Леди Долохова. Великая война.

Октябрь 2018 года, вилла Леона де Рогана, Лазурный берег, Франция        Леон де Роган ещё никогда в жизни не был так сильно раздосадован. Он, наследник древнего и великого рода, по чистоте крови с которым могли сравниться лишь Блэки в Британии, всю свою жизнь стремился к власти. Роганы ещё до Статута о секретности занимали такое положение как в мире магглов, так и в волшебном, что Леон с молоком матери впитал невероятную гордыню. Негласный девиз его рода звучал так: «Королём быть не могу, до герцога не снисхожу, я — Роган». И этим было сказано всё. Сменялись эпохи, маггловские титулы и регалии растворились в прошлом, и Роганы заняли своё место первых среди равных и в волшебном мире. И Леон де Роган всегда знал, что он рождён для очень высокой роли. Не даром он всегда сочувствовал целям Темного Лорда, а став министром — поддержал его в открытую. В своих самых радужных мечтах Леон видел себя первым монархом в истории Волшебной Франции. И что же теперь?        Война в Британии была закончена, Туманный Альбион навеки скрылся за неприступной магической стеной от мира магглов, и Темному Лорду не было никакой нужды вторгаться в Европу. Французский легион вернулся обратно на родину, а Леону де Роган оставалось только кусать локти от досады. Поскольку Британия не воспользовалась щедро предложенной помощью, теперь Темный Лорд не станет тратить силы на помощь зятю во Франции. А без его мощной армии нечего и мечтать о том, чтобы истребить магглов на территории страны, укрепить границы и установить такой же режим, как в Британии!        Можно было надеяться на то, что Темный Лорд однажды захочет перевернуть весь устой Франции ради дочери, но в ближайшие годы ему будет чем заняться в Британии. Что же касается самой Дельфини Слизерин де Роган… Ооо, за все сорок с лишнем лет его жизни Леон де Роган ещё ни перед кем не ощущал такого необъяснимого, можно сказать, инстинктивного страха, как перед своей юной супругой.        Первое время он ещё не понимал, с кем связал свою жизнь. Неясное волнение Леон объяснял тем, что это тень Темного Лорда так его тревожит. Но какое там! Дельфини сама стоила своего папаши, и, бывало, Леон содрогался от одного взгляда на жену. Признаться себе в том, что он боится эту женщину, Леон не мог, но всё же его исправно брала жуть время от времени.        Поначалу отчужденность Дельфини он принимал за смущение. Волновался, что она держится особняком и не стремится влиться в общество, поскольку чувствует себя не в своей тарелке. Но вскоре Леон начал понимать, что не всё так просто. Это не Дельфини сторонилась французских сливок общества, о нет! Сторонились её, поскольку Дельфи была живым воплощением своего отца. Её манеры были властными, характер — на редкость жестким и холодным, да что уж там, один взгляд резал как ножом! Даже что-то в её высокой худощавой фигуре казалось хищным. Проведя несколько месяцев во Франции, она ничуть не изменилась, и оставалась англичанкой до мозга костей. Даже бледность не исчезала под ласковыми, теплыми лучами солнца Ривьеры, где они жили. У Леона не было никаких иллюзий, что однажды Дельфини поставит его интересы и интересы Франции превыше Темного Лорда и Магической Британии.        Но куда хуже всё стало после того, что сделал её братец. Дельфини на все восклицания и возмущения Леона, которого это историческое событие потрясло до глубины души, отвечала такой ледяной мстительной улыбкой, что мужчина не мог этого вынести. А потом… Потом Дельфини начала стягивать вокруг себя представителей самых влиятельных родов. Среди них, разумеется, оказались французские ветви Лестрейнджей и Розье, да и многих других родов, тесно знающихся с британской аристократией. А вот несогласные, те, которые выступали против антимаггловских реформ Леона, претерпевали несчастье за несчастьем. Как, например, Делакуры, которые оказались опутаны интригами принцессы и отправлены в заключение за попытку политического переворота быстрее, чем Леон успел сообразить, что произошло.        