс необходима встряска. Я думаю, тебе под силу устроить всё в лучшем виде, — ободряюще улыбнулась Амиона, заметив, что я не очень-то уверенно выгляжу.              Затем она поднялась на ноги и направилась в ванную комнату, провела там какое-то время, а после пошла в спальню. Я слышал, как она переодевалась ко сну, что-то напевая, как легла спать. А сам еще очень долго сидел и думал, думал, думал… Обо всём произошедшем. О том, что будет впереди. Предложение единорожки имело, в общем-то, здравое зерно, но я не был уверен в себе. Кавалер из меня так себе, на свидания я никогда не ходил, даром что мне еще немного и тридцать стукнет.       Невеселая усмешка возникла на моих губах. Конфетно-букетного периода не видел, но с кобылой уже спал. И сын у меня есть именно от неё. Эх, всё в моей жизни не так, всё наизнанку вывернуто…