Леди Долохова. Великая война.

Осень 2018 года, Тихий Замок        Утром кутерьма продолжилась с новыми силами. Пэнси с утра ничего не ела, а только пила кофе, всё ещё надеясь затянуть талию поуже и надеть темно-синее платье. Антонин имел серьёзный разговор с Эваном в кабинете — о чём они беседовали, Пэнси могла догадаться, поскольку сама утром надоумила мужа объяснить сыну, насколько важен брак и семья. Сама же Пэнси заставила Эндрю отвлечься от его занятий — юноша был поглощён высшей нумерологией — и с пристрастием допрашивала об Альционе Яксли. Эндрю, для которого перспектива потратить несколько часов драгоценного времени на обед с Яксли уже была ужасающей, отвечал на все вопросы матери односложно и недовольно, а потом вовсе заявил, что она сама всё увидит и поймет сегодня.       Оставив сына в покое, леди Ди написала письмо Рогнеде. Пэнси не настаивала, чтобы дочь присутствовала вместе с Астерионом, но намекнула, что, если это возможно, — она была бы очень рада. Хотелось ткнуть этим Яксли в лицо родством с Темным Лордом. Хотя Пэнси и ругала себя за такое плебейство, а всё же утереть нос леди Яксли было бы неплохо. Рогнеда не отвечала, по камину Пэнси не рисковала связываться — Астерион в последнее время сам не отзывался по каминной связи и Рогнеде запрещал. Боялся что ли чего-то…       Тем временем пора было уже собираться. Выпив зелья на основе уксусной эссенции, Пэнси с помощью верной Насти затянулась в корсет так, что стала стройной и тоненькой как девочка. Надела синее платье, которое село как влитое, и нацепила бриллианты. Антонин с Эваном уже были готовы, Эндрю пришлось отрывать от написания эссе. Рогнеда так и не ответила, и Пэнси подавила в себе смутное волнение. Часы пробили три, и Долоховы дружно вошли в камин, чтобы отправиться на обед к потенциальным родственникам.       Яксли принимали их с неуловимым изяществом старинной волшебной семьи — в парадной гостиной, в меру радушно, безупречно вежливо и с таким видом, словно не произошло ничего сверхъестественного. Леди Яксли была в элегантном платье кремового цвета, и тоже в бриллиантах. Её супруг — в застёгнутом на все пуговицы камзоле, с нарядным галстуком, закрепленным золотой заколкой. Старший сын Яксли — Максимилиан — с вежливым вниманием предложил леди Ди кресло. Изо рта Пэнси Долоховой сыпались привычные вежливые фразочки. Глаза же нетерпеливо посматривали на двери — где же сама Альциона Яксли? Ведь из-за неё, в сущности, и случился этот переполох. Антонин чувствовал себя как дома — задымил на пару с Корбаном Яксли у окна. Эван казался чуточку взволнованным, но Максимилиан отвлекал его тем, что рассказывал про вывешенные над камином рапиры. Эндрю тоже внимательно его слушал и вставлял комментарии время от времени. — Альциона волнуется, — извиняющимся тоном проговорила леди Яксли, присевшая в кресло рядом с Пэнси. — Никак не закончит прихорашиваться.       Леди Долохова понимающе улыбнулась. — У меня две дочери, мне ли не понимать, — заметила она. — Кстати, леди Слизерин не почтит нас сегодня? — оживилась Яксли.       Пэнси опять ощутила укол волнения. Рогнеда могла игнорировать посылаемые ей записки и письма, если была заняла и ей было некогда ответить. Но не когда в записке был важный вопрос. — Полагаю, что нет, — вздохнула Пэнси. — Всё же у них с Темным Принцем маленький ребёнок. С первенцами всегда так хлопочут. Вот и Рогнеда ни на минуту не оставляет маленького Салазара. — Такое замечательное всё-таки имя, — похвалила леди Яксли. — Да, конечно, с первым ребёнком всегда так. Когда родился Макси, я не могла оставить его и на минуту. Сама кормила, сама купала. С Альционой всё же было уже не так. А уж когда она начала говорить… Альциона молчала до трёх лет, а потом сразу начала болтать без умолку. С тех пор не можем успокоить.       