Леди Долохова. Великая война.

Лето 2019 года, Ривьера, вилла Леона де Рогана        Рудольфус Лестрейндж сидел у софы, на которой полулежала Дельфини. Принцессе нездоровилось уже который день, вот и теперь она пожелала удалиться с шумного приёма и немного отдохнуть. Для Рудольфуса было мучительным видеть принцессу Дельфини такой бледной и измученной. Он и понимал, что может вызвать подозрения излишним волнением, но ничего не мог с собой поделать. С тех пор, как вчера он обо всём узнал, Рудольфус буквально не мог отойти от Дельфи и на шаг. — Ты зря переживаешь, мой милый Руди, — негромко сказала Дельфи прошлым утром. — Конечно же, не зря, — возразил ещё ничего не понимающий Рудольфус. — Меня изумляет твоя беспечность, Дельфи, ведь уже неделю ты чувствуешь недомогание! Быть может, это яд? Мало ли недоброжелателей у Темного Лорда или у тебя самой?        Дельфини улыбнулась с несвойственной ей мягкостью и опустила глаза. — Выйдем прогуляться в сад, — сказала она.        Рудольфус согласился. Он был рад наконец-то остаться с Дельфи наедине. В доме в последние дни было слишком много народу. Одна леди Ди чего стоила, не говоря уже о вездесущей Мериголд и её подружке Летиции.        Они с Дельфини вышли в сад и медленно пошли к морю. Дельфи теперь не казалась такой бледной, хотя в её глазах был заметен некоторый лихорадочный блеск. Рудольфус опять ощутил укол волнения, но что-то подсказывало, что Дельфи знает что-то, чего не знает он сам, и собирается сказать. Поэтому Рудольфус шёл рядом с принцессой молча и только смотрел, как морской бриз играет с черными волосами девушки. Жара ещё не успела вступить в свои права — Дельфини обычно вставала очень рано, как и Рудольфус. Вот и теперь, хотя солнце уже встало, мир ещё только просыпался. Было по-утреннему свежо, и Дельфи куталась в шаль, наброшенную поверх легкого хлопкового платья. Рудольфус любил эти ранние часы больше всего — казалось, что во всём мире есть только они двое. Никто не мог им помешать, никто не крутился под ногами, портя всю атмосферу. Выйдя на пляж, Дельфи остановилась и зябко поёжилась. Рудольфус знал, что она не любит ходить по песку в обуви, а потому взмахнул палочкой и наколдовал деревянные мостки, ведущие прямо к пирсу. Это был дикий пляж, в отдалении от виллы де Рогана, хотя и тоже сокрытый от магглов надёжным заклинанием. И пирс был старый, деревянный, с верёвкой вместо перил.       По мере того, как они шли к этому пирсу, Рудольфус всё сильнее креп в своей догадке, хотя и боялся в неё поверить. Но свет, словно наполнивший Дельфини изнутри, говорил за себя. Только одна причина могла наполнить обычно такую холодную и спокойную принцессу этим мягким светом. Её таинственные улыбки, ласковый взгляд… Не может быть… Неужели…       Наконец, Дельфи остановилась на краю пирса, задумчиво всматриваясь в горизонт. Рудольфус взял её руку в свою — он знал, что со стороны пляжа этого не видно за полами его сюртука. Да и вряд ли кто-нибудь из обитателей виллы решил бы прогуляться в столь ранний час. — Дельфини? — тихо спросил Лестрейндж.       Принцесса повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза мужчине. И быстрее, чем она успела хоть что-то сказать, Рудольфус понял всё без слов. Её лицо светилось, а глаза сияли счастьем. Даже улыбка была особенная, не холодная и презрительная и не одержимая, как у Беллатрикс. — Ты что, уже всё понял? — спросила она с легким удивлением, наткнувшись на взгляд Лестрейнджа. — Дельфини, ты… Ты ждёшь ребёнка? — пораженно спросил Рудольфус севшим голосом.       Принцесса кивнула и положила его руку на свой ещё не округлившийся живот. — Нашего ребёнка, — с торжеством в голосе сказала она. — Ты уверена? — случайно сорвалось с языка у Рудольфуса. — Женщина всегда знает, кто отец её ребёнка, — с ухмылкой проговорила принцесса.       