Леди Долохова. Великая война.

Октябрь 2018 года, Салазаровы топи, Цитадель Змея        Приём был грандиозным. В замке Темного Лорда собрались все именитые семьи, иностранные делегации и герои прошедшей войны, невзирая на их социальный статус и финансовое положение. Поэтому пришлось даже использовать заклинание пространственного расширения, чтобы увеличить большой зал. Под ногами сновали эльфы-домовики, разносящие легкие закуски и шампанское. Дамы старались перещеголять друг друга туалетами и драгоценностями. Кавалеры гордо выпячивали грудь, демонстрируя ордена.        Рогнеде Долоховой было немного не по себе в бальном платье. За два года войны она совсем отвыкла от корсетов, каблуков и даже высоких причёсок. Поэтому её жутко раздражали шпильки, тянущие волосы, немилосердно тугой корсет и узкие туфли. Вдобавок, не покидало ощущение, что на подол платья вот-вот кто-нибудь наступит. Но мать не оставила ей выбора, практически насильно впихнув в наскоро пошитое платье. — Ты теперь будешь у всех на виду и должна думать о каждом своём слове и поступке, — втолковывала леди Ди.        Рогнеда тяжело вздохнула. Трудно сказать, что сдавливало ей грудь сильнее — жесткий корсет из китового уса, или необходимость строить из себя безупречную леди. Она слишком привыкла к свободе, чтобы теперь с лёгкостью вернуться в свет, словно не было двух последних лет.        И всё же никто бы не заметил, насколько ей не по себе, потому что выглядела Рогнеда стараниями матери так, как и полагается выглядеть леди Слизерин. Платье из зеленой парчи, пошитое по последней моде, несказанно шло ей. Корсет украшала алмазная брошь, в ушах позвякивали серьги из крупных бриллиантов, обрамленных небольшими изумрудами. Рогнеда едва отбилась от просьб матери надеть тяжеленное колье, с которым было в пору разве что топиться идти, и тиару — трофейные сокровища, пожалованные ей Темным Принцем. — Надо было надеть ту великолепную тиару, — сетовала Пэнси Долохова, но всё же смотрела на дочь с затаённой гордостью. — Хотя ты и без того выглядишь достаточно величественно.        Рогнеда взглянула на матушку с легким удивлением на лице. Мерлин и Моргана, неужели мать в самом деле не понимает, что ей всё это не нужно? Все эти, так называемые, регалии? Статус? Власть? Всё, что требовалось самой Рогнеде, это быть вместе с Астерионом и их сыном Салазаром. — Хорошо, что ей хватило ума тебя не послушаться, — проговорил отец негромко. — Та великолепная тиара относилась к сокровищам британской короны недавно. Милорд слишком внимателен к таким мелочам, может и по-своему понять.        Неда благодарно улыбнулась родителю. Он сам сегодня был вынужден надеть тяжелую торжественную мантию и все свои ордена, в том числе — Орден Темного Лорда, высшую возможную награду. И так же, как и дочь, безмерно тяготился столь торжественным облачением. — Отец прав, мама, — заметила Рогнеда. — Это было бы лишним. — Неда, ваш брак с Астерионом не был… так сказать… публичным. Тебе сейчас крайне важно поставить себя так, чтобы никто не сомневался в твоём статусе, — назидательно сообщила Пэнси. — Ты — леди Слизерин, и каждый в этом зале должен понимать это.  — В таком случай мне следует быть рядом с Астерионом, — поспешила сказать Неда, прежде чем затеряться в толпе.        Долохов приобнял жену и сказал ей на ухо негромко: — Пэнси, ты так и не поняла, что ей корона не требуется.        Леди Ди тяжело вздохнула. Отчасти она разделяла мнение супруга, конечно. Но она слишком любила Рогнеду, чтобы совсем не беспокоиться о ней. И понимала, что это сегодня, когда все помнят о подвигах Рогнеды на поле боя и любят её чрезмерно, Неде не требуется тиара. А вот когда пройдёт время и народная любовь поутихнет, а недовольство Темного Лорда останется… Тогда крепкое положение в обществе не помешает.        