Леди Долохова. Великая война.

3 мая 2016, Тихий Замок       Летиция Долохова боялась поднять голову от тетрадки. Учитель, строгий волшебник немецкого происхождения, так запугал её своими расспросами, что она впала в ступор, хотя была недурна в арифметике. Профессор Вольц наводил на неё ужас своим требовательным тоном, ледяным взглядом и вечным недовольством. - Итак, фройляйн, вы уверены в своём ответе?       Летиция была уверена ровно до того момента, пока ей не задали этот вопрос. - Да, профессор, - тихо ответила она.       Вольц перестал расхаживать вдоль стола, за которым корпела Летиция, и грозно навис над девочкой. Ей в такие моменты всегда казалось, что профессор просто упивается своей властью. - Тогда, bitte, объясните, почему вы использовали эту формулу?       Летиция подняла на профессора страдальческий взгляд серых глаз. Она могла бы выполнить любое арифметическое упражнение без ошибок, но вспомнить, как звучит правило, было за гранью её возможностей. - Потому что уравнение решается только через эту формулу, профессор? – боязливо спросила девочка. - Конечно же, нет, фройляйн, это только вы знаете одну эту формулу. Подумайте получше. - Но ответ же правильный? – с надеждой вопросила Летиция. - Если вы не помните правила, то вам просто повезло, - отрезал строгий немец. – Вы опять не выучили правила, фройляйн Летиция?       Летиция пристыжено молчала. Видит Моргана, она учила! Но если и запомнила хоть что-то, то теперь растеряла всякую уверенность под уничтожающим взглядом профессора Вольца. - Вы плохая ученица, фройляйн Летиция, и если в конце урока вы не сможете рассказать мне правило, я буду иметь разговор с вашей матушкой.       Девочка в ужасе посмотрела на профессора. Больше всего на свете она боялась предстать перед матерью в невыгодном свете. Всегда, с тех пор, как она себя помнила, мать смотрела на неё изучающе, выжидательно, иногда даже как будто с досадой. Нет-нет, конечно, мама её очень любила: сама расчёсывала ей волосы перед сном, с удовольствием водила с собой по магазинам и наряжала, покупала ей любые игрушки, которые Летиция просила. Но этот вечный внимательный взгляд! Летиция нутром чувствовала, что ей почему-то надо каждый день доказывать свои права на любовь матери, когда как та же Неда могла вести себя как угодно и всё равно была всеобщей любимицей! - Но если я сейчас не могу вспомнить правила, то как же я должна рассказать его в конце урока? – с отчаянием спросила Летиция. - Ага, то есть вы признаете, фроляйн, что не выучили ваш урок? – немец так обрадовался, что даже акцент прозвучал заметнее. - Но я же решила верно! – ахнула Летиция. - И ещё спорите, - Вольц покачал головой, глядя на неё, как на самого негодного ребёнка на свете. – Выходите к доске и пишите строчки.       Летиция тяжело вздохнула и вышла к доске. А ещё утром у неё было такое хорошее настроение! Теперь же она чувствовала себя попросту ужасно и сама себе начинала казаться тупицей. Ещё новую ленту утром повязала в волосах! Вольц наверняка считает её совсем глупой с таким бантом. Презирает за неспособность запомнить хоть одно правило. И расскажет об этом маме в таких красках, что только держись! - Что писать? – вздохнула Летиция. - Пишите: «я должна быть прилежнее». Десять раз. Можете начинать.       Летиция старалась писать как можно медленнее, в надежде протянуть так время до конца урока. - В чём дело? Вы и писать вдруг разучились? – издевался ненавистный профессор.       