Рудольфус знал, что она бывала с мужем время от времени. Крайне редко, по правде сказать, и исключительно для того, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Но почему-то и у него не было ни тени сомнений, что ребёнок его. — Нет, я хотел сказать — ты точно знаешь, что беременна? — поправился Лестрейндж, хотя и без того уже ни в чём не сомневался. — Три недели, если верить целителю, — улыбнулась Дельфини.       Рудольфус вдруг почувствовал себя оглушенным. Как будто все чувства и эмоции, поднявшиеся в нём, оказались слишком сильными, чтобы он смог их прочувствовать. Только сердце гулко бахало в висках, а колени почему-то задрожали. И Дельфи вдруг всхлипнула и кинулась ему на шею. Рудольфус хотел отстранить её из опасений, что их могут увидеть, но не смог заставить себя сделать этого. Вместо этого он обнял принцессу Дельфини в ответ и ощутил, как у него странно защипало в носу. Совсем забытое ощущение, как в детстве, когда он, избалованный и любимый ребёнок, намеревался разреветься. Рудольфус, пораженный своей реакцией, только и смог закусить губу и слегка задрожать всем телом. А Дельфини смеялась, и по её щекам текли слёзы счастья. — Но как… Если кто-то узнает… Так опасно… — пробормотал Рудольфус, стараясь собраться в то время, как все струны его души пели от счастья. — Никто не узнает. Верь мне, Руди, всё будет хорошо. Я всё устрою, — нашёптывала ему Дельфи, гладя мужчину по спине.       И, конечно же, никто из них двоих не заметил Люциуса Малфоя, который с вечера остался на вилле де Рогана, поддавшись уговорам радушного хозяина, а теперь вышел прогуляться перед завтраком, поднятый давней бессонницей. Люциус Малфой шагнул обратно в тень раскидистой ивы и так и прирос к месту. Он отказывался верить своим глазам, но вместе с тем тонкая малфоевская интуиция подсказывала Люциусу, что он только что случайно раскрыл чужую тайну.        Рудольфус погладил ладонь Дельфи и поцеловал её руку. Принцесса слабо улыбнулась. Лестрейндж тоже выжал улыбку, хотя ему уже было совсем не так радостно, как вчера на пирсе.        У него в душе всё переворачивалось от одной мысли, что этот, другой, мужчина, будет считать ребёнка Дельфини своим. Если в первые минуты, узнав о беременности любимой, он был вне себя от счастья, то весьма скоро первая эйфория прошла и Рудольфус с присущим ему пессимизмом представил ждущее его будущее. Его Дельфини, свет его жизни, смысл его существования, подарит ему дитя! Он уже отчаялся стать отцом в этой жизни, давно не мечтал об этом. И теперь — какое громоподобно счастье, какой подарок небес — свой ребенок от любимой женщины! Но что же проку, если он будет вынужден выдерживать дистанцию и спокойно наблюдать за тем, как другой мужчина будет держать его сына или дочь на руках? Как его ребёнок, Лестрейндж по крови, станет называть отцом этого недоумка Леона де Рогана? Видеть, как ребёнок будет расти и не иметь возможности прочувствовать всё счастье отцовства? Опять быть лишь тенью рядом с любимыми? Что за судьба у него такая…  — Когда ты скажешь Леону? — глухо спросил Рудольфус.        Вопреки его ожиданиям, улыбка Дельфини не угасла, а стала только шире. Причём это была именно улыбка Темного Лорда на устах Авгурея — холодная и расчётливая. — Вероятно, после этого приёма пора сказать, — спокойно заметила Дельфини. — Удачно, что в этом месяце я была с ним. У меня были подозрения, что я беременна, и они подтвердились.        Рудольфуса всегда коробило то, как спокойно Дельфи могла говорить о таких вещах. Она не видела ничего предосудительного в том, чтобы в своих целях спать с нелюбимым мужем. Впрочем, ему, Рудольфусу, остается только радоваться тому, что кто-то из них двоих способен мыслить холодно и здраво. Но всё же время от времени Лестрейндж, растворяясь в нежности и любви Дельфини, забывал о том, что это только с ним она такая, и бывал искренне удивлен проявлениям её характера. — Не волнуйся, Руди, Леон не замечает ничего и никого кроме себя, — презрительно заметила Дельфини. — И пусть он только попробует усомниться — одного упоминания Темного Лорда будет достаточно, чтобы привести его в чувства. К тому же, не вижу причин, чтобы он вдруг не поверил.        