Рогнеда без труда прошла через переполненный зал. Завидев её, волшебники и волшебницы с почтением расступались. Отовсюду слышались уважительные приветствия и комплименты, на которые Неда отвечала рассеянной улыбкой. В конце концов, отыскав у одного из окон Астериона, она облегченно вздохнула — насколько позволял корсет, разумеется. Её супруг беседовал с Эндрю. Младший Долохов что-то убежденно и пылко ему рассказывал, демонстрируя какие-то бумаги. — О чём это вы тут секретничаете? — улыбнулась Рогнеда, обвивая локоть Астериона руками.        Темный Принц положил ладонь на её руки, но взгляд его был буквально прикован к листкам Эндрю. — Посмотри, Неда. Это невероятно, — проговорил он с чувством.        Рогнеда удивленно взглянула, куда ей указывали, и увидела какие-то чертежи и графики. Заметив недоумение на её лице, Темный Принц и Эндрю обменялись понимающими взглядами. — Твой брат представил мне проект учреждения первого в Британии волшебного университета. Как тебе? — усмехнулся Астерион.        После беседы тет-а-тет с Темный Лордом, Темный Принц был настолько молчаливым и угрюмым в последние дни, что теперь, видя его оживление, Рогнеда была рада разделить его восхищение. — Да, идея грандиозная, — поспешила сказать она. — Интересно только, что ты можешь знать об устройстве университета, Эндрю, в твои восемнадцать лет? — Только то, что высшее образование застряло в средневековье, — пожал плечами младший Долохов. — У нас есть курсы подготовки целителей при Святом Мунго, есть курсы при аврорате, есть парочка более-менее структурированных программ при министерстве магии. Но в остальном всё настолько разрозненно, что получить поистине всестороннее образование просто не представляется возможным.        Рогнеда кивнула с умным видом. Ни она, ни Эван, ни Лестрейнджи, тем более, не стремились удариться в науки. Все они были буквально больны войной, и учились у самого знающего человека — у Антонина Долохова! Что ещё было нужно? Эндрю же, напротив, сидел сутками в четырёх стенах, корпя над книгами и предаваясь искусствам. Да-да, в последнее время помимо прочего он занялся живописью, да так лихо, что нанятый учитель не успевал петь хвалебные оды перед родителями. От этого отцу всякий раз делалось дурно, и он начинал вздыхать о том, что не понимает, в кого это у Эндрю, а мать, напротив, расплывалась в гордой улыбке. По мнению Неды, эта блажь была у Эндрю из-за физических дефектов, не позволяющих жить полной жизнью. Попробуй попринимай кровь единорога по капле в день, ещё не то в голову ударит! Ах, бедный Эндрю, если бы он только был здоров так же, как они с Эваном!        Не замечая жалостливого взгляда сестры, Эндрю Долохов продолжал говорить о том, какой великолепный университет они могли бы основать, если бы Астерион донёс эту идею до Темного Лорда. Эндрю был худощавым юношей, болезненно-бледным, с синяками, залегшими вокруг покрасневших от вечного недосыпа глаз. Его взгляд был мягким и мечтательным, а нрав — очень тихим и кротким. Но, стоило ему заговорить о чем-то важном для него, как глаза юноши загорались огнём. Кроме того, Эндрю Долохов успел всем доказать, что умеет держать палочку в руках, да и вообще имеет характер. В тот самый день, когда волей судьбы оказался под маггловским обстрелом в лагере легиона Авгурея. — Учредим факультеты, выпишем знающих своё дело волшебников со всего света! Пойми, Астерион, настоящее величие — это не военная машина, а просвещённый монарх, — доказывал Эндрю.        