Леди Долохова. Великая война.

Декабрь 2018 года, особняк Леона де Рогана в Париже        Рудольфус Лестрейндж чувствовал себя юнцом перед первым свиданием. Он не мог припомнить, когда в последний раз ощущал такую неловкость.       Рудольфус переживал о том, что он слишком стар. Да, шестьдесят с лишним лет для волшебника — не возраст. Магия, струящаяся в жилах, оттягивает момент дряхления и позволяет выглядеть и чувствовать себя значительно моложе его лет. Но даже при таких вводных, если допустить, что больше пятидесяти пяти ему вряд ли кто-то даст, отношения с девушкой двадцати одного года — нечто запредельное. В паре может быть разница в десять лет, в пятнадцать, даже в двадцать пять лет… Но уж никак не в пол века! И пример Долоховых — не в счёт. Антонин всегда был бедовым малым и не стеснялся условностей. Да и брак его не является образцовым, прямо скажем. Леди Ди нагуляла ребёнка на стороне, потому что в какой-то момент, видимо, жутко устала от постной физиономии благоверного. При всём уважении к Антонину, конечно.       Лестрейндж одёрнул себя: Долохов был ему другом, нехорошо так думать о нём. А всё же практика показывает, что отношения с такой разницей в возрасте далеки от романтической сказки, мда… Да и толку Дельфини от него? Через сколько лет она обнаружит рядом с собой старика? Долго ли будет раздумывать прежде, чем выбросит его из своей жизни, как старого негодного пса? Ей ведь будет неловко держать его при себе и дальше, когда всё закончится. А всё ведь точно закончится, причём наверняка довольно быстро.       Скорее всего, дело в её характере. Дельфини с детства больше всего хотела наиболее недоступные вещи. Вспомнить хоть её одержимость карточками от шоколадных лягушек в двенадцать лет! Мерлин всемогущий, да вся семья занималась только поиском карточки с Герпием Злостным*! Дельфини спать не могла, пока не получила её в свою коллекцию. А когда в четырнадцать она решила ходить с серебристыми волосами, отливающими легкой голубизной? Беллатрикс чуть удар не хватил, да и Темный Лорд призадумался. А девочке просто хотелось иметь необычный цвет волос. Так и ходила всё лето, пока не надоело. Так может он для неё — очередная прихоть? Новая затея, плотно засевшая в голове?       Довлел над Рудольфусом и риск быть раскрытым. Хотя это его смущало меньше всего, по правде сказать. Но всё же он не представлял, как посмотрит в глаза Беллатрикс и Темному Лорду, если те когда-нибудь узнают о том, что он, человек, которому они доверили свою дочь, вскружил ей голову! Не столь жаль самого себя, Авада Кедавра у Беллатрикс что надо, а мгновенная смерть — самая лучшая. Но для Дельфини такой скандал может обернуться не лучшим образом.       Не лучше ли собрать волю в кулак и избежать развития отношений любой ценой? Увы, Рудольфус уже был не в силах. Всё, на что его хватало, это не проявлять инициативу самому. Но мечты о Дельфини плотно засели в его голове.       Он уже замечал всякие соблазнительные детали, который видит каждый влюбленный мужчина. Как солнечные лучики, пробивающиеся в большие французские окна, заставляют её черные волосы блестеть за завтраком. Каким мечтательным время от времени становится её взгляд, причём глаза чаще всего светло-зеленые, как у него самого. Белизна нежного запястья на фоне темного-синего рукава платья, изящные тонкие щиколотки, слегка показывающиеся из-под платья, когда она поднимается по лестнице, сводящий с ума запах духов… Всё это невольно складывалось в любимый и желанный образ, который не выходил из головы.       «Нет, нет, не смей даже думать об этом, Лестрейндж!» — приказывал Рудольфус самому себе.       И всё же отъезда Леона де Рогана он ждал, хоть и с нервной дрожью. Оттягивать было невозможно. Дельфини ясно дала понять — если он и дальше будет играть в благородство, она сделает его жизнь невыносимой. Впрочем, Рудольфус больше и не мог сопротивляться собственным желаниям. Как и врать самому себе. Тот поцелуй ночью в гостиной определил всё окончательно: он опять любил, он хотел наконец почувствовать себя счастливым. И хотя чаша весов неумолимо склонялась к тому, что не стоит даже начинать эти заранее обречённые отношения, Рудольфус впервые в жизни изменил своей рассудительности.        