Леди Яксли испустила смешок, и Пэнси тоже немного посмеялась. Однако же, ей всё сильнее хотелось увидеть Альциону Яксли. Но, прежде, чем она появилась, леди Ди успела похвалиться наградами Эвана и его военными талантами, а также недвусмысленно подчеркнуть, что он — главная надежда и опора семьи.       Когда же Альциона Яксли, наконец, спустилась в гостиную, леди Долохова буквально впилась в неё взглядом. Раньше она видела эту девушку, но мельком. На платформе 9 и ¾ или на приёмах. Теперь же присмотрелась внимательно. Как и помнила леди Ди, мисс Яксли была девушкой хрупкого телосложения, — узкие бедра, будет тяжело рожать, — невысокого роста и, прямо скажем, внешности заурядной. Чем она так околдовала Эвана, было неясно. Волосы рыжие, но тонкие и не очень-то густые, нос слишком длинный, глаза зелёные и колючие. Вся в веснушках. Фигура нескладная, мальчишеская. Пэнси стрельнула глазами на сына — на лице Эвана расцвело выражение радостного идиотизма. Ещё раз окинула взглядом мисс Яксли — и ведь даже грации-то никакой, движения порывистые, нервные.       Альциона вошла в гостиную без тени смущения, громким звонким голосом поздоровалась со всеми сразу, изобразила некую смесь книксена и реверанса, и быстро посмотрела на всех Долоховых по очереди. Одета девушка была в легкое муслиновое платье, струящееся по фигуре. Без рукавов, хотя в замке было не очень-то тепло. — Рад представить мою дочь, Антонин, — проговорил Корбан Яксли. — Леди Долохова.       Альциона улыбнулась, когда отец подошёл к ней. Яксли вовсю скалился, представляя своё сокровище, как будто делец рекламировал товар. Пэнси тяжело вздохнула. Девочка такая молодая, выглядит ещё младше. Неужели родителям так неймется поскорее сбыть её с рук? И никаких сомнений? Уж не кроется ли за всем этим подвоха?       Прошли в столовую. Расселись таким образом, что Пэнси оказалась между мужем и Корбаном Яксли. Напротив Эван сидел между Альционой и леди Яксли. Максимилиан и Эндрю заняли места подальше, поскольку оба являли собой скорее благовидный фон. Разговоры пока что текли лёгкие и непринужденные, словно собравшиеся были старыми друзьями. Леди Долохова старалась незаметно наблюдать за Альционой.       Мисс Яксли много смеялась и улыбалась, отличалась отменным аппетитом, была очень подвижной. Словно сидела на пружинке, которая то и дело её подкидывала — так резко девушка поворачивалась от Эвана к брату и обратно. Её головка на тоненькой шейке крутилась так, что Пэнси не удивилась бы, опиши та полный круг, как у совы. Жестикулировала Альциона тоже довольно активно, и мать сделала ей замечание дважды, а гостям объяснила, что девушка взволнованна. Потом Альциона украдкой посмотрелась в вычищенную до блеска ложку, как в зеркальце, чем окончательно добила леди Ди. Пэнси Долохова уже не помнила, что когда-то и сама не шибко блистала манерами и не умела даже корсеты носить.       Несколько раз сменились блюда. Альциона расправилась с каждым, ничто из того, что стояло на столе, не избежало её внимания. Даже на десерт её хватило. Тут леди Долохова подумала о том, не является ли девушка счастливой обладательницей некоторого количества паразитов — слыханное ли дело, такой зверский аппетит при такой тощем телосложении!       После обеда вернулись в гостиную. Предполагалось, что Альциона должна проявить свои таланты, развлекая гостей. Но она не стала ни петь, ни играть на клавесине, ни даже стихи читать. Вместо этого уселась на диван рядом с Эваном и сообщила тому едва слышно, что наелась так, что едва дышит. Пэнси едва сдержалась от того, чтобы поморщиться. — Что же, обговорим теперь то, ради чего собрались? — спросила тут леди Яксли. — В самом деле, дорогая, — словно спохватился отец семейства. — Молодые люди пока что могут прогуляться в саду — им будет скучно обсуждать деловые вопросы.       