Тут он закашлялся и отвернулся, пытаясь отдышаться. Рогнеда сочувственно положила руку на спину младшему брату. — Ты принимал сегодня лекарство, Эндрю? — взволнованно спросила она. — Да-да, — хрипло проговорил юноша. — Всё хорошо.        Неда знала, что у него саднило в горле каждый раз, стоило Эндрю долго проговорить. От этого, будучи и без того молчаливым, он с каждым годом становился всё более немногословен. По крайней мере, по всем вопросам, не относящимся к науке и искусству. — Мы ещё вернёмся к этому, Эндрю, — пообещал Астерион. — А пока что сделай милость — не употребляй слово «монарх» в разговорах со мной или в связке с моим именем.        Младший Долохов кивнул и, всё так же кашляя, жестом показал, что выйдет подышать на балкон. Рогнеда проводила его взволнованным взглядом. — Может, выйти с ним? — спросила она. — Леди Ди и без того слишком опекает Эндрю, — возразил Астерион. — Вы все не понимаете, что силой духа он никому из нас не уступает. — Конечно, я это знаю, — вскинулась Неда. — Он ведь мой брат! — И твой брат полон грандиозных идей, — задумчиво проговорил Темный Принц. — Жаль, что он слишком опережает наше время. Магическая Британия никак не оправится от войн, и отец ни за что не выделит сейчас достаточно средств на учреждение университета. — Почему, если это действительно так необходимо? — спросила Рогнеда.        Астерион только улыбнулся краешком губ. — Ничего, всему своё время, — загадочно проговорил он. — Может, Салазар когда-нибудь займётся этим вопросом. Как его тезка был основателем Хогвартса, он станет основателем первого высшего учебного заведения в Магической Британии.        Рогнеда чуточку нахмурилась. При чём тут их малыш, сейчас сладко спящий в детской наверху? — Но ведь и у нас с тобой ещё много времени, не так ли? — спросила она. — Разумеется, — успокоил её Астерион.        Эван Долохов, подпирая стену, беседовал с товарищами. То и дело ту часть зала, где они стояли, оглашали вспышки раскатистого хохота. Светские матроны следили, чтобы их дочери-дебютантки не слишком прислушивались к тому, о чём болтали эти молодые люди, потому что то и дело пролетало крепкое словцо, совершенно не вяжущееся с изысканным приёмом. Но Эван Долохов не всегда мог сдержаться, поскольку никак не мог привыкнуть к тому, что он уже не в лагере, а на светском мероприятии. Даже его движения были каким-то неловкими и скованными, поскольку он наотрез отказывался померить выходной камзол заранее, и в последний момент выяснилось, что тот мал ему в плечах. Теперь приходилось контролировать каждое движение, чтобы ненароком не разошелся какой-нибудь шов. — Зачем тебе такая гора мышц, Эван? Ты что — маггл, который работает руками? — вздыхала его мать, пытаясь хоть как-то оправить на нём сюртук.        Эван устал оправдываться, что делал такую же разминку, как и все в лагере — немного отжиманий, немного упражнений на пресс… Ведь и отец с детства учил его быть в хорошей физической форме, утверждая, что только в здоровом теле может быть сильная магия. А то, что он был косая сажень в плечах, как выражался отец, так кто же тут виноват? Мужчины в семье Паркинсонов были невысокими, но очень крепкими и плечистыми, как дядя Патрик. В роду Долоховых все были высокими, но жилистыми. Ну, а Эвану Долохову повезло взять с обеих сторон только лучшее. Вот он и возвышался на голову над товарищами. И голос у него был раскатистым и необычайно низким для молодого человека девятнадцати лет. Поэтому, хотя и невольно, Эван не мог не обращать на себя всеобщее внимание. Тем более, что шумных Энтони и Руди Лестрейнджей не было. — Непривычно без твоих младших, — сказал Эван Сильвию.        