Наконец, Леон отправился на конгресс в Берлине. Дельфини сказалась больной и осталась в Париже. У Рудольфуса Лестрейнджа было ощущение, что он вот-вот впутается в такие проблемы, которые ему и не снились, но мужчина намеренно задавил нехорошие предчувствия. Однако же, и предпринимать что-либо он не решился. Но это и не потребовалось.        Вечером Рудольфус сидел за столом в своей комнате и писал донесение Темному Лорду. Без каких-то невероятных новостей, исключительно о текущих делах и политической обстановке. Закончив, Лестрейндж взмахнул над бумагой палочкой, и буквы перестроились в совершеннейший беспорядок. Если не знать пароль, то никогда не получится прочитать такое письмо. Прежде, чем запечатать пергамент в конверт, Рудольфус замешкался. Было ощущение, что он обманывает Темного Лорда, чего-то не договаривая ему. С другой стороны, ведь ничего такого не случилось. По крайней мере, пока что. Всё же мужчина ощутил укол совести, правда, тут же задушил это чувство в себе и, растопив сургуч над свечой, запечатал конверт, приложив фамильный перстень на алую густую каплю. — Надеюсь, ты не обо всём докладываешь моему отцу, Рудольфус, — раздался за его спиной голос Дельфини, и Лестрейндж от неожиданности резко обернулся.        Принцесса мягко ступала по толстому ковру в домашних туфельках, поэтому он её и не услышал. Дельфини была в длинной ночной рубашке цвета слоновой кости, сверху накинут плотный халат, разумеется, темно-зеленого цвета. Расшитый серебром и шелком, по покрою чем-то напоминающий робу Темного Лорда. Да и тени на лицо Дельфини так ложились, что все черты слегка заострялись, и сходство с Милордом казалось более выраженным. — Дельфини… Ты очень тихо ходишь, — натянуто улыбнулся Рудольфус.        Взгляд девушки был пристальным и неподвижным. Любой другой на месте Лестрейнджа ощутил бы нешуточное напряжение, но он понял, что Дельфи просто сама волнуется. Ничто кроме взгляда этого не выдавало, конечно же. Двигалась она плавно и с достоинством, как и всегда. Спина прямая, подбородок приподнят. Белла тоже в минуты волнения держит спину неестественно прямой. — Подожди, — прошептал Рудольфус дрогнувшим голосом и, взмахнув палочкой, зашторил окна.        Это словно стало негласным сигналом для Дельфини и она стремительным шагом пересекла комнату, после чего так же быстро села на колени Рудольфуса и обвила его шею руками. Он только успел положить ладони на её талию, а дрожащие от волнения губы уже припали к его собственным. Лестрейндж ощутил поистине ошеломляющий восторг, почувствовав приятную тяжесть женского тела на коленях, и поймал себя на том, что отвечает на поцелуй. От этого по телу принцессы прошла дрожь, и она как будто всхлипнула, прижимаясь к нему ещё плотнее и в тот же момент словно обмякая.        Рудольфус невольно провёл руками по телу Дельфини, скользнул ладонями вверх и пальцы коснулись обнаженных плеч, с которых соскользнул халат. Это прикосновение словно обожгло Лестрейнджа, и он, вдруг ужаснувшись тому, что делает, одёрнул руки и невольно отпрянул. Дельфини среагировала мгновенно и вцепилась в него мёртвой хваткой, одной рукой сжав его плечо, а другой крепко держа за затылок. В её глазах, в этот вечер серо-зеленых, отразился неподдельный испуг, с которым она всмотрелась в лицо Рудольфуса. — Дельфи, что мы делаем… — пробормотал Лестрейндж, тщетно пытаясь слегка отстраниться. — Это неправильно…        Близость Дельфини лишала всякой силы воли, её свежее прерывистое дыхание на его губах путало мысли. Рудольфус и сам понимал, что вряд ли уже сможет остановиться. — Если ты можешь сделать меня счастливой, это не может быть неправильно, — отрезала девушка железным голосом.        