Вечером того же дня, однако, произошло нечто ещё более пугающее. Пока Леон ворочался в постели, отчаянно пытаясь сообразить, как так вышло, что его юная супруга оказалась хитрее и изворотливее, чем он мог в страшном сне увидеть, Дельфини вдруг придвинулась к нему и, положив прохладную руку на плечо мужа, проговорила:  — Супруг мой, о чём же ты переживаешь? Разве сам ты стремишься не к абсолютной монархии во Франции? Разве не примеряешь на себя роль Темного Лорда в мечтах и планах?        Голос Дельфини часто казался Леону неуловимо странным. Даже теперь, когда она говорила с мягкими интонациями, оставалось впечатление, что это всё наиграно. Причем, не слишком старательно, ровно до такой степени, чтобы не переходить рамки. Леон обернулся к супруге, и нервно сглотнул, увидев, как в темноте её глаза словно светятся. Он тут же обругал себя за такую малодушную трусость — конечно же, это были лишь отсветы луны за окном. — Но, дорогая, Делакуры — древнее и благородное семейство! Общество не простит их заключение, а подписать приказ на казнь я не могу!        Дельфини успокаивающе погладила его по плечу. Но даже этот, такой естественный жест, почему-то вызвал у Леона дрожь. Было что-то крайне неприятное в том, как Дельфини его касалась. Он кожей чувствовал, что жена его не выносит, и даже за мнимой нежностью скрывается неприязнь. Хотя принцесса ни разу не выказала ему прямого неуважения и никогда не вела себя предосудительно по отношению к нему самому, интуиция кричала Леону о том, что от неё исходит опасность. Он и сам не смог бы объяснить, с чего это взял. Но во всех её холодных, неестественных улыбках, как и в тяжелом взгляде, всегда словно таилась угроза. — Предательство надо выжигать калёным ножом, Леон. А Делакуры готовили заговор, чтобы свергнуть тебя с поста министра. Простить их сейчас — означает создать прецедент и дать повод для новых интриг. Могущество моего отца непоколебимо, поскольку когда-то он пролил реки крови, Леон. И, если ты хочешь добиться таких же высот, как великий Темный Лорд, и тебе придётся прибегать к решительным мерам.        Тогда-то Леон де Роган и понял, что именно в жене столь сильно его пугает. Дельфини всегда руководствовалась холодным расчётом и абсолютно не знала жалости. И его не покидало гадливое ощущение, что и с ним она мирится только потому, что пока что Леон ей нужен. — Но казнь Делакура и пожизненное для его жены и дочери! Дорогая, это слишком!        Рука Дельфини сжала плечо Леона и девушка склонилась над ним. Черные волосы щекотали щеку мужчины, и он вздрогнул, когда Дельфи заговорила ему на ухо: — Ты замахнулся слишком высоко, Леон де Роган. И если дрогнешь сейчас, то потеряешь всё.        Леон будто попал под гипноз. На следующий день он подписал приговор Делакура, а также переехал в отдельную спальню. В близости ему всё равно было отказано, а слушать этот страшный шепот из темноты всякий раз, когда он не мог принять важное решение, было превыше его сил. Дельфини нашептывала ему как демон-искуситель, и Леон уже сам не понимал, когда принимает решения самостоятельно, а когда — идя у неё на поводу.        Хотя, надо сказать, за каких-то три месяца позиции Леона на политическом поприще укрепились, он не мог сказать, чтобы ему это было сильно по душе. Хотя Леон де Роган был человеком в высшей степени амбициозным и жадным до власти, его всегда любили и в Министерстве, и в народе. Он был обаятелен, харизматичен и дружелюбен. Но нескольких жестких, решительных мер, принятых из-за Дельфини, хватило, чтобы вся страна замерла и с настороженностью следила за каждым его шагом. Его теперь скорее опасались, чем любили. И богобоязненное уважение, хотя и нравилось Леону, всё же заставляло его сомневаться в правильности собственных решений. Он засомневался, что ему достанет моральных сил стать единоличным властителем Франции, если для этого придётся постоянно прибегать к кровавым мерам.        