Младших братьев Лестрейндж было невероятно трудно водворить в Хогвартс после окончании войны, и, если бы не Рудольфус Лестрейндж, они бы наверняка наотрез отказались продолжать обучение. — Хоть немного покоя, — мрачно проговорил Сильвий. — И за Мериголд будет кому присмотреть. — Сильвий, ты, кстати, никогда не говорил, что у тебя такая красивая сестра! — воскликнул Эйвери, который тоже состоял в легионе Авгурея. — Да! Глаз не отвести! — подхватил Монтегю. — Мерлином клянусь, я такой красивой девчонки ещё не видел!        Взгляд Лестрейнджа приобрёл неописуемое выражение, и юноши умолкли. — Ей тринадцать, — процедил он.        Эйвери и Монтегю переглянулись. — Прости, Сильвий, мы не знали, — извинился за обоих Монтегю. — Думали, ей лет шестнадцать, — закивал Эйвери.        Чтобы разрядить обстановку, Эван провозгласил тост, и все с удовольствием выпили за здоровье Темного Принца. Вскоре опять начали шутить и громко смеяться. В этот момент Эван увидел через плечо Эйвери девушку, лицо которой показалось ему смутно знакомым. Это была невысокая и худощавая волшебница с тщательно уложенными рыжими волосами, и Долохов не без труда узнал в ней Альциону Яксли. — Я отойду, — бросил он друзьям и, повинуясь импульсу, поспешил за Яксли.        Направляясь к девушке решительным и размашистым шагом, он запоздало подумал о том, что и сам не знает, что собирается ей сказать. Но почему-то ему стало очень любопытно посмотреть на то, как эта нескладная девчонка с мальчишеской фигуркой ведёт себя в обществе. Потому что даже поверхностного знакомства хватило, чтобы понять — правила писаны не для неё. — Мисс Яксли, — окликнул он, и девушка обернулась.        Её веснушчатое личико озарилось улыбкой. — Эван Долохов, — проговорила она, склоняя головку в приветствии. — Прошу прощения, без коня я вас не сразу узнала.        Эван усмехнулся. — Как и я вас — в платье и без метлы.        Альциона негромко рассмеялась. И, пока Эван мучительно соображал, что бы ему ещё сказать, сама обвила его локоть руками. — И каково это — быть шурином Темного Принца? — поинтересовалась она.        Эван задумчиво повёл бровями. — Да в общем-то так же, как быть его другом. Вроде бы тебе позволено больше, чем другим, но ты понятия не имеешь, где эти границы, пока не перейдешь их случайно. — Вы ещё и дружите? — прониклась уважением Альциона. — Долоховых просто не обойти! А где нет вас — обязательно Лестрейнджи. — Астерион скорее дружит с моим младшим братом, — признался Эван. — Со мной у него неплохие отношения, но не такие близкие. — Странно как-то называть его просто по имени, — поёжилась Альциона. — У меня бы язык не поднялся. — Почему это?        Девушка замялась. Они как раз подошли к столику с напитками, и взяли по фужеру в руки. — Не знаю, — сказала она наконец. — Но в моей семье, да и в легионе Слизерина его называют только Темным Принцем.        Эван нахмурился. Он не мог не видеть, как меняется отношение к Астериону в народе. Его и раньше-то очень любили, а после совершенного им чуда Темный Принц мгновенно стал самой популярной фигурой в стране. Перед ним буквально преклонялись. Даже Вальпургиевы рыцари и легион Слизерина относились к наследнику со всем возможным уважением. И хотя Эван Долохов производил впечатление этакого прямолинейного детины, — и не спешил развеивать этот безобидный образ, — не зря он учился на змеином факультете. Ему было очевидно, что популярность Астериона приобрела слишком вызывающий оттенок. А Темный Лорд никогда не делился властью. — Астериону не нравится такое раболепие. Следует помнить, что непроизносимо только одно имя — имя Темного Лорда, — жестко проговорил Эван, памятуя о том, что Яксли негласно поддерживали Милорда в то время, как легионеры Астериона были готовы пойти куда угодно за своим Принцем.        