Её взгляд умолял, губы слегка дрожали. И Рудольфус не выдержал. Взял её прекрасное лицо в свои руки и сам поцеловал в эти восхитительные мягкие губы. Дельфини накинулась на него с отчаянием и какой-то устрашающей жадностью. Целовала его, покусывая губы. Гладила волосы и плечи. Рудольфус уже не думал о том, что эта страстная молодая женщина — девочка, которую он сам вырастил. Она уже не была ребёнком. И не позволяла так себя воспринимать.       Дельфи оторвалась от Рудольфуса, глядя на его с безумным выражением, обычным для её матери. Её губы припухли и раскраснелись, на щеках появился румянец. Нетерпеливым движением девушка скинула с плеч халат, хотя Рудольфус при этом невольно ахнул и прикрыл глаза. Дельфи опять прильнула к нему, целуя его лицо, губы, шею. — Руди, ведь я так сильно тебя люблю… — шептала она. — Что я могу поделать, если мне никто кроме тебя не нужен? Разве я не достойная дочь своего отца, разве я не исполняю свой долг? Ты — это единственное, что я хочу для себя. Разве это преступно? Разве это может быть неправильно?        Она ещё что-то шептала сбивчиво и непонятно. И её руки были везде, и губы, и глаза, такие зеленые и отчаянные. Рудольфус уже соглашался, кивал, порывисто целовал Дельфи в ответ, ощущал струящиеся через его пальцы шелковые волосы. — Я люблю тебя сильнее, чем мог бы кто угодно другой, — вырвалось у него. — И я всегда буду верен. Если так судить, но это и впрямь правильно… То, что мы будем вместе. Как ты хорошо придумала с этим моим новым назначением!        Дельфини рассмеялась и обняла Рудольфуса, прижавшись щекой к его щеке. Он чувствовал, как быстро стучит её сердце, а теплое дыхание опаляло ухо. — Как давно я ждала этих слов! Как я рада, что ты наконец-то всё понял…        В кресле стало неудобно. Слишком мало места, слишком стесняет движения. Дельфини как будто так же подумала, или прочитала его мысли. И, вскочив с колен Рудольфуса, — Мерлин и Морагана, какая пустота сразу! — потянула его за собой к кровати. — Свет… выключить? Как ты хочешь? — спросил Лестрейндж, про себя думая о том, что ему было бы комфортнее в непроглядной тьме.        Дельфи улыбнулась, как будто слегка смущенно. Рудольфус, всё поняв без слов, взял палочку со стола и в несколько взмахов затушил все свечи, оставив только маленький камин едва гореть. И, помедлив немного, медленно стянул с себя камзол. Дельфини потянула за завязки ночной рубашки, повела плечами, и шелковая ткань послушно скользнула на пол. Под ней совершенно ничего не оказалась.        Рудольфус, ощутив прилив смущения, отвернулся. Опять кольнуло в сердце — что он творит? На что его толкает похоть? А сердце упрямо выстукивало: не похоть, а любовь! Тонкие руки обвили его стан, и спиной Лестрейндж почувствовал горячее тело, прижавшееся к нему. Пальчики Дельфини наощупь весьма успешно справлялись с пуговицами рубашки. Коснулись его груди и торса, слегка царапая ноготками.       Тут уже никакой мужчина не сдержался бы. Хотя Лестрейндж ещё две минуты назад думал о том, что он в не самой лучше своей форме, и что Дельфини наверняка передумает, увидев его обнаженным, теперь он забыл обо всём на свете. Прикрыл глаза от блаженства, ощущая дыхание Дельфи на шее и наслаждаясь ощущением её рук на своём теле. Не сопротивлялся, почувствовав, как пальцы взялись за ремень. Теперь он едва сдерживался, чтобы не помочь девушке. И вот когда Дельфи уже почти достигла своей цели, она вдруг убрала руки и отстранилась. Засмущалась? Передумала? Лестрейндж поспешно обернулся.       Принцесса стояла перед ним и улыбалась счастливой, немного взволнованной улыбкой. — Так странно… Я смущаюсь? — словно не веря себе, спросила она и хихикнула. — Сердце прямо в ушах стучит. Наверно, это потому, что я так долго ждала…       Дельфини опустилась на кровать и подвинулась на середину. Её взор призывно буравил Рудольфуса. Лестрейндж же скользнул взглядом по длинным стройным ногам, по узкой талии и небольшой груди… Мерлин и Моргана, какая же безупречная красота… Мужчина снял с себя одежду, ощущая тяжелый, пристальный взгляд Дельфини, но стараясь самому на неё не смотреть. Опять появилось чувство неловкости.       