Рудольфуса, однако же, не сильно утешили слова Дельфини. Он опустил взгляд, в котором кипела самая настоящая ненависть. Лестрейндж не знал, надолго ли его ещё хватит. Когда-то он отдал Беллатрикс Темному Лорду, поскольку не осмелился восстать против своего Повелителя. Но Леона де Рогана он в кнат не ставил, а потому уже давненько подумывал убрать с дороги. Жаль только, что это могло навредить Дельфини. Если бы не риски для неё, он бы давно уже разобрался с министром. Даже не стал бы опускаться до ядов и проклятий, а сразился бы по-честному… Но, конечно же, пока Рудольфус был вынужден гасить в себе это желание.        Дельфини положила руку на его щеку и вынудила Рудольфуса посмотреть ей в глаза. Взгляд Авгурии был словно стальным, как у Темного лорда обычно. — Я сама. Когда придёт время, я от него избавлюсь. И тогда останемся только мы. Мы трое.        Рудольфус опять положил руку на живот Дельфини. Ему всё ещё не верилось, что он и впрямь станет отцом. И что это счастье ему подарит его Дельфи. Внезапный укол совести не удивил Рудольфуса. Он второй день душил в себе такое чувство, словно украл что-то, не предназначенное для себя. Сколько бы Дельфи не убеждала его в том, что в их связи нет ничего преступного, раз они делают друг друга счастливыми, Рудольфус время от времени начинал чувствовать себя очень скверно.        Дверь скрипнула, и Лестрейндж поспешил отпустить руку Дельфи и отпрянуть назад в своём кресле. В гостиную вошёл Леон де Роган, на лице которого было написано недоумение и волнение. — Моя дорогая, что случилось? Мне сказали, что вы вдруг почувствовали себя нехорошо!        Рудольфус встал из кресла и, внутренне клокоча от негодования, отступил на несколько шагов. Леон словно не заметил его, тут же плюхнулся в освобожденное кресло и схватил руку Дельфи своими лапищами, изображая беспокойство. Любящий муженек, как же… Думает только о том, как бы использовать Дельфи в своих целях, как бы повыгоднее разыграть такой козырь на политической арене. Даже не заметил, что Дельфи выглядит больной уже неделю! Рудольфус опять опустил глаза, не желая показать своего истинного настроения. — Праздник утомил меня, — проговорила Дельфи. — Праздник утомил? — ахнул Леон, оборачиваясь на Рудольфуса, словно ожидая от него поддержки. — Но, моя дорогая, это ведь наша святая обязанность выдерживать такие мероприятия стоически и с непринужденном изяществом. Воспользуйтесь нюхательными солями и спускаетесь к обеду. Гости чувствуют себя покинутыми без прекрасной хозяйки дома, — льстиво закончил Леон, целуя руку Дельфи.        Рудольфус потемнел, и только выразительный взгляд Дельфини заставил его промолчать. — Супруг мой, боюсь, что нюхательные соли понадобятся вам после той новости, которую вы сейчас узнаете, — проговорила Дельфини, дергая рукой, чтобы Леон наконец от неё оторвался.        Министр недоумённо уставился на жену. — Я жду ребёнка, — заявила Дельфини.        Леон ахнул и опять обернулся на Рудольфуса, который выжал из себя радостный оскал. — Вот в чём дело! Как же я сам не догадался! — воскликнул министр де Роган. — Мерлин и Моргана, Лестрейндж, неужели вы узнали раньше меня?! — Лишь на пять минут, — проговорил Рудольфус, натягивая на себя маску любезности.        Леон заёрзал на стуле с очень довольным видом. Он был горд собой. Чувствовал себя настоящим мужчиной. Его жена родит ему ребёнка! В котором смешается кровь Темного Лорда и рода де Роган! Может ли быть родословная лучше? Да этот ребёнок ведь породнит его с Темным Лордом даже сильнее, чем брак с его дочерью! Теперь уже Милорд не сможет не прислушиваться к мнению зятя и должен будет поддерживать его во всех начинаниях.        