Альциона поспешила согласиться. При этом, как и Эван, она осторожно огляделась по сторонам, боясь, как бы кто-нибудь не подслушал их разговор. — Как тебе приём? — спросила девушка уже другим, веселым и звонким голосом. — Мне так непривычно после лета, проведенного в легионе отца. — О да, — горячо согласился Эван. — А мне представляешь каково? Два года жил в палатке и брился раз в неделю, вокруг одни легионеры, война, сражения. И вот сейчас знай веди себя как джентльмен.        Девушка загадочно улыбнулась. Глаза её светились пониманием, и у Эвана возникло чувство, что Альциона на самом деле чувствует то же, что и он сам.        Их зрительный контакт был нарушен внезапным появлением Эйвери. — Ага, мисс Яксли! — воскликнул он. — Раскаяние не наступило? — Ничуть, — усмехнулась девушка, и объяснила Эвану. — Доминикус, как и я, пробовался в команду «Нетопыри Ньюкасла», но я дала ему такую фору, что бедолага даже не прошёл в следующий отборочный тур. — Ты меня с метлы сбросила, — поправил Эйвери. — Поосторожнее с этой девушкой, Эван, она не знает жалости. — «Нетопыри Ньюкасла»? — изумился Эван, глядя на Альциону с невольным восхищением. — Это моя любимая команда!        Мисс Яксли горделиво расправила плечи. — В пятницу последний тур отборочных. Спорю на что угодно, что меня примут, — заявила она, глядя на молодых людей горящими глазами. — И не смотри на меня так, Эйвери, побеждает сильнейший.        Эван усмехнулся, глядя на эту маленькую упрямую девушку. — Дай угадаю — ловец? — предположил он.        Яксли кровожадно оскалилась. — Лучше. Я — охотник.        Самообладание не изменяло Рудольфусу Лестрейнджу, хотя сердце было готово вырваться из груди, так ускорился его ритм при появлении принцессы. И всё же мужчина продолжал вести какие-то пустые разговоры с гостями Цитадели, позволяя себя взглянуть на Дельфини только время от времени.        Она появилась незадолго до начала речи Темного Лорда вместе со своим муженьком и была встречена бурными овациями. И Рудольфус не мог оторвать от неё глаз, с мукой вглядываясь в похудевшее личико и с удивлением отмечая, как Дельфини повзрослела за какие-то три месяца. Никто кроме него не заметил этих изменений, в этом Рудольфус не сомневался. Но он прочёл по её глазам всё, едва их взгляды встретились. И то, как она на самом деле страдает, и то, что приехала она к нему.       Рудольфус знал, что на Дельфини возложена слишком тяжелая миссия. Он не сомневался в том, что она справится со всем так, что сам Лорд лучше бы не сделал. И всё же Пожиратель не сомневался в том, что и Дельфини нужна поддержка. Теперь, когда Астерион сорвал все планы, на Дельфини легла ещё большая ответственность. Её взгляд, устремленный на Рудольфуса через весь зал, буквально кричал о том, как девушка нуждается в нём.       Такого утешения, какое требовалось Дельфини, он ей дать не мог. Ведь всё равно, несмотря на то, что её образ преследовал его даже во снах, Рудольфус не позволял себе даже думать о ней как о женщине, списывая все бушующие в нём чувства на заботу о ней как о ребёнке. Но что-то подсказывало мужчине, что внутри него зреет совсем другое чувство, скрывать которое от самого себя получается только потому, что Дельфини была далеко. Теперь же, когда она совсем рядом — живая, осязаемая и очень уставшая, ему будет крайне тяжело оттолкнуть её вновь.        