Спровадив молодёжь, все стали более собранными, словно при заключении деловой сделки. Пэнси порадовалась про себя, что Корбан Яксли решил обсудить детали не с Антонином наедине, а в присутствии жён. Так было сподручнее, хотя она и научила Антонина, что говорить и что не говорить. Он-то, понятное дело, в таких вопросах был не очень сведущ. — Ваш Эван настроен так решительно, что, полагаю, вопрос уже решённый, — заметил Яксли. — Но всё же хотелось бы обговорить ключевые моменты, скажем так, на берегу.       Пэнси и Антонин, сидя рядом на диване, слушали с вежливыми улыбками. — Дети слишком молоды, чтобы обдумать все деловые нюансы, — вставил Долохов.       Пэнси в знак одобрения положила ручку на его ладонь. — Альционе всего восемнадцать, мы бы и не спешили поднимать вопрос об её замужестве. Но она будет сопровождать принцессу Дельфини во Франции, и нам с мужем было бы спокойнее отпустить дочь так далеко, зная, что она в надежных руках, — проговорила леди Яксли со слащавой улыбочкой. — Эван-то во Францию не собирается, — напомнил Антонин. — Всё же помолвка внушает уважение. Во Франции многим известна ваша прославленная фамилия, и, мы полагаем, Альциона избежит всякого рода неудобств, — обтекаемо проговорил Яксли.       Антонин покосился на Пэнси, но та уже была готова ответить. — Безусловно, помолвка с Эваном оградит Альциону от ненужного внимания и пустых сплетен. И всё же, Франция — это так далеко. И рядом не будет никого, кто бы присмотрел бы за ней как следует. То, что имя нашего сына станет ассоциироваться с вашей дочерью, налагает и на неё некоторую ответственность…       Корбан Яксли повернулся к жене, и та с готовностью переняла у него эстафету. — Леди Ди, как мать, я всецело понимаю и разделяю ваше волнение, — проникновенного проговорила она. — У меня тоже есть сын, и я тоже переживаю из-за его выбора. У Максимилиана отношения с мисс Розье, которая ещё учится в Хогвартсе, и я тоже страшно переживаю, не опозорит ли она его какими-нибудь опрометчивыми шагами. Ведь говорят же, что ученики постоянно проносят в школу огневиски и творят Мерлин знает что!       Пэнси поджала губы в сухой улыбке, чтобы у Яксли не возникало сомнений — она уже всё поняла про их дочь, и нечего сравнивать её с чудесно вышколенной Адель Розье. — Но смею вас заверить, что хотя Альциона и производит впечатление дерзкой и непослушной девочки, она высоко ценит честь семьи и своё доброе имя. С детства мы с Корбаном привили ей чувство ответственности за свои поступки перед семьей. Альциона никогда не сделает ничего, что могло бы пагубно сказаться на её репутации, — заверила леди Яксли. — Что же до характера, так она с детства такая. Слишком активная и энергичная, отсюда все беды. Уж я намучилась с её воспитанием! — Мы нанимали ей лучших учителей по этикету, танцам, музыке, — подхватил Яксли. — Пробовали и наказывать, и подкупать сладким и игрушками. Всё одно: делает всё по-своему. — Не подумайте, что она не умеет себя вести. Альциона умеет и кушать, как подобает леди, и сидеть прямо и спокойно. И танцует замечательно! Но стоит ей перевозбудиться, и становится вертлявой, как снитч! Например, сегодня. Всё утро волновалась, и в итоге так себя накрутила, что весь обед не могла на месте усидеть. — Но это пройдёт, — заверил Корбан Яксли. — С возрастом. Выйдет замуж, остепенится. Детки пойдут — и найдет, в какое русло направить свою энергию. — Альциона занимается квиддичем на профессиональном уровне, насколько мне известно? — поинтересовалась леди Долохова. — Насмотрелась на брата, — отмахнулся Корбан. — С малых лет обезьянничает за ним. Это тоже пройдёт. — Разве так можно, если ей это нравится? — вмешался Антонин. — Мы не возражаем, увлечение хорошее. И лучше заниматься серьёзным делом, чем маяться дурью. Но вы уверены, что Альциона готова вступить во взрослую жизнь, если для неё так важен квиддич? — Отказываться сразу не стоит, разумеется, — согласилась Пэнси. — Но для леди такое увлечение несколько… спорное. Трудно совмещать семью и квиддичную карьеру. — Я говорю Альционе ровно то же, — покивала леди Яксли. — Но мы никогда не запрещали ей. Пока что, раз ей хочется, пусть занимается квиддичем. Надоест — задумается о семье. Время ещё есть, в её-то годы! — Приданое я дам солидное. Чтобы молодые и для себя пожили, попутешествовали, — ввернул Яксли. — Ваш Эван — мальчик обстоятельный. Он хорошо влияет на Альциону. С ним она и сама забудет о квиддиче.       