Летиция написала третью строчку и уже принялась за четвёртую, когда дверь скрипнула, и в детскую вошёл отец. Девочка чуть не заплакала от досады – как будто мало ей было страданий, обязательно нужен свидетель её унижения! - Господин Долохов, - вежливо поклонился Вольц. - Не помешал, я надеюсь? – без особого интереса поинтересовался Антонин. – Жена говорила, что у вас тут какие-то трудности. Вот я решил сам разобраться.       Летиция стояла, держа в застывшей поднятой руке мел, и не знала, продолжать ли ей. Отец никогда не присутствовал на её уроках, за её дошкольным образованием следила мать. По правде сказать, отец вообще мало внимания уделял Летиции, но это хотя бы не казалось таким несправедливым, как тот взгляд мамы. Отец много работал, а когда бывал дома, то всегда предпочитал общество старших детей. У них было очень много общих интересов – боевая магия, породистые кони, всякие грубые казарменные шуточки, как их называла мама. С Эндрю у отца тоже особенной близости не наблюдалось, что несколько утешало. Летиция уже в одиннадцать лет понимала, что они с Эндрю из другого теста, нежели отец и двойняшки.       Вольц засуетился, показывая отцу журнал успеваемости Летиции. Девочка предпочла не вслушиваться, чтобы не было обидно. Она обучалась у Вольца арифметике, немецкому языку, и ещё он заставлял её читать классическую литературу, после чего долго и с пристрастием допрашивал о мотивах тех или иных героев, как будто она могла знать, что там ими двигало! Грамматике, музыке и танцам её учила другая учительница, добрая и весёлая мисс Гамильтон. Вот кто бы сейчас похвалил её перед отцом!       Летиция искоса наблюдала за тем, как отец с умным видом морщит лоб и хмурит брови, слушая Вольца и глядя в журнал. То, что без очков он плохо видел, вселяло оптимизм, и Летиция как никогда была рада причуде отца стыдиться очков при посторонних. Отец был неплохим человеком, просто слишком другим, слишком отличным от неё самой во всем, чтобы они могли хорошо поладить. То ли дело – дедушка Малфой, вот он всегда понимал Летицию с полуслова. Перед отцом же с его грубыми шутками, запахом сигар и благородными сединами Летиция всегда чуточку робела. Да и он, кажется, слабо представлял, как с нею обращаться. - Фройляйн, вы пока продолжайте писать строчки, - строго велел Вольц, и Летиция продолжила выводить «должна». - Ну-ка, подожди, - вдруг сказал отец, и девочка поняла, что он обращается к ней, и испуганно на него взглянула – будет ругать или как? – Что-то это прямо идиотизм какой-то. Чем ты занята?       Его манера выражаться всегда вводила Летицию в некоторый ступор, хотя она должна была бы привыкнуть к этому с раннего детства. Вот и теперь она не понимала – папа просто ругается, или на неё ругается?       Не дождавшись от девочки ответа, Антонин Долохов посмотрел на учителя так, что тот нервно сглотнул. - И каким образом эта ерунда поможет ей выучить арифметику?       Робкая надежда озарила личико Летиции. - Это дисциплинирует и помогает в учебе, - парировал Вольц. - Ну, иди и напиши пятнадцать раз, чтобы тебе прибавили жалования. А я посмотрю, как это тебе поможет, – хмыкнул Антонин. - Господин Долохов, при всём уважении к вам, мои методы обучения отвечают международным стандартам педагогики, а госпожа Долохова настаивала на классическом воспитании… - Понятно, - отрезал отец, оборвав Вольца на полуслове. – Видел я твои методы обучения, уже минут двадцать как за дверью стою. Ну-ка иди вымой руки от мела, Летиция…       Девочка мигом шнырнула за дверь, но в коридоре остановилась и, вытерев ладони о передник, прислушалась. - Если я ещё раз услышу, что ты запугиваешь девочку, то я тебе на лбу напишу строчки о том, как тебе следует себя вести с моим ребёнком. Я понятно выражаюсь?       Летиции прикусила кулачок, чтобы не хихикнуть вслух. Отец был непонятным ей человеком, но иногда она была готова расцеловать его прямо в колючие небритые щеки! - Господин Долохов, вы не… - Я понятно выражаюсь?       