Поэтому, едва Темный Лорд закончил обращение к присутствующим, Рудольфус поспешил ретироваться. И вот он стоял в библиотеке, погруженной в темноту, и даже не зажигал камина. Чтобы его не было видно снаружи в то время, как он сам мог видеть в окно башни ту часть зала, в которой находилось царственное семейство. Один глаз у Лестрейнджа был повреждён ещё во время провальной операции по захвату Поттера и почти не видел, зато второй оставался зорким, как в юности. Рудольфус смотрел на возвышение, на котором красноречиво стоял лишь один трон.        Да уж, Темный Лорд не изменял себе. Стоило появиться лишь намёку на то, что его власть не единолична, и Милорд принял меры. Даже место для Беллатрикс рядом с троном напоминало нелепый стул. С резной спинкой, стоящий рядом с величественным троном, но стул оставался стулом. Темный Лорд возвысил Беллу над всеми, но сам так и не научился относиться к ней как к равной.        Рудольфус Лестрейндж усмехнулся. Видимо, его рассудок совсем изжил себя. Никогда не было и не будет никого, равного Темному Лорду. Рудольфус, который знал практически всё о планах Милорда насчёт Астериона и Дельфини, понимал, что Милорд даже собственным детям никогда не даст потеснить его на троне.       Астерион совершил непростительную ошибку и, хуже того, получил за это всеобщую любовь и признание. И вот теперь Принц не может спать ночами, слоняясь по Цитадели, как призрак. Все ждали, что он получит один из отвоеванных у магглов замков, но Темный Лорд показательно оставил сына при себе. Подчеркнул, где его место. Фактически, ему оставалось только прикрикнуть «к ноге!» для пущего эффекта. Пока что юноша терпит это, в силу возраста преклоняясь перед отцом. Да и за свою собственную семью волнуется… Но в его жилах течёт кровь Блэков. Надолго ли хватит этого смирения? Темный Принц слишком молод и импульсивен, как бы не случилось чего-нибудь.       Дельфини совсем другая. В то время, как её брат всю осознанную жизнь воздвигал вокруг себя стены, чтобы прятать собственные чувства и эмоции, а заодно и бушующую в нём тёмную магию, она, напротив, пряталась за маской беззаботной красавицы. Она умеет приберегать свои козыри в рукаве. Темному Лорду следовало бы понимать, от кого на самом деле следует ожидать сюрпризов. К счастью для всех, его взгляд обращён на Астериона. И, если Дельфини не наделает глупостей, то так и останется любимицей отца.        Так как же Рудольфус может подвергать опасности её положение? Нет, ему следует дистанцироваться, чтобы не отвлекать Дельфини от её основных задач. Она сильная, она справится без него. Тем более, что в данном случае он будет скорее отвлекающим фактором, чем поддержкой. Да и гнев Темного Лорда, если тот узнает, будет подобен извержению вулкана. А Дельфини, чего доброго, предпримет отчаянные и необдуманные шаги… Рудольфус сжал челюсти так, что желваки заиграли на скулах. Каждую клеточку тела тянуло вниз, в зал, к Дельфини, но он стоял здесь один во тьме…        Скрипнула дверь, и Рудольфус резко обернулся. В дверном проёме он увидел женский силуэт и безошибочно узнал в вошедшей принцессу. — Дельфини, не надо, ты должна быть внизу, — предпринял он последнюю попытку.        Но Дельфи, прикрыв за собой дверь, прошла в библиотеку. Двигалась она медленно, но решительно. Как будто крадучись, словно большой хищник. Но Рудольфус прочитал за этим нерешительность. Кроме того, он шестым чувством ощущал, что девушка тянется к нему всем существом и нуждается в нём, как никогда. — Я должна быть с тобой, — прошептала Дельфини, подтверждая его худшие опасения.        