Пэнси изобразила слегка смущенную улыбку и погладила руку мужа. — Эван — мой старший сын, и наследник, соответственно, — с готовностью заговорил Антонин. — Он получит почти всё наше состояние однажды. Эндрю, наш младший, увлечён наукой и пока что ничем другим не интересуется. Одну дочь мы уже выдали замуж, Летиции приданое не скоро потребуется. Словом, дети нуждаться не будут и смогут пожить для себя. — Да и куда спешить? — поддержала Пэнси. — В их-то годы! Помолвка — дело хорошее, мы одобряем это полностью. А вот со свадьбой можно и повременить. — Но не слишком, чтобы не стали встречаться украдкой, — заметила леди Яксли. — Безусловно. Но, согласитесь, пока Альциона не вернется из Франции, нет смысла заключать брак. Эван служит в легионе Авгурея, ему прочат блестящую карьеру. Если бы он сейчас сорвался в другую страну, это было бы настоящим крахом. — Конечно же, в наших общих интересах, чтобы ваш мальчик встал на ноги, — закивала леди Яксли. — Думаю, некоторое время можно и подождать. Но дети любят друг друга, было бы жестоко мучить их томительным ожиданием… — В некоторых вопросах не помешает и подождать, — назидательно заметил Антонин.       Хотя и пришли к выводу, что торопиться со свадьбой не следует, а всё же ключевые вопросы обсудили. Насколько готовы потратиться на бракосочетание, когда придёт время, каким будет приданное, и где молодые станут жить, если всё же судьба будет благосклонна и они поженятся. Когда закончили, уже было время чая. Накрыли в гостиной, почти что по-семейному. Юное поколение вернулось с прогулки, причём Альциона устроилась опять рядом с Эваном, и Пэнси видела, как одуряюще на сына действует её близость.       В целом, всё прошло так, как и планировалось. Ходом «переговоров» леди Ди была довольна, да и результат был ожидаемым. Пальчик мисс Яксли украсило помолвочное колечко, свадьбу отложили на неопределенный срок. И всё же неясные сомнения точили Пэнси Долохову. На всякий случай она даже велела домовой эльфийке отправиться на Косую аллею и купить антидот к приворотному зелью, а то мало ли. В голове леди Ди не укладывалось, что её Эван — такой видный и симпатичный молодой человек — так влюбился в эту невзрачную, явно взбалмошную девчонку. Что-то в Альционе словно отталкивало Пэнси. Эти диковатые повадки, прогрессивные взгляды (парочки фраз хватило, чтобы леди Долохова составила своё мнение). — Она мне не понравилась, — призналась она, когда уже оказалась вместе с мужем в постели. — Потому что у нее есть характер? — усмехнулся Антонин. — Это больше похоже на распущенность, — поморщилась Пэнси. — Не знаю, Антонин, мне всегда казалось, что Эвану нужна нежная, нацеленная на семью девушка. Яксли же производит противоположное впечатление. — Она ещё совсем ребёнок, — зевая, напомнил Долохов. — Нескладная какая-то, вести себя не умеет, — стояла на своём Пэнси. — Эван мог бы найти и получше.       Антонин вдруг повернулся на бок и привстал на локте. В тусклом свете молодого месяца Пэнси увидела, как смеются его глаза. — Но ведь и ты была такой когда-то. Тебе тоже было восемнадцать, ты тоже сама не знала, чего хочешь, и тоже волновалась на нашей помолвке. — Преимущественно потому, что ты старше меня в три раза, — хмыкнула леди Ди, отнюдь не польщённая таким сравнением. — И вести я себя умела. — И была куда более славной. — Что значит — была?        Антонин усмехнулся и, склонившись, нашёл губами губы жены. Пэнси ответила на поцелуй с готовностью и пылом. Необходимо было снять стресс после такого нервного дня.       Уже засыпая в крепких объятьях мужа, Пэнси сонно подумала о том, что Рогнеда так и не ответила, и что завтра надо будет с ней связаться.

