Леди Долохова. Великая война.

Июнь 2018 года, Ставка командования легиона «Вальпургиевы рыцари»        Рудольфус Лестрейндж аккуратно нанёс на лицо пену для бритья. Он всегда старался выглядеть безупречно, ещё с детства отличался крайней чистоплотностью и педантичностью. Пожалуй, только эта любовь к чистоте и порядку делала его пребывание в армии несколько некомфортным. Но, конечно же, Рудольфус сносил все тягости жизни без единой жалобы. Он знал, что он на своём месте, он знал, что он выполняет свой долг. Он на пределе возможностей бился и помогал составлять планы сражений, и понимал, что все его таланты теперь применяются как следует. Он был не просто нужен, но необходим.        Легион Авгурея под командованием Астериона сражался яростно и со знанием дела, сам Тёмный Принц был талантливым стратегом и тактиком, но силы были неравны. Магглов было намного больше, у них была самая невероятная техника — огнестрельное оружие, стреляющее очередями, целые батареи крупнокалиберных пушек, ядовитые газы и так далее. Только столкнувшись со всем этим в сражении Рудольфус понял, почему так важно уничтожить магглов: существа, способные придумать такие продуктивные орудия для массовых убийств себе подобных, попросту слишком кровожадны и опасны, чтобы мирно сосуществовать с ними. Да, их война была оправдана, но этого оказалось мало: вторая и пятая когорты легиона Авгурея так поредели, что пришлось сформировать из них одну.        Легион Слизерина, который был создан летом 2016 года, был уже не настолько профессиональным, хотя командовал там Яксли — седовласый и опытный Пожиратель Смерти. В легион Слизерина вошло очень большое количество вчерашних школьников, полных энтузиазма, но недостаточно умелых. Многие из них до этого состояли в лагере для талантливых молодых волшебников, но и этого было недостаточно. Потери в легионе Слизерина оказались столь огромными, что Тёмный Лорд отрядил саму Беллатрикс, а с ней и Рудольфуса, возглавить несколько операций, а однажды и сам вышел на поле боя. О, тот день не забудет ни один волшебник — Милорд явил миру всю колоссальную силу своей магии, стерев несколько портовых городов в пыль.        И всё же увиденное настолько поразило Тёмного Лорда, что уже в январе следующего года он принял решение сформировать ещё один легион. Это было особое подразделение, бесстрашная гвардия, лучшие из лучших. Те, что уже отвоевали своё в обеих войнах волшебников, а теперь по большей части занимали очень высокие посты. Но их опыт и магическая сила были настолько необходимы на передовой, что Тёмный Лорд призвал их под свои знамёна. И, разумеется, старая гвардия восприняла это так, как и полагается чистокровным волшебникам и Пожирателям Смерти — они были готовы с честью исполнить свой долг. «Вальпургиевы рыцари» — такое название получил третий легион. Так же в него вошли многие Пожиратели Смерти, которые до этого использовались во внутренней охране стратегически важных объектов.        Рудольфус был уверен, что командование получит Белла. Но Лорд, за которым можно было заметить некоторую сентиментальность в последнее время, не захотел рисковать ею. И слава Мерлину! Только прямой приказ Тёмного Лорда мог заставить Беллатрикс остаться дома, когда как она всей душой жаждала сражаться. Война была в ней самой, это Рудольфус знал, как никто другой. Но в этот раз Беллатрикс оставалась в тылу, а командование поручили Антонину Долохову — тоже достойнейшая кандидатура, человек, который знает о военном деле всё. Хотя, по мнению Лестрейнджа, Долохов уже начинал сдавать — как-никак, ему уже было под восемьдесят, хотя никто и не дал бы лучшему командиру Тёмного Лорда этот возраст.        Вальпургиевы рыцари несколько выровняли положение на фронте. Каждый из волшебников этого легиона стоил десяти. И оттого было особенно страшно терять опытных Пожирателей Смерти — это обескровливало Магическую Британию. Ведь многие из этой гвардии уже дожили до седых волос и до мобилизации занимали очень высокие посты. Они были нужны в тылу не меньше, чем на передовой.        