Молчание. И нехотя: - Да, господин Долохов. - Вот так.       Послышались шаги, и Летиция опрометью кинулась к ванной комнате. Когда отец вышел в коридор, она с послушным видом семенила обратно к детской. - Пошли, снежинка, найдём что-нибудь вкусненькое на кухне. Профессор Вольц захотел закончить пораньше сегодня.       Летиция подскочила к отцу и сжала его большую руку. Нет, он определено очень хороший, хотя и выражается не так изящно, как дедушка Малфой! И с ним весело нарушать правила. Мама, например, ни за что бы не разрешила портить аппетит перед обедом. В кухне Антонин, в последнее время полюбивший перекусить между приёмами пищи и слегка раздобревший в талии, взял огромный тесак и зашёл в кладовку, где отрубил себя кусок от ветчины, висящей на крюке. Потом окромсал кусок хлеба, сделал себе нехитрый бутерброд, и стал с удовольствием его уплетать. Летиция, которая была вне себя от счастья, что ушла с урока раньше, а Вольц получил по заслугам, нашла для себя банку с печеньем и уселась рядом с отцом на грубую скамью. - Мама говорит, что леди не следует бывать на кухне, - заметила она, откусывая кусочек от своего лакомства. - Мама многое теряет, - хмыкнул отец, жуя.       Он совершенно точно ничего не знал о хороших манерах, но Летиция сейчас была готова простить отцу что угодно. Он был настоящим героем этого дня, и в приливе чувств она осмелилась быстро податься к нему и поцеловать в колючую щеку, а потом нежно обнять. От отца пахло сигарами и лошадьми – он наверняка катался верхом перед завтраком по своему обыкновению. Но Летиция всё равно, конечно же, любила его.        Антонин неловко похлопал девочку по спине. Он никогда толком не понимал её совершенно чужеродной натуры, но не мог оставаться равнодушным. Летиция всегда казалась ему похожей на маленького испуганного котёнка, который осторожно отсиживался где-то в уголке, но иногда очень мило ластился. Она была такой непохожей на Рогнеду, просто полной противоположностью. И смотрела на него серыми глазами Малфоев. Но её глазёнки так счастливо блестели, когда Антонину случайно удавалось угодить ей, что это попросту обезоруживало.       Он усмехнулся и потрепал девочку по волосам, отчего та возмущенно пискнула и, отпрянув, стала поправлять свой смешной бант. - Ну, папа! Волосы будут ветчиной пахнуть! – воскликнула она. - И в кого ты такая неженка, Летиция? А я ещё хотел взять тебя с собой на псарню. - А что там интересного? – тут же полюбопытствовала девочка. - Рыжая сука ощенилась, - с присущей ему прямотой заявил Антонин, и тут же стукнул себя по губам. – Так, это слово ты не слышала!        Летиция с готовностью закивала. Животных она любила и была готова прогуляться на псарню, хотя там и дурно пахло. - Тогда мне надо взять накидку и сменить туфельки, - серьёзным тоном заявила девочка. - А эти чем плохи? – удивился Антонин. - Папа, ну они же атласные и для дома! Не хочется же мне их запачкать! - Давай, поспеши только, - махнул рукой Долохов. – А то вернётся мама и будешь опять корпеть над уроками! - Я мигом! – радостно сообщила Летиция, и, вскочив с лавки, ещё раз крепко обняла его за шею.        Антонин криво усмехнулся. Всё-таки, хорошо, что она была здесь, а то без старших детей в доме стало совсем скучно и тихо. Летиция была хорошей девочкой, хотя и совершенно непонятной для него. Такой хрупкой, возвышенной, словно эфемерной в этих своих светленьких платьицах с накрахмаленными юбочками, белокурыми локонами и светлыми глазами. Настоящая маленькая леди. И как он, старый воин, должен находить с ней общий язык?