***

       Рогнеда сидела, склонив голову и прижимая руку к себе второй рукой. Запястье огнём горело, и она на какой-то миг даже подумала, что оно вывихнуто. В камине догорала записка матери, и Астерион стоял, неподвижно глядя на огонь. Он казался чужим сейчас, враждебным. От его напряженно фигуры так и веяло опасностью.       Рогнеда опустила взгляд на своё запястье, на котором проступали безобразные следы от жесткой хватки. На её бледной коже всегда было прекрасно видно синяки с первых же минут.       В голове звенели слова, брошенные взбешенным, диким голосом. Чужим голосом.       «Ты что, не соображаешь, что я не могу заявиться к Яксли? Как это будет выглядеть? Что я вербую верных отцу людей?! Чем твоя мать думает?!»       Какие грубые слова. Обжигающе-болезненная хватка на запястье. И вырванное из руки письмо, теперь догоравшее в камине.       Рогнеда непонимающе смотрела на свою руку. Следы чужих пальцев на ней выглядели чужеродно, дико. Как будто ожог проступал. Никто и никогда не касался её так. Её нельзя так касаться. Можно таким образом схватить за ухо провинившегося домовика, но не её, Рогнеду Долохову. И что за безумная вспышка ярости? Да, с Астерионом и раньше случалось, но никогда ещё его гнев не был направлен на Рогнеду. И уж тем более он никогда не позволял себе делать ей больно.       След на руке вырисовывался всё ярче. Он алел, как позорное клеймо. Душили слёзы обиды и непонимания. Ведь не может быть такого, чтобы кто-то посмел сделать такое ей, Рогнеде Долоховой, дочери Антонина Долохова? И не кто-то, а Тэри, её любимый Тэри! Слеза упала на руку. Это тоже было дико, до крайности неправильно.       Астерион развернулся к ней, и Рогнеда почувствовала, как пламенеющий, гневный взгляд буравит её. Она не могла поднять глаз, просто не могла. Слишком унизительно, слишком неожиданно. Она не знает, как реагировать и что делать.       Минуточку… Рогнеда посмотрела на синяк с ещё большим удивлением, словно увидела по-новому. Ведь всё проще некуда. В любой ситуации, что бы ни было, она остаётся Долоховой. Значит, с ней нельзя так обращаться.       В одно мгновение Рогнеда взвилась с кровати на ноги и подлетела к Астериону. Её взбешенный взгляд смело встретил его тяжёлый взор. Рогнеда едва удержалась от того, чтобы залепить благоверному пощёчину. — Попробуешь ещё раз так до меня дотронуться, и прокляну не сходя с места, — прошипела она низким, страшным голосом, и глаза у неё уже были сухие.        На лице Астериона отразилось недоумение, а потом и негодование. — Ты — проклянёшь меня? — поинтересовался он, вздёрнув одну бровь в отцовской манере. — Ты забыла, с кем разговариваешь?        Пришёл черед Рогнеды изумляться. Астерион и всегда-то страдал манией величия и любил напомнить окружающим, что он — Темный Принц, наследник Лорда Волдеморта. А уж после окончания войны стал совсем невыносим. — Лучше бы тебе помнить, кто я, Астерион, — процедила Рогнеда. — Я люблю тебя и понимаю, что сейчас тебе непросто. Но я никому не позволю так с собой обращаться.        И, стойко выдержав его взгляд с полминуты, Рогнеда резко отвернулась и стремительно вышла из их комнаты в спальню Салазара. Удивительно, что он не проснулся, потому что Астерион довольно сильно повысил голос. Да и она сама, наверное. Убедившись, что младенец спит, Рогнеда отошла к креслу в углу и устало в него опустилась. Может, она бы поплакала от обиды, но гнев кипел в душе с такой силой, что слёзы сами собой иссушились. Рогнеда только положила вторую руку на ноющее запястье и, сжав челюсти до скрежета зубов, мрачно смотрела в окно.        