Но принцесса не растерялась и, вдруг резко придвинувшись на край постели, схватила Рудольфуса и потянула в кровать. Её губы впились в его, а руки настойчиво обнимали. Дельфини буквально всю потряхивало, её губы дрожали, дыхание было поверхностным и сбивчивым. И глаза горели той самой самозабвенной страстью, с которой Беллатрикс всегда смотрела на Повелителя. Так вот каково это, когда тебя любят столь сильно?        Стоило им оказаться вместе в кровати, как Рудольфус забыл все свои переживания. Теперь границы стерлись, и они были просто мужчиной и женщиной, любящими друг друга. Лестрейндж сам покрывал принцессу поцелуями, сам ласкал её. Шелковая кожа, грудь восхитительной формы, ноги, крепко обхватившие его… Какая безусловная красота, какое упоительное счастье! Глаза Дельфи были подернуты поволокой и взгляд под полуопущенными ресницами наконец-то смягчился. Она стала податливой, совершенно расслабленной. И в то же время её тело было разгорячённым и жаждущим. Бедра нетерпеливо приподнимались навстречу, гибкое тело извивалось. С губ уже слетали тихие стоны.       Рудольфус не без удивления понял, что член уже в полной готовности, но спешить не стал. Он хотел доставить удовольствие Дельфи, поэтому прошелся поцелуями от её длинной шеи к груди с отвердевшими аккуратными сосками, по впалому животу и ниже, к самому сокровенному. Дельфи застонала и шире расставила ноги, когда губы Рудольфуса обхватили маленький бугорок. Лестрейндж продвинулся дальше, раздвигая языком нежные складочки, и уже ощущая на губах влагу. От осознания, что это его прикосновения так распаляют любимую женщину, Рудольфус ощутил прилив удовольствия. Стоны Дельфи были лучшей для него наградой, как и мелкая дрожь, охватившая её тело. — Ооо, Руди… — простонала принцесса грудным, сладострастным голосом.       Лестрейндж поднял взгляд и, увидев её, прикрывшую от удовольствия глаза, с быстро вздымающейся грудью, рассыпающимися по подушке волосами, обомлел. И как он мог видеть в прекраснейшей из женщин — ребёнка? Разве создавала природа настолько женственное тело со столь восхитительными изгибами? А эта страстность, скрытая за ледяной маской, а теперь раскрывшаяся столь неожиданно и бурно? Да и в лице с выражением истомы разве есть хоть какие-то детские черты? Нет уже того ребёнка, о котором он заботился. Есть настоящая женщина, которая любит его и жаждет его любви. Что за подарок небес, что за нежданное счастье? — Не могу больше… Иди ко мне, — повелительно сказала Дельфи, протягивая к Рудольфусу руки.       Он не заставил себя ждать. Навис над Дельфи, направил мужское естество в её лоно, и задохнулся от восхитительных ощущений. Девушка протяжно застонала, крепче обвив его ногами, и на её лице на мгновение появился хищнический оскал. Вот уж действительно ни тени маленькой девочки не осталось.       Рудольфус начал двигаться, и Дельфини опять застонала, запрокинув голову и закрыв глаза. На её губах играла блаженная улыбка. Лестрейндж не сомневался в том, что она не притворяется, потому что лоно всё больше увлажнялось и даже немного сжималось время от времени. Мужчина двигался дразняще медленно, желая только одного — продержаться подольше. Хотя Рудольфус чувствовал в себе такую силу, словно стал моложе лет на десять. Это Дельфини, бесспорно, заражала его своей молодостью и страстностью.       Когда девушка сотряслась от оргазма, Рудольфусу пришлось поспешно выйти, чтобы тоже не кончить. А Дельфи, немного отдышавшись, толкнула его в плечо, вынуждая откинуться на спину, и оказалась сверху. Её руки сжали запястья Рудольфуса, словно она его пленила, и Дельфини стала плавно скользить вверх-вниз. Руди позволял ей делать всё, что она хочет, и был несказанно рад своему плену. Девушка наклонилась, чтобы поцеловать его, и её взлохмаченные волосы стали щекотать лицо. Дельфи улыбалась, и Рудольфус тоже ловил себя время от времени на том, что его губы растягивались в широкой счастливой улыбке.       