У Лестрейнджа защемило сердце от этого признания, но мужчина всё ещё держался, не желая давать поводов. Просто стоял, видя, как Дельфи приближается. — Дельфини, это безумие, — молящим голосом проговорил Рудольфус, но в этот момент она подошла так близко, что Лестрейндж стал слышать тяжелое и шумное дыхание.        Небо за окном озарили вспышки салюта, и в разноцветных отблесках Рудольфус увидел столь нежно любимое лицо принцессы. Она смотрела на него исподлобья решительным, твёрдым взглядом. И словно какая-то сила заставила его поднять руки и привлечь её к себе. Дельфини прильнула к его груди, и Рудольфус почувствовал, как стремительно колотится её сердце. Держа в объятиях принцессу, он понимал, что не хочет никогда её отпускать. Никогда и ни за что. На тот момент Рудольфус Лестрейндж ещё не определился с тем, что именно чувствует, но одно осознавал совершенно точно — Дельфини нужна ему как воздух. Её руки обвили его шею, а горячее дыхание опалило ухо. — Я ничего не могу поделать с собой, прости, мой милый Руди, — тихо проговорила она. — День за днём сердце рвётся домой, рвётся к тебе. Иногда мне даже кажется, что мысленно я разговариваю с тобой, а ты мне отвечаешь. Скажи мне, я сошла с ума?        Рудольфус Лестрейндж прирос к полу. Он хотел ответить, что это значит только то, что они оба сошли с ума, но не смог. Какая-то часть его всё ещё отчаянно боролась. — Дельфини, ты не должна так говорить. Почему бы тебе не выкинуть меня из головы? Роган кажется неплохим человеком, разве не может он составить твоё счастье? — проговорил Рудольфус и пораженно заметил, что ждёт и надеется услышать отрицательный ответ. — Напыщенный дурак, — раздраженно проговорила Дельфини. — Но пока он нужен. Я не могу подвести отца. Не после того, как Астерион перепутал все его планы.        Голос Дельфини отдавал металлическими нотками, но её руки всё так же нежно оплетали шею Рудольфуса, и тому ничего не оставалось, кроме как прижимать к груди свою любимую девочку. Но та вдруг отстранилась и, глядя на его лихорадочно блестящими глазами, заговорила: — Знаешь, почему именно Авгурей, Руди? Раньше волшебники суеверно считали, что его пение предвещает смерть и панически боялись ирландского феникса. Скоро Авгурей споёт свою песню над Францией, а, может, и над всей Европой. Но чтобы расправить крылья, Руди, мне нужна точка опоры. Мне нужен ты. Иначе ничего не получится.        В горле у Лестрейнджа пересохло. Он мог только с неверием вглядываться в лицо Дельфини. Мерлин и Моргана, неужели она сама верит в то, что говорит? — Дельфини, если Темный Лорд начнёт хотя бы догадываться… — выдохнул он. — Ты боишься? Вот уж не верю! — За тебя боюсь, — признался Рудольфус. — Я никогда не встану между тобой и Темным Лордом. Потому что могу представить, что из этого выйдет.        Вместо того, чтобы одуматься, Дельфини провела рукой по его щеке с такой бесконечной нежностью, что Рудольфус даже глаза прикрыл. — Бедный мой, ты слишком привык жертвовать своими интересами. Но не беспокойся. Я всё устрою.        Рудольфус распахнул глаза и перехватил руку Дельфини. — Что ты задумала?        Глаза девушки, в этот день светло-зеленые, почти как у него самого, отливали словно металлическим блеском. — Ничего. Я готова набраться терпения, — смиренно произнесла она.       Рудольфусу показалось, что она собирается его поцеловать, и он поспешил отойти на некоторое расстояние. Дельфини только горько усмехнулась в ответ на это и почему-то кивнула. — Идём вниз, Руди, а не то нас станут искать.       По дороге в зал они не сказали друг другу и слова. Но Рудольфус, даже не глядя на Дельфини, чувствовал, что они ещё вернутся к этому разговору.