В тот солнечный и теплый октябрьский денек Леон тоже чувствовал себя странно. Они с женой приехали отдохнуть на его виллу на Ривьере на пару недель. Леон надеялся, что теплый климат, море и виды хоть немного смягчат мрачный нрав его супруги. Но тут пришло письмо из Магической Британии. Официальное приглашение на торжественный приём в честь Темного Принца. Какой уж теперь отдых!        Леон, отдуваясь, поднялся по лестнице в спальню супруги и, не найдя её там, вышел на террасу. Дельфини сидела на мраморной скамье в тени раскидистого дерева и писала письмо. Она постоянно писала письма — родным и друзьям в Британию, а также новым знакомым во все уголки Франции. Дочь Темного Лорда явно что-то замышляла. И всё же, увидев Дельфини, Леон на мгновение попал под чары её несомненной красоты.       Принцесса была облачена в лёгкое платье из струящейся ткани фисташкового цвета, обрисовывающее всю её стройную фигуру. Длинные черные волосы, перехваченные жемчужной заколкой на затылке, мягкими волнами падали ниже поясницы. И даже бледность лица несказанно шла ей. Черты Дельфини могли бы принадлежать античной статуе, до того правильными и одновременно безжизненными они казались Леону. О, если бы только не это хищное выражение, неуловимо сквозившее в её лице! — Всё-то вы пишите, не покладая ваших прекрасных ручек, моя дорогая, — проговорил Леон, широко улыбаясь.        Дельфини подняла голову и растянула губы в такой улыбке, от которой неподготовленный человек попятился бы. В такие моменты Леон часто спрашивал себя, под каким любовным зельем он находился, когда на заре знакомства был буквально очарован будущей супругой. Ведь не всегда же она казалась ему такой! Какой — такой? Да живым продолжением Лорда Волдеморта! — Приходится, — лаконично изрекла Дельфини, откладывая перо и выпрямляясь. — Вы уже собрали вещи? — поинтересовался мужчина, присаживаясь рядом. — Готовы отбыть в Британию? — Разумеется, — был холодный, сдержанный ответ.        Леон с тоской подумал, что, может, жена просто соскучилась по родине? Может, даже временное возвращение в Британию наполнит её жизнью? А их совместную жизнь — пониманием? — Замечательно, дорогая. В таком случае я велю закладывать экипаж.        Дельфини кивнула и намеревалась вернуться к своему письму, но Леон вдруг неловко взял её руку в свою. — Я искренне надеюсь, что эта поездка улучшит ваше… твоё настроение.        Он раз за разом пытался преодолеть разделяющую их пропасть, но всякий раз всё возвращалось к обычному отчуждению. — А что не так с моим настроением? — невинно поинтересовалась принцесса, глядя на супруга расширившимися от наигранного удивления глазами.        В последнее время она отдавала предпочтения светло-зеленому оттенку глаз, который казался Леону слишком холодным. Министр тяжело вздохнул. — Мне показалось, что что-то гнетет тебя.        Дельфини отрицательно покачала головой. Ох уж эти британцы! Поразительное самообладание, скорее умрут, чем проявят свои истинные чувства! — Как вы считаете, моя дорогая, Темный Лорд найдет время для частной беседы? — Для аудиенции, вы имеете ввиду? — уточнила Дельфини не без насмешки в голосе.        Леон сухо поджал губы. Всякий раз, когда он даже мимоходом ставил себя на одну ступень с Темным Лордом, жена не забывала вернуть его на грешную землю таким вот образом. — Полагаю, что да, — продолжила она. — Вам ведь надо обсудить будущее Франции. — А ваш брат? — осторожно спросил Леон. — Все только и пишут мне о нём и о том, что у Темного Принца с отцом разлад.        