Через несколько минут дверь скрипнула, и в детскую бесшумно проскользнул Астерион. Рогнеда даже не посмотрела на него, но внутренне напряглась. Для себя она твёрдо решила, что если он сейчас продолжит их ссору, она в долгу не останется. Хотя, наверное, при ребёнке это неразумно. Может, стоит забрать Салазара и явиться в Тихий Замок? Отец сразу поймёт, что что-то не так, и уж тогда Астериону действительно придётся задуматься над своим поведением. Впрочем, что ему будет… А вот отец может пострадать из-за необдуманного порыва…        Астерион подошёл к креслу, в котором сидела Рогнеда, и вдруг опустился перед ним на колени. Неда не шевелилась. Тогда он обнял её ноги и положил голову на коленки. Глубоко вздохнул с невыразимой тоской. Рогнеда покосилась на черную макушку принца. Окинула взглядом его коленопреклонённую фигуру. Было что-то очень трогательное в том, как он сгорбился и склонился. Это он-то, Астерион.        Некоторое время они так и сидели молча и не шевелясь, пока Рогнеда не сжалилась, и не провела рукой по его черным волосам. В ту же минуту Астерион поднял голову и перехватил её руку. Стал покрывать поцелуями запястье. Так пылко, и в то же время так нежно. Его губы, мягкие и чувственные, словно исцеляли боль. — Я случайно. Это всё моя магия. Я не всегда могу сдерживаться, ты же знаешь. Иногда она сильнее меня. Но ты же знаешь, я волосу не дам упасть с твоей головы. Никогда больше такого не допущу. Первый и последний раз, — сбивчиво шептал Астерион между поцелуями.        Затем он отстранился и бережно взял руку Рогнеды в свои руки таким образом, чтобы ладони накрыли запястье. Когда Темный Принц убрал руки, Неда с удивлением увидела, что от синяка не осталось и следа. — Вот и всё. Как будто ничего не было, — поспешил сказать Астерион таким кротким голосом, что Рогнеда не выдержала и посмотрела на него.        Прекрасное лицо Темного Принца казалось испуганным и полным раскаяния. Серые глаза были широко распахнуты и имели такое выражение, какое могло бы быть у ребёнка, нечаянно разбившего вазу. Он беспокойно заглядывал Рогнеде в глаза, ища её взгляд. — Ты ведь веришь мне? Ты меня простишь? Неда, если ты не будешь в меня верить, то как я сам могу? Твоя любовь, твоя поддержка — только это заставляет меня держать эту чудовищную силу в узде. Ты делаешь меня лучше.        То, каким кротким и напуганным он был сейчас, совсем не вязалось с психопатичной вспышкой бешенства, свидетельницей которой стала Рогнеда. Она даже засомневалась, была ли сама права в этой ситуации. Может, она сделала что-то не то, из-за чего он так взорвался? Или была слишком жестока, и теперь он так убивается? — Мерлин всемогущий, конечно же, я верю, — выдохнула Рогнеда, протягивая к Астериону руки.        Он тут же вскочил и её вынудил подняться. Так прижал к себе, что у Рогнеды дыхание перехватило. Она обняла Астериона в ответ, погладила по волосам и по плечам, поцеловала в скулу. Ободрённый этим, он увлёк её прочь из детской и, подхватив на руки, донёс до кровати. А потом с таким упоением, с такой бесконечной нежностью целовал и осыпал ласками, что Рогнеда таяла словно воск в его руках. Она даже сама себе удивлялась, как она могла сказать такие резкие слова Астериону — ведь он так переживает, так винит себя теперь. А у него ведь и других проблем достаточно.        Позже, когда за окном уже стемнело, а камин почти потух, Рогнеда лежала на груди у Астериона. Тело её горело после соития и отзывалось с невероятной чувственностью на то, как ласково Астерион гладил её спину. Неда подумала было, что им не помешало бы обсудить случившееся, чтобы быть уверенными, что такого больше не повторится. Но было так хорошо и спокойно лежать в объятьях любимого, чувствовать его запах, слушать его дыхание… Она не захотела нарушать эту волшебную атмосферу. А позже было странно и как-то мелочно возвращаться к этой теме.