Лестрейндж, само собой, примкнул к Вальпургиевым рыцарям с первых же дней существования легиона. К счастью, Милорд отпустил его на этот раз, а Дельфини была отправлена в Европу.        Дельфини…       Не было ни единого дня, чтобы Рудольфус Лестрейндж не вспоминал Дельфи. Он тосковал по ней так, что порой было до одури больно. И сам он бы никогда не допустил мысли о том, что всё ещё способен так глубоко и сильно чувствовать. А всё же это было так — он просыпался и засыпал с её именем на устах. Но так и не посмел написать ни единого раза, и она тоже не писала. Была слишком гордой, или была слишком ранена их последним разговором… — Так это твоё последнее слово? — тщетно пытаясь сдержать непрошенные слёзы спросила принцесса, стоя с неестественно прямой спиной. — Боюсь, что да, Дельфини. И очень надеюсь, что ты поймёшь меня, — терпеливо ответил он, с разрывающимся сердцем глядя на то, как страдает его подопечная.        А она и в самом деле, похоже, увлеклась настолько, что теперь ощущала боль. До этого разговора он всё ещё надеялся, что у Дельфини это временное и совсем несерьёзное. Больше полугода он оттягивал это объяснение всеми возможными способами, надеясь, что чувства Дельфи перегорят. Но этого не случилось, и тогда Рудольфус понял, что должен пропасть с её глаз, чтобы не мешаться. Просто отойти в сторону, чтобы дать ей спокойно жить. Он уже часто так делал, но в этот раз было особенно тяжело — ведь он любил Дельфини несоизмеримо больше, чем Беллатрикс когда-то, хотя и лишь как своё дитя, а она так настойчиво к нему тянулась — пусть и как женщина. Сложно было отойти в сторону, когда Беллатрикс не хотела быть с ним из-за Тёмного Лорда. А уйти, когда тебя любят и умоляют остаться, казалось и вовсе невозможным. Но это был единственный выход — он должен был исчезнуть из её жизни, в которой случайно получил слишком большое значение. — Может, я прощу тебя когда-нибудь, но не пойму никогда, — отчеканила принцесса, и по её бледной щеке пробежала слезинка.        Больше всего на свете Рудольфусу хотелось в тот момент привлечь её к себе и постараться утешить, но он не мог. Хотя ему самому было больнее во сто крат. Если он любил эту девочку — а он любил! — он должен был уйти. — Завтра я уеду вместе с Антонином, — проговорил Лестрейндж.       Дельфини посмотрела на него с такой болью и отчаянием, что Рудольфус отвёл глаза. — Тогда я тоже уеду. У отца есть мысли отправить меня в Европу с дипломатической миссией.       Лестрейндж подумал, что это лучший вариант. Ей тоже не помешает сменить обстановку. — Я верю, что у тебя всё получится, Дельфини, — только и сказал он.       На следующий день из Цитадели Змея отбыл он сам, а ещё через неделю Дельфини отправилась в Европу.        Рудольфус Лестрейндж тихо ахнул и вгляделся в небольшое зеркало над рукомойником. На щеке выступила капелька крови — рука дрогнула, когда он вспоминал этот последний разговор с Дельфи. Он смыл остатки пены для бритья, умылся и выпрямился, вытирая лицо.        В этот момент в его шатёр вошел маленький Руди, его младший племянник. Ему было всего пятнадцать, но мальчишка сбежал в легион вслед за братом Энтони. Рудольфус согласился оставить его на лето в качестве гонца — не самая опасная для жизни должность, а между тем, может, мальчишка и научится чему-нибудь, хлебнув жизни. — Письмо из Цитадели, дядя! — сообщил юноша.        Рудольфус жестом подозвал к себе племянника и, забрав конверт из его тонких пальцев, вскрыл печать Тёмного Лорда.        «Возвращайся в Цитадель Змея, Рудольфус. Дело срочное и не требует отлагательств. Займёт не более пары дней».        Причина не указана. Что бы такого могло случиться, что, однако, не займёт много его времени? И зачем Тёмный Лорд отзывает его с фронта? Ситуация была настолько патовой на данный момент, что отлучки из лагеря не позволялись никому, даже командующему составу. Долохов и тот полгода не виделся ни с кем из семьи. — Руди, а что там случилось в Цитадели, не знаешь? — спросил Лестрейндж, зная, насколько шустрый и пронырливый его младший племянник.        