Дельфини терпеливо слушала, не спеша подсказывать. — Я хочу сказать, как мне следует обращаться с ним сейчас, чтобы не вызвать неодобрения Темного Лорда? — нетерпеливо спросил Леон, злясь, что пришлось сказать это вслух. — Так, как следует обращаться с сыном и наследником Темного Лорда, — спокойно ответила Дельфини, и её глаза, казалось, смеялись, так что министру пришлось отвести взгляд. — Как бы там ни было, но даже если Астерион сейчас не в лучших отношениях с отцом, это не отменяет того факта, что их связывают ближайшие кровные узы.        Леон покивал. — Некоторые выказывают предположения, что Темный Лорд пересмотрел свои планы относительно наследования престола после случившегося, — осторожно проговорил де Роган. — Будто после того, как сын его ослушался, он обратил свой царственный взор на дочь…        Дельфини усмехнулась, и у Леона отлегло от сердца. Он был рад видеть хоть какие-то человеческие эмоции на её лице, ведь тогда можно было представить, что он жил с обычной женщиной из плоти и крови. Как будто она не была лишь дланью Лорда Волдеморта. — Кто высказывает такие предположения, мой дорогой супруг? — пытливо поинтересовалась Дельфини. — Мне это передали через третьих лиц, — соврал Леон, побоявшись за здоровье, а то и жизнь своих информаторов. — И всё же, как следует относиться к таким слухам?        Дельфини вдруг подняла руку и почти что нежно погладила мужа по скуле. Тот растерялся от такого неожиданного проявления расположения. — Не более, чем слухи, — пожала плечами Дельфи. — Моё царство здесь. То есть, наше.        Леон сглотнул, так как в горле вдруг пересохло.       Когда он вернулся в спальню, намереваясь спуститься вниз и отдать прислуге приказ готовить экипаж для их путешествия, министр вдруг поразился тишине в покоях супруги. Борясь с самыми худшими предположениями, он заглянул в будуар и ахнул, увидев, что клетка с попугайчиками, одним из его бесчисленных подарков Дельфини, пустует. Вот почему ему показалось, что слишком тихо!        Леон поспешно вернулся в спальню и выглянул на террасу. — Моя дорогая, а где же птички, которых я вам подарил?        Дельфини виновато улыбнулась. — Их щебет меня раздражал, и я их выпустила. Надеюсь, это вас не огорчило? — О нет, ни в коем случае, — поспешил сказать Леон.        «Если бы я только был уверен, что ты на самом деле их отпустила, а не придушила», — подумал он про себя.        В это самое время за проливом Ла-Манш Рудольфус Лестрейндж в своём замке, древнем Лестрейндж-холле, задумчиво смотрел в окно. Он думал о предстоящей встрече с Дельфини. Прошло уже три месяца с их разлуки. Она стала замужней женщиной, жила в другой стране со своим супругом, и ей наверняка было, чем заняться, но Рудольфус Лестрейндж не мог избавиться от навязчивых мыслей о Дельфи. Впрочем, в глубине души он знал, что и она вспоминает о нём.        Откуда у Рудольфуса была такая уверенность в этом? Как он мог быть столь самонадеян? После того, как фактически сам толкнул её в объятья другого? Рудольфус не мог этого понять, но отчего-то был уверен в том, что это именно так.       Чего Рудольфус ждал от их встречи? На что надеялся? Хотя бы на то, что Дельфи станет с ним разговаривать. Он больше всего боялся, что она станет винить именно его в своём вынужденном замужестве, а этого Рудольфус не перенёс бы. Ведь никто не переживал из-за свадьбы Дельфи и французского министра больше, чем Рудольфус. Ведь Дельфини значила для него больше, чем просто дочь. Она была его всем в этой жизни, как бы он не пытался заполнить образовавшуюся брешь службой в легионе и другими заботами. Каждую минуту его мысли возвращались к Дельфини, и перед глазами так и стояло её прекрасное, но невыразимо печальное лицо.        «Но ты ведь понимаешь, что я не мог поступить иначе? Не мог встать на твоём пути?» — мысленно говорил Рудольфус, обращаясь к Дельфини.        Он знал, что бы она ответила.        «Я всё понимаю. Всё, кроме того, зачем ты обманываешь и меня и себя, говоря, что не любишь меня?»        Рудольфус с Дельфини были настолько близки, настолько связаны друг с другом, что даже теперь Рудольфусу казалось, что между ними сохраняется сильнейшая ментальная связь. Иногда, словно в бреду, ему даже казалось, что он и впрямь разговаривает с Дельфи, а она отвечает ему. Это было форменным безумием, разумеется, ведь никакая, даже самая сильная магия не могла связать их рассудки через такое колоссальное расстояние, что разделяло их. И всё же Рудольфус, как сумасшедший, день за днем вел этот внутренний диалог.        «Конечно же, я люблю тебя, Дельфини. Люблю так, как ещё никто и никогда не любил. Но разве могу я позволить себе переступить черту? Допустить даже мысль о том, чтобы осквернить нашу платоническую связь гнусной, недостойной похотью?»        «Ты говоришь какой-то вздор, мой милый Руди. Мы ведь оба знаем, что связь между нами давно уже вышла за рамки обычной человеческой привязанности. Это нечто большее, абсолютное».        «Темный Лорд не простил бы нам обоим. Я бы предал и его и тебя, Дельфини, если бы осмелился посягнуть…»        «Поэтому и я выполняю свой долг, Рудольфус. Я слишком хорошо впитала в себя то, чему именно ты меня научил. И тоже не могла поступить иначе».        «Тогда не мучь меня больше, Дельфини. Отпусти. Не преследуй в моих снах и мыслях».        «Но ведь это ты, безжалостный, украл мою душу и сердце! Ты заставляешь меня страдать тут, на чужбине, без возможности даже увидеться с тобой!»        Рудольфусу Лестрейнджу казалось, что он наконец-то тронулся головой. Наверное, только Дельфини держала его рассудок в порядке в последние годы, и вот теперь, когда она уехала, он совершенно слетел с катушек. Наверное, столь длительное пребывание в Азкабане не могло не сказаться на его разуме, ведь иначе Рудольфус никак не мог объяснить свою одержимость Дельфини.        Он был убежден, что всё ещё видит в ней дочь, ребенка, которого сам вынянчил и воспитал. Но в мечтах она уже упорно представала перед ним молодой женщиной, а не девочкой. И Рудольфусу стоило немалых усилий гнать от себя все мысли о том, что девочка выросла. Он заставлял себя не думать о том, что могло бы быть, ответь он на её чувства. И это ему удавалось, ибо Рудольфус слишком хорошо научился отказывать себе во всём ради других. Но тоска была невыносимой, и не было ни дня, чтобы он не вспоминал Дельфини. И, стоило ему лишь подумать о ней, как он уже мысленно обращался к принцессе. А поскольку знал её Рудольфус лучше, чем кто бы то ни было, он неизменно представлял, что бы она сказала в ответ. Ему мерещилось, словно их души, их мысли уже давно и слишком тесно переплелись. Связь была слишком сильной, чтобы разлука могла её разорвать.        И Рудольфус, глядя в окно, знал, что там, бесконечно далеко, Дельфини тоже думает о нём. Он убеждал себя в том, что это и звучит-то безумно, ведь они даже не переписывались, но всё же не мог избавиться от навязчивых мыслей о Дельфини. Жил только предвкушением их встречи.        «Лучше бы нам вовсе не видеться, моя бесценная. Я не знаю, долго ли ещё смогу сопротивляться этому чувству, неумолимо растущему в моей груди», — подумал Рудольфус, с мукой всматриваясь в пасмурное небо.        Дельфини, уже сидя в экипаже, сгорала от нетерпения. Она даже не смотрела на Леона, устроившегося напротив и, кажется, заучивавшего своё обращение к Темному Лорду с листочка. Прислонившись виском к стеклу, Дельфини смотрела в окно и думала только о том, что вскоре встретится с Рудольфусом.        «Хочешь ты этого, или нет, мой милый Руди, но я лечу именно к тебе, а не к отцу или брату», — думала она.