Леон был настолько рад от грядущих перспектив, что ощутил к жене прилив самой нежной любви и опять припал к её руке поцелуем. Он даже не заметил, как Рудольфус Лестрейндж бесшумно покинул комнату. Леон уже думал о том, кого следует сделать крестным его сына. Ведь, конечно же, у него будет сын. Впрочем, о чём тут думать? Надо будет в лепешку расшибиться, но устроить всё так, чтобы крестным стал Темный Лорд. На худой конец — принц Астерион. На церемонию крестин необходимо будет пригласить глав всех государств, чтобы каждый увидел, какие нерушимые узы связывают Леона с семьёй Темного Лорда. Конечно же, придётся устроить ещё несколько праздников в честь ребёнка, позволив всем выразить уважение подарками и заверениями в преданности. Да, и жене придётся подарить что-нибудь очень дорогое. Показать этим свою любовь, чтобы Дельфини замолвила словечко перед отцом. Хорошо бы она всё же родила сына, тогда можно будет поступить очень ловко, назвав его в честь деда. Только как? Волдеморт — подходящее имя для ребёнка? Надо будет подумать, может, подвернётся что-то созвучное. Главное, выразить почтение к Темному Лорду…  — Вы не собираетесь как-то выразить ваш восторг? — не без насмешки поинтересовалась принцесса Дельфини.  — О, конечно, моя дорогая! — спохватился Леон. — Вы сделали меня самым счастливым человеком! Дельфини, ты же уверена? — Леон указал взглядом на живот жены.  — Срок около двух недель, — с улыбкой проговорила Дельфи.  — О, какое счастье, — расплылся в ответной улыбке Леон.        Значит, январь… Февраль… Да, февраль. Это хорошо — никаких важных праздников не выпадет на этот месяц. Темный Лорд должен будет принять приглашение на крестины ребёнка. Или же разумнее проявить уважение и привезти младенца в Британию? Нет, пожалуй, это будет слишком раболепно, так и достоинство растерять недолго. Нет уж, пусть всё царственное семейство приезжает во Францию. Да и вряд ли столь маленький ребёнок сможет преодолеть столь длинное путешествие без ущерба для здоровья. Да, значит, крестины пройдут во Франции. — А пол пока неизвестен, конечно? — с надеждой в голосе спросил министр.        А что, если девочка? Всё же не то же самое, что и наследник. Впрочем, даже девочка будет неплохим орудием в его руках. Лучшие женихи всей Европы в очередь выстроятся, чтобы породниться с внучкой Темного Лорда. На любых условиях Леона. А мальчика Дельфи ему ещё родит. Да, они ведь только в начале их пути… — Вы потеряли разум от счастья, Леон? Какой пол? Об этом мы узнаем в лучшем случае незадолго до родов, — со смешком проговорила Дельфини.        Леон де Роган был готов простить ей даже колкости. Пусть вообще говорит что хочет, он будет сдувать с жены пылинки. Только бы ребёнок родился здоровым!        Надо признать, что где-то через пару часов Леон ощутил также прилив вполне искренней радости от предстоящего отцовства. Когда он прикинул в уме все выгоды от ещё не родившегося ребёнка, он с затаённой радостью подумал о том, как славно будет важно рассказывать маленькому сыну об их древнем роде, или как приятно ему будет баловать маленькую дочку.

***

       Поздним вечером того же дня Летиция, отчаявшись дождаться Мериголд, обратила своё внимание на Скорпиуса Малфоя. Он тоже приехал на каникулы на Ривьеру и теперь без дела слонялся у стола с закусками. Летиция хорошо общалась со Скорпиусом Малфоем, они часто делали вместе домашние задания в Хогвартсе, пока Мери крутилась рядом в надежде списать. — Добрый вечер, Скорпиус, — чинно поздоровалась Летиция, решившая хотя бы перед школьным товарищем показаться взрослой.        Скорпиус поспешил прожевать кусочек зеленого яблока и, утерев губы салфеткой, взял и поцеловал руку Летиции. Девочка польщенно улыбнулась — хоть кто-то здесь воспринимает её серьезно. — Добрый вечер, мисс Долохова, — вежливо поздоровался Скорпиус в ответ.        Настроение Летиции улучшилось. Какой-никакой, а Малфой всё же тоже был кавалером. Хотя этот худощавый тринадцатилетний мальчик едва ли мог сравниться с кем-то из ухажёров Мериголд. — Выглядишь… не как обычно, — промямлил Малфой.        Летиция едва не закатила глаза. Да уж, до обходительности деда Скорпиусу было ещё далеко. — Ты тоже, — ответила Летиция.        