Юноша пожал худощавыми плечами, а потом словно спохватился: — Ничего, только Дельфини вернулась в Британию.        Сердце пропустило удар, а потом забилось в учащенном ритме. — Давно? — спросил Рудольфус севшим голосом. — Да только вчера вечером, — ответил его теска.        Лестрейндж отвернулся, чтобы скрыть своё волнение, и сделал вид, что проверяет в зеркале, хорошо ли выбрился. Ум же лихорадочно работал. Было очевидно, что его вызывают из-за возвращения принцессы. Не случилось ли чего? Но нет, тогда Лорд активировал бы его Метку и пришло бы мчаться на метле без остановок долгие мили. Ещё один сюрприз от магглов — из-за их магнитных установок аппарации получались настолько плохо, что стали попросту опасны для здоровья и жизни. — Хорошо, через час выдвигаемся, если у тебя нет других поручений, — бросил Рудольфус племяннику. — Я бы хотел остаться в лагере, — упрямо заявил тот. — Ведь скоро будет сражение?        Рудольфус не мог бы сказать, что их легион прямо-таки ведёт сражения. Скорее они дробились на когорты и спешили закрывать собой бреши в обороне одного из двух других легионов. Вот и теперь планировалось перебросить одно подразделение на помощь легиону Слизерина. — Ты можешь мне понадобиться. Поэтому повидайся с братом, а через час жди меня здесь, — распорядился сэр Лестрейндж.        Прежде, чем отправиться в Цитадель Змея, Рудольфус Лестрейндж зашёл в шатёр командующего. Антонин Долохов был один. Он с мрачным видом склонился над картой и что-то помечал на ней. Маленькие вытянутые очки прямоугольной формы смотрелись на его лице немного неуместно. — Рудольфус? — удивился Долохов, тут же снимая с носа ненавистный ему предмет.        В его голубых глазах так и читался вопрос «случилось что-нибудь?», ведь у них постоянно что-нибудь случалось. Рудольфус успокоил командира отрицательным движением головы. — Всего лишь письмо от Тёмного Лорда — вызывает в Цитадель. — Всего лишь, — хмыкнул Долохов. — Ну и времена, если письмо от Милорда это уже «всего лишь». — Тяжелое время влечёт за собой некоторые изменения в восприятии, — туманно отозвался Рудольфус. — На сколько я могу уехать?        Долохов нахмурился ещё сильнее. Хотя с того момента, как он возглавил третий легион, старик как будто несколько приободрился, но сейчас Лестрейндж подметил про себя, что волосы Антонина стали совсем седыми, а морщины на лбу прорезались чётче. — Самое позднее следующей ночью тебе следует вернуться — на рассвете нападём на магглов вместе с четвёртой когортой Авгурея. Ты же хочешь повидаться с племянником? — Антонин изобразил подобие улыбки.        Четвёртую когорту в легионе Астериона возглавлял Сильвий Лестрейндж. Ещё летом 2016 года он был приставлен к наследнику в качестве адьютанта, но уже скоро стало предельно ясно, что юноша стоит большего. Он перерос свою должность и явил миру такие таланты, что даже Рудольфус ощутил гордость за племянника. Не было сомнений в том, что Сильвий станет одной из самых выдающихся фигур в этой войне. — Я удивлен, что он не отдал командование Рогнеде после гибели Хиггса, — заметил Рудольфус негромко. — Всё к этому шло.        Глаза Антонина потеплели, как и всякий раз, когда при нём упоминали имена кого-то из родных. — Значит, ещё не время, — ответил он. — Рогнеда и так вечно лезет в самое пекло. — Кого-то мне это напоминает, — хмыкнул Рудольфус. — Тлетворное влияние Беллатрикс. Надо было лучше думать, кого выбираешь в крестные детям, Антонин.        Долохов криво усмехнулся. — Никогда не знаешь наперёд. Твоим крестным стал Тёмным Лорд когда-то, и что же? — Ничего, кроме того, что, явившись на мои именины однажды, он увёл у меня жену, — хмыкнул Рудольфус. — Но да ладно, я пришёл не для светской беседы, конечно же. Ты ведь наверняка захочешь передать весточку жене, Антонин?        