Дельфини села ровно, опускаясь на член таким образом, чтобы вобрать его до основания. Опять проскользнул оскал на её личике. Рудольфус замер, в который раз поражаясь красоте юной возлюбленной. Дельфи откинула за спину длинные волосы, упёрлась руками в его торс и стала двигать бедрами. Держаться дальше Руди уже не мог и сдавленно простонал, что сейчас кончит. Дельфи только ускорила свои движения, и буквально через несколько секунд наступила разрядка. Лестрейндж закусил губу, чтобы сдержать хриплый стон. Дельфи, всё так же не выпуская его из себя, легка на грудь мужчины и, упершись локтями по обе стороны от его головы, стала поглаживать его волосы и целовать лицо. Рудольфус не решался открыть глаза, боясь, что, увидев лицо принцессы так близко, опять ощутит стыд. — Великий Салазар, как же хорошо… — прошептал он.       Не поднимая век, почувствовал, как Дельфи улыбнулась. Она погладила его по щеке, и Руди поднял веки. Встретился глазами с мягкими, лучистыми глазами Дельфини. И понял, что не ощущает никакого стыда и смущения. Всё как-то удивительно правильно, всё на своих местах. Сколько же любви в её глазах. Когда-то он мечтал, чтобы Белла хоть раз взглянула на него с таким выражением. Как непредсказуема судьба…       Принцесса обняла его, уткнувшись лицом в шею, и затихла. Руди положил руки на её спину, ощущая чуть выпирающие ребра. Прикрыл глаза, прижавшись щекой к шелковым кудрям. Он чувствовал себя таким расслабленным и умиротворённым, как никогда. Но спать, на удивление, не хотелось.       Дельфи вскоре устроилась рядом с ним, положив голову на плечо мужчины, и закинув на него ногу. Руди заботливо набросил на неё одеяло. — Ты ведь любишь во мне не тень моей матери? — вдруг строго спросила Дельфини. — Что? Нет, конечно. Ты больше похожа на отца, к слову, — нашёлся Рудольфус. — Но ты любил мою мать когда-то. Сильнее, чем меня сейчас?       Рудольфус удивился ноткам ревности в её голосе и успокаивающе погладил плечо Дельфи. — Нет. Тогда это было другое. Беллатрикс была моей несбыточной мечтой. Я хотел быть с ней, но между нами никогда не было такой связи, как у меня с тобой.       Дельфини поняла без уточнений и кивнула своим мыслям. Неужели этот вопрос волновал её? Мерлин всемогущий, возможно ли это — видеть в этой особенной, яркой девушке другого человека? Беллатрикс хороша по-своему, но они с дочерью слишком разные. Белла всегда отдавала саму себя Темному Лорду. Дельфини же владеет, а не отдаётся, даже если иногда кажется иначе. — У тебя было много женщин? — последовал новый вопрос.       Рудольфус немного растерялся. Но ответил искренне. Они с Дельфини всегда были честны друг с другом. — Не так много, как у моего покойного брата. И это всегда было несерьёзно.       Дельфи кивнула своим мыслям. Ей, кажется, и впрямь было важно чувствовать себя единственной. Как будто это могло быть не так! — Мы должны быть осторожны, — проговорил Рудольфус. — Леон не видит ничего дальше своего носа, — хмыкнула Дельфи с презрением.       Руди поймал себя на том, что сочувствует де Рогану, и тут же одернул себя. Нет, он сам был в другой ситуации. Он любил тогда Беллатрикс, а потому страдал. Леон же расценивает брак с Дельфи исключительно как политический союз. — И всё же это должно остаться в тайне, — проговорил Лестрейндж, чувствуя себя жалким трусом, хотя и пекся он исключительно об интересах Дельфи.       Принцесса приподнялась на локте и посмотрела на Рудольфуса. — Я это понимаю, — ответила она прохладно. — Мне это очень не нравится, но ты прав. Только, прошу тебя, помни: даже если наши отношения тайные, главный мужчина в моей жизни именно ты.       Глаза Дельфини отливали стальным блеском, и от её слов и уверенности, звучащей в голосе, Рудольфус ощутил расползающееся в груди тепло. Поднял руку, чтобы провести ею по волосам принцессы. Дельфи, ласкаясь, как кошка, потерлась об его ладонь. — Это точно безумие, но я верю в то, что счастье возможно, — признался он. — Верь, мой любимый, — проговорила Дельфини, опять ложась ему на плечо и обнимая. — Ты слишком долго этого ждал, но теперь всё будет хорошо. Мы будем вместе.       «По крайней мере, до тех пор, пока не узнает Темный Лорд», — подумал Лестрейндж про себя. *Герпий Злостный — древнегреческий тёмный маг, один из первых известных змееустов. Впервые вывел василиска и создал заклинания Крестражей.