Скорприус радостно улыбнулся, хотя вообще-то в праздничном мужском камзоле он выглядел нелепо. Явно тоже хотел казаться старше, но это у него совсем не получалось. У Малфоя были такие нежные черты лица, что он наоборот казался младше своих лет. В школе его вечно дразнили за острый девчоночий подбородок и тонкие девчоночьи же пальцы. — Как тебе во Франции? — спросил Скорпиус. — Мы приехали всего пару дней назад, я пока ещё не определилась, — призналась Летиция и взяла со столика пирожное со взбитыми сливками. — Значит, ты ещё не знаешь, что море светится, — таинственно проговорил Скорпиус, и опять откусил от своего яблока.        Мисс Долохова нахмурилась. Что ещё за враки? Спросить прямо так она, конечно, не могла, поскольку была леди. — Что за сказки? — спросила Летиция холодно.        Она решила, что во что бы то ни стало не позволит Скорпиусу Малфою заморочить ей голову всякими детскими глупостями в этот вечер. Летиция решила не расставаться с образом юной леди ни за что. — Вовсе не сказки. Впрочем, никто не заставляет тебя верить, — хмыкнул Малфой, прекрасно понимающий, что любопытство окажется сильнее Летиции.        Какое-то время мисс Долохова поглощала пирожное. Но мысли о море, которое почему-то светится, не давали ей покоя. — Ладно, можешь врать дальше, — наконец разрешила она светским тоном. — То есть, своими глазами ты не хочешь увидеть? — хитро спросил Скорпиус. — Что? Прогуляться с вами вдвоём при луне? — с манерным негодованием спросила Летиция, цитируя фразу героини одного из бесчисленных любовных романов, которые читала. — Это скомпрометирует меня!        Скорпиус так и зашёлся хохотом, согнувшись пополам. — Я сейчас помру от смеха, — простонал он.        Летиция, оскорбленная таким непониманием её тонкой натуры, сделала вид, что собирается уйти. Она, конечно же, не очень спешила, чтобы Скорпиус успел её остановить. — Ладно, погоди, — отсмеявшись, выдавил он. — Так что, пойдешь со мной на пляж? Уже умираю тут от скуки.        Летиция колебалась. Разумеется, ей было интересно проверить, не врет ли Малфой про море. Да и вообще ночная прогулка по пляжу была столь волнительным мероприятием, что мисс Долохова даже была готова вообразить, что Скорпиус — достойный кавалер. Ведь, в самом деле, у всех героинь романов, коими она зачитывалась с одиннадцатилетнего возраста, обязательно были поклонники, страдающие от неразделенной любви. И прекрасные леди иногда из чувства жалости позволяли им слегка поухаживать за собой. О, как восхитительно было бы дождаться момента, когда Малфой захочет объясниться на безлюдном ночном пляже, и она, Летиция, выслушав его сбивчивый шепот, отклонится и поцелуя и сдержанно проговорит: «Я не могу ответить на ваши чувства, потому что моё сердце навеки отдано другому». У Летиции Долоховой сладко засосало под ложечкой от такой соблазнительной перспективы. Хотя бы будет что рассказывать в Хогвартсе подружкам, а то только и слышно о тех несчастных, которых сразила Мериголд Лестрейндж. — Пойдемте. Но я надеюсь, что вы будете вести себя достойно, ведь я доверилась вам, — произнесла Летиция, решившая по полной насладиться ролью неприступной леди, которой, однако, не чуждо сострадание несчастному влюбленному. — Клянусь, что ни словом, ни делом не оскорблю вас, — давясь хохотом, простонал противный Малфой.        Летиция напоследок покосилась в ту сторону, где была мать. Леди Долохова, накручивая на пальчик жемчужную нить, беседовала с каким-то пожилым джентльменом. И, решив, что она вернется прежде, чем мать заметит её отсутствие, Летиция поспешила в ночь вслед за Скорпиусом Малфоем.        Как только они сбежали со ступеней террасы в сад, Скорпиус перестал веселиться и сам проникся их игрой. Он галантно предложил Летиции облокотиться на его локоть и всячески заботился о том, чтобы она не оступилась и не зацепилась юбкой за какой-нибудь куст. Кажется, Малфою и самому нравилось играть роль джентльмена. Впрочем, в школе только Летиция общалась с ним — остальные дети сторонились Скорпиуса по указке родителей — поэтому мальчик был готов и подыграть.       