Глаза Долохова так сверкнули, что Рудольфус только в очередной раз удивился тому, какие нежные чувства связывают Антонина с женой. Собственно, этому не требовались лишние подтверждения — Долохов ведь воспитывал её внебрачную дочь как свою собственную. Только Рудольфус и Беллатрикс знали об этом, да ещё Тёмный Лорд. И если бы Белла не рассказала ему об этом когда-то, Лестрейндж никогда бы не догадался — так естественно Антонин держался с младшей дочерью. — Я напишу пару строк, присядь пока, — сказал Антонин, и нацепил на нос очки.        Пока Долохов строчил любовное послание супруге, Рудольфус с задумчивым видом оправлял манжеты рубашки и думал о своём. Как изменилась Дельфини за тот год, что он её не видел? Даже полтора года. Хотя она столь молода, едва ли будут какие-то изменения. Он сам вроде тоже не сильно изменился — война всё-таки здорово бодрила. Интересно, станет ли Дельфи с ним разговаривать? Или будет холодной и отстраненной? Жаль, ведь он всегда так заботился о ней, и ему бы очень хотелось сохранить их близкие доверительные отношения.        «Дурак, » — обозвал Рудольфус сам себя, — «Доверительные отношения закончились в тот день, когда она сообщила о том, что влюблена. А точка невозврата была пройдена, когда я объяснил Дельфини, что мы не можем быть вместе, и уехал на войну». — Готово.        Голос Антонина вырвал Рудольфуса из задумчивости. Лестрейндж принял запечатанный конверт с печатью и положил во внутренний карман жилета из драконьей кожи. — Тёмному Лорду можешь и на словах рассказать, насколько нам тут тяжело, — глухо проговорил Антонин, сцепляя пальцы в замок. — В этом не сомневайся, — кивнул Лестрейндж. — Да, Антонин, хотел тебя спросить…        Долохов вопросительно на него уставился. — Вы с женой действительно счастливы, не смотря на такую разницу в возрасте?        Антонин показался немного удивлённым, но тут же гордо усмехнулся и устремил взгляд куда-то в сторону, видимо, думая о супруге. Конечно же, он никогда не упускал случая похвастаться ею или своими обожаемыми двойняшками. — Не могу сказать, чтобы сейчас мы были особенно счастливы — Пэнси я не видел почти год, а старших детей полгода. Но между нами полное согласие, если ты об этом. — Я помню, что в начале вашей семейной жизни пропасть, разделяющая вас, была слишком большой, — проговорил Рудольфус, опять оправляя свои манжеты. — Никогда не замечал за тобой любопытства, Руди, — с лукавой ухмылкой заметил Долохов. — Неужели ты завёл себе юную подружку? Наконец-то! — Нет, конечно же, — холодно ответил Лестрейндж. — Ты же знаешь, после Беллатрикс я завязал с отношениями. — Оно понятно, но всё же глупо на мой взгляд, — прямо сообщил Долохов, снимая очки. — Отвечу на твой вопрос, может, тебе на самом деле важно знать. Да, Рудольфус, пропасть была, и очень большая. Мы оба натворили всякого, но в итоге смогли оценить друг друга по достоинству. Хотя, видит Мерлин, представить не могу, что Пэнси во мне нашла. Мне-то с ней, естественно, очень повезло — красавица, умница, замечательная мать.        Рудольфус вежливо улыбнулся. В том, что Пэнси Долохова стала слишком сообразительной и хитроумной, пообтесавшись при дворе, он не спорил. Но красавица — Мерлин помилуй, самая обычная маленькая дамочка, ни тебе аристократической худобы, ни роста и стати. Впрочем, для Долохова она, должно быть, и в самом деле ангельски хороша хотя бы потому, что младше его на полвека.        Лестрейнджа как громом поразило: разница у Долоховых и впрямь была такой же, как… Он одёрнул себя. — А в чём были главные трудности? — вопрос вылетел сам собой.        Антонин пожал плечами. — Я был идиотом, — исчерпывающе ответил он. — Боялся сам себе признаться, насколько эта девочка стала мне дорога. Боялся… стать счастливым, как бы банально это ни звучало.        Рудольфус Лестрейндж ощутил, что в горле у него пересохло, и нервно сглотнул. — Спасибо, Антонин. Я постараюсь успеть к началу битвы, — проговорил он.        А перед глазами сам собой появлялся образ Дельфини.