Летиция всегда нравилась Скорпиусу — она была такой, как прекрасные дамы из рассказов деда. Утонченная, красивая английской классической красотой, всесторонне образованная, но при этом скромная и не кичащаяся своими достоинствами. Когда дед рассказывал Скорпиусу о бабушке Нарциссе, Скорпиус всегда представлял её с чертами Летиции Долоховой. Ещё с первого курса он чувствовал странное родство с мисс Долоховой, как будто они были сделаны из одного теста и имели одинаковое нутро. Всегда чувствующий эту тягу к Летиции Долоховой, Скорпиус Малфой решил во что бы то ни стало сблизиться с ней за лето, как только услышал от деда, что она тоже приезжает на Ривьеру.        Когда они вышли на пляж, Летиция ощутила глубокое разочарование — море совсем не светилось и было таким темным, что только шум прибоя говорил о его присутствии. Но небо было усыпано звёздами, и вообще обстановка была достаточно романтической, чтобы Летиция решила остаться. — И ничего оно не светится, — всё же сказала она расстроенно.        Скорпиус схватил её за руку и потащил к морю. — Надо смотреть ближе! — заявил он. — Обычно оно светится в августе, но в этом году планктон появился раньше, поэтому уже можно увидеть…        Летиция по инерции прошла за мальчиком, но, как только они приблизились к полосе прибоя, решительно остановилась. — Я промочу туфли и испорчу платье, — сказала она непререкаемым тоном. — Ладно, смотри, — сдался Скорпиус.        К изумлению Летиции он снял обувь и даже носки, закатал брюки до колена, а потом скинул даже камзол. И, пока мисс Долохова думала о том, можно ли считать такое поведение оскорбительным, Скорпиус подбежал морю и зашёл в него по щиколотку. Тут Летиция на самом деле заметила бледное свечение в воде, хотя в первую минуту не могла бы поручиться за то, что ей не показалось. Но вот Скорприус опустил руки и вспенил водную гладь. Свечение усилилось и Летиция так и ахнула. Волшебная палочка Малфоя осталась на берегу, и он никак не мог наколдовать это. — Видишь? — воскликнул Скорпиус, сильнее волнуя воду. — Да! А что это? — крикнула в ответ Летиция, забывшая о том, что леди никогда не повышают голос. — Планктон. Он светится, — отозвался Скорпиус.        Тут Летиция заметила, что полоса прибоя и впрямь как будто подсвечивается бледным светом. Если бы не было полного штиля, вероятно, это было бы заметно сильнее. Ну вот, теперь она разрывается между желанием скинуть обувь и тоже потрогать воду и необходимостью вести себя прилично!        Но любопытство оказалось сильнее и, скинув туфельки, Летиция подобрала юбку и поспешила подойти к Скорпиусу Малфою. Вода оказалась всё ещё теплой, что стало приятным сюрпризом. Летиция, одной рукой держа заданные юбки, вторую опустила в воду и поводила из стороны в сторону. Словно по волшебству, вода окрасилась в цвет Люмуса.        Скорпиус словно впервые увидел Летицию Долохову. Её тонкое запястье на фоне темной воды словно само светилось, как и светло-голубое платье, и светлые, как у него самого, волосы. Мальчик поймал себя на том, что даже дыхание затаил, глядя на неё, и, вдруг засмущавшись неизвестно чего, отошёл подальше. — И правда светится! — воскликнула Летиция, обернувшись к нему. — Потрясающе! — Да, — сдавленно произнёс Скорпиус, во все глаза глядя на Летицию в лунном свете.        Совсем смутившись, он стал чертить босой ногой по песку, и случайно наткнулся на большую белую ракушку. Тут же подобрал её. Ракушка была целой и довольно большой. — Что это там у тебя? — тут же заинтересовалась Летиция, подходя к Скорпиусу. — Да так, ракушку нашёл, — деланно небрежным тоном сообщил тот. — Покажи! — потребовала девочка.        Скорпиус протянул ракушку Летиции, и та, взяв её в руки, стала с интересом рассматривать. Малфой нервно сглотнул. Кажется, именно о таких моментах он читал в книжках о храбрых рыцарях и прекрасных леди… Так, надо набраться смелости. Сейчас, или никогда. Но страх и смущение сдерживали Малфоя. — Какая гладкая, — восхитилась Летиция, крутя в руках ракушку. — Можешь забрать её себе, — сконфуженно выдавил Скорпиус. — У меня таких много. Набрал уже целое ведро. — Правда? Спасибо, — просияла Летиция.        Они стояли так близко друг к другу, что девочка вдруг ощутила странное смущение. Вот же, тот самый момент! Теперь Малфой должен попытаться поцеловать её, а она отвернется и скажет бесконечно печальным голосом, полным сожаления, о том, что не может ответить на его чувства… Но Скорпиус почему-то только хлопал глазами и ничего не делал. Летиция даже засомневалась, стоило ли брать с него обещание вести себя достойно. Сдалось ей это достойное поведение, ведь куда интереснее, когда поклонник ведет себя не совсем достойно. Тогда выпадает прекрасная возможность осадить его, чтобы показать, какие у неё безупречные манеры, а заодно вызвать у кавалера прилив стыда и раскаяния. — Неловко просто так её принять, — манерно проговорила Летиция, из-под полуопущенных ресниц косясь на Малфоя.        Но тот упорно не понимал её намёка. Видимо, не читал нормальные романы никогда в жизни. Какое разочарование! А ведь Летиция знала, что кто-кто, а Скорпиус Малфой любит книжки про приключения доблестных волшебников. А в таких книжках всегда бывает романтическая история, уж она-то знает! — Пожалуй, я тебя за это поцелую. В щёку, — строго сказала Летиция.        Скорпиус Малфой кивнул с выражением такого ужаса на лице, словно ему приписали какое-то страшное наказание. Летиция сделала лицо посуровее, чтобы Малфой знал — она не поощряет его безответную любовь, а только из жалости дарит одно сказочное мгновение, чтобы бедняжке было что вспоминать. Крепко зажав ракушку в кулачке, Летиция подалась вперёд и сухо клюнула Скорпиуса в щёку. Специально слегка задержалась, на случай, если он вдруг решит повести себя недостойно и припадёт губами к её устам… Но этого не произошло.        Летиция разочарованно надула губки. Вот ведь противный мальчишка! Недаром Малфой никогда не вызывал у неё романтических мыслей. Он ведь мямля почище любой девчонки. Даже внешность у него не такая, как пишут в романах. Что это за белокурые волосы, огромные серые глаза в обрамлении золотых ресниц, чувственные капризные губы? Это скорее описание героини такого вот романа, ну никак не её поклонника! Всем известно, что возлюбленный прекрасной леди должен иметь мрачный и таинственный образ, а не это вот всё.        Летиция вздохнула и разочарованно отвернулась. Ладно, можно будет приврать, что Малфой пытался её поцеловать, но она не позволила. — Летиция! — вдруг остановил её Скорпиус, схватив за руку. — Я давно хотел тебе сказать…        Летиция обернулась и собиралась было изобразить возмущение, но решила подождать немножко, чтобы было чему возмутиться сильнее. Скорпиус не стал договаривать то, что хотел. Вместо этого он шагнул к Летиции Долоховой и решительно прижался губами к её губам. Летиция от любопытства замерла и не посмела возмущаться. Ей было интересно, каково это — целоваться? Будет ли фейерверк чувств и фанфары поющие в душе, как пишут в книгах? Пока ничего не происходило. Разве что губы Малфоя оказались мягкими и нежными, и на них чувствовался вкус яблока. Летиция всё собиралась возмутиться… Ещё чуть-чуть, она толком распробует, и потом сразу же возмутится. Может, даже зарядит пощёчину Малфою. Только не так, как папа учил — с разворота, вложив весь корпус, чтобы Скорпиус потом не встал. А нормально, едва ощутимо, как полагается леди…        Внезапно вспыхнувший свет Люмоса заставил подростков отскочить друг от друга. Летиция, перепуганная до полусмерти, тут же залилась пунцовым румянцем, да и Скорпиус не отстал от неё в этом. — Что вы делаете?! — негодующе воскликнул Люциус Малфой.        Летиция ещё никогда не видела его таким разгневанным и не на шутку струхнула. Ох, надо было успеть дать Скорпиусу пощёчину, чтобы её никто не мог обвинить… Но теперь поздно. Она погибла. Обесчещена, опозорена. Её репутация подмочена, и теперь она не сможет даже посмотреть приличным людям в глаза… — Скорпиус, иди в свою комнату. Мы поговорим позже, — сурово сказал Люциус Малфой внуку.        Тот, не смея поднять на деда глаз, быстро сгрёб свою одежду в охапку и поспешил прочь. Летиция проводила его ненавидящим взглядом. Трус и предатель. Вот и доверяй после этого мальчишкам.        Она осталась вдвоём с дедушкой Малфоем. И уже начинала шмыгать носом на всякий случай. — Не плачь, Цисси, я не собираюсь тебя ругать, — устало вздохнул дедушка Малфой. — Но у нас будет серьёзный разговор.        Летиция мигом смекнула, что её матери мистер Малфой не собирается ничего говорить. Иначе не стал бы сам с ней проводить воспитательную беседу. Значит, всё не так уж и плохо. Хотя, конечно, ей было очень стыдно, что именно дедушка Малфой застукал их со Скорпиусом.        Дедушка Малфой одним взмахом палочки трансфигурировал для них скамейку из большого валуна. Они сели рядом, и Летиция опустила голову. Однако же, дедушка Малфой и впрямь не спешил её ругать. Вместо этого он задрал голову и смотрел в небо. — Как бы объяснить тебе всё, Летиция… — вздохнул Люциус Малфой. — Я не осуждаю тебе. Тринадцать лет, пляж, звездная ночь… Лучшее время для первого поцелуя.        Летиция почувствовала, что опять покраснела. — Но Скорпиус — не лучший выбор. По правде сказать, он вообще последний мальчик, о котором ты должна думать. Ты так красива и умна, Летиция, и ещё сама не знаешь, какой великолепной женщиной станешь, когда вырастешь. Ты сама будешь выбирать тех поклонников, которые покажутся тебе наиболее привлекательны или полезны. Ты будешь решать, потому что сможешь склонить к своим ногам любого. Но Скорпиуса среди них быть не может. — Да он мне даже не нравится! — осмелилась вставить Летиция. — Это случайно получилось, я просто оторопела и не успела ничего сделать…        Люциус Малфой усмехнулся. — Всегда решает женщина. Ведь оказалась же ты на этом пляже, не так ли? Зная, что тут наверняка никого не будет.        Летиция потупилась. — Я хочу, чтобы ты знала: не всем мужчинам можно доверять, Цисси. Найдутся и такие негодяи, которые тоже не поверят, что ты попала в такую щекотливую ситуацию случайно. И мало ли, что может тогда случится. Разумеется, у тебя есть отец и парочка старших братьев, чтобы постоять за твою честь в таком случае. Да и я всегда буду на твоей стороне. Но лучше все же не доводить до крайностей.        Летиция теперь недовольно хмурилась. Столько разговоров из-за какого-то невинного поцелуя! Ничего такого не произошло же. Учил бы лучше Мериголд — она в Хогсмиде вовсю целовалась с ловцом Слизерина Хиггсом, и хоть бы что! — Впрочем, я рад слышать, что Скорпиус тебе совсем не нравится. Это ни к чему вам обоим, уж поверь мне, — закончил Люциус Малфой на другой, более мягкой ноте. — Куда ты подевала свои туфли, скажи на милость?        Летиция растерянно обвела пляж взглядом. Люциус только цокнул языком и призвал её обувь с помощью Акцио. Подождал, пока Летиция обуется и встанет с импровизированной скамьи, и вернул валуну его привычный вид. — Прежде, чем мы вернемся, пообещай мне одну вещь, ладно? — серьёзно спросил дедушка Малфой. — А вы обещаете ничего не говорить моей маме? — пытливо поинтересовалась Летиция. — Да.        Девочка кивнула, выражая готовность тоже дать обещание. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не переходи со Скорпиусом дружескую черту.        Летиции стало любопытно, почему дедушка Малфой так об этом волнуется. Считает её недостойной своего внука? Это глупо, уж скорее наоброт. — Я обещаю. Но почему? — Об этом я расскажу тебе лет так через пять, — пообещал мистер Малфой.        В любой другой момент Летиция непременно заинтересовалась бы этим вопросом, но сейчас испытывала слишком сильное облегчение от того, что её не накажут, и решила не заморачиваться. Тем более, что Скорпиус Малфой совсем её не интересовал.