Леди Долохова. Великая война.

Сентябрь 2019 года, Школа чародейства и волшебства Хогвартс        Закончив с советом попечителей и сверив кое-какие финансовые бумаги, Пэнси Долохова согласилась на вежливое предложение директора Амбридж выпить чашечку чая. Оказавшись в кабинете директора, Пэнси опять с ностальгией вспоминала свои школьные годы. Когда в Хогвартсе исполняющим обязанности директора была профессор Амбридж, все на Слизерине только радовались. На памяти Пэнси это был единственный год, когда Слизерин никто не притеснял, а Гриффиндору не присуждали за каждый чих лишние триста очков. — Знаете, профессор Амбридж, я запомнила этот кабинет именно таким, — доброжелательно заметила Пэнси, осматривая чистенький и уютный директорский кабинет, оформленный преимущественно в розовых тонах. — И, надо сказать, вы поступили совершенно правильно, убрав портреты прежних директоров… — Видите ли, они навевали некоторое уныние, — с тонкой приторной улыбочкой отвечала директриса. — Разумеется, портреты достойных директоров Хогвартса были вывешены в Большом зале за столом преподавателей. — Разумеется, — кивнула Пэнси. — Мне всегда казалось, что уместнее было бы разместить их на видном месте. Возможно, так дети запоминали бы хоть некоторых из них. Кстати, профессор Бинс всё ещё пытается преподавать Историю магии? — Время от времени влетает в класс по ошибке, но другие привидения присматривают за ним, — сказала Амбридж с напускным сожалением. — Безусловно, его вклад в преподавание неоценим, но нельзя допустить, чтобы самый важный предмет преподавался в столь сухой манере. Да и новые учебники, одобренные главным цензором Темного Лорда, профессор Бинс совсем не признавал. — Я полностью разделяю ваши взгляды, — заверила Пэнси директора Амбридж. — Ведь не все занимаются дошкольным и домашним образованием детей, как я. А историю нашей великой страны необходимо усваивать с детства.        Амбридж деликатно прокашлялась и опять поджала губы в приторную улыбочку. Занятно, что она именно не растягивала губы, улыбаясь, а словно поджимала. Да и улыбочка эта была, прямо скажем, не самая радостная. От этого Пэнси начинало казаться, что ругать сейчас будут не Мериголд Лестрейндж, а её саму. — Как раз про домашнее образование… Поверьте, леди Долохова, я всегда с большим уважением относилась к семьям вроде Лестрейнджей. Бедные дети покойного Рабастана Лестрейнджа! Что за злой рок — мать убита подлым подпольем, отец — героически погиб в сражении с повстанцами… Такая выдающаяся семья, самые преданные и ближайшие сторонники Темного Лорда. Заслуженная честь для их детей — воспитываться в семье Милорда. И вполне понятно, что у Милорда и Миледи достаточно крайне важных дел…        Пэнси закивала головой в знак того, что понимает, о чём речь.  — Вы можете говорить прямо, профессор Амбридж. Их мать была моей близкой подругой, и детей Рабастана и Лагерты Лестрейндж я люблю, как своих собственных. Но, как вы могли заметить, их воспитание оставляет желать лучшего. Их родители действительно были выдающимися людьми, которых мы все очень любили. Вот и детей баловали сверх всякой меры.        Амбридж так рьяно закивала, что золотая заколка в виде банта в её волосах едва не упала. — Да, леди Долохова, хвала Моргане, вы меня понимаете! Прекрасные дети, все четверо очень талантливые и обаятельные, но сладить можно было только со старшим — с Сильвием. С остальными просто невозможно управиться…        Леди Долохова опять кивнула. — Раньше Рудольфус Лестрейндж держал их всех в кулаке, но после его назначения во Францию за детьми присматривает Миледи. Как вы понимаете, она не располагает большим количеством свободного времени, хотя и даёт всем четверым воспитанникам всё, что может. Я и сама по мере сил стараюсь присматривать за ними. К примеру, Мериголд всё лето была под моим присмотром…        Пэнси выдержала паузу, внимательно глядя на Амбридж. Та застыла с натянутой улыбкой на губах и отчаянием во взгляде. Обе женщины ждали, кто из них первой назовёт всё своими именами. Леди Ди тяжело вздохнула, подбирая слова. Амбридж из страха, что на неё доложат Миледи Беллатрикс, первая не станет вскрывать карты. — Я так понимаю, вас тревожит именно поведение мисс Лестрейндж? — прямо спросила Пэнси наконец. — Вы можете говорить со мной откровенно, профессор. Этот разговор останется между нами, но при этом я постараюсь принять все возможные меры.        Амбридж в рассеянности засыпала себе четыре ложки сахара в чай и только после этого вдруг заговорила так, словно её прорвало. — Леди Долохова, если вы имели дело с этой девочкой на протяжении всех каникул, я буду говорить прямо. При всём моём уважении к семье Лестрейндж, когда мисс Мериголд принесёт Милорду и Миледи в подоле, нам всем будет уже не до любезностей…        Пэнси поперхнулась своим чаем и закашлялась. Амбридж, кажется, разволновалась, что сболтнула лишнего, и поспешила подать своей сановней гостье салфетку. — Спасибо, — сквозь кашель выдавила Пэнси, промокая губы.        Директриса напряженно на неё смотрела, ожидая, видимо, вспышку негодования. Но леди Долохова только спросила: — Всё настолько плохо? — Честно, леди Долохова? Фатально.        Пэнси Долохова попыталась придать своему лицу ровное выражение, но это у неё не получилось. Амбридж же, приободрённая тем, что нашла в леди Ди союзницу, продолжала. — Это началось ещё на третьем курсе, но по началу никто не придавал значения. Мисс Лестрейндж всегда оказывалась в числе тех девочек, которые особенно рьяно болеют за свою квиддичную команду. Но, поверьте мне, она всегда больше интересовалась самими игроками, чем игрой. Я слышала о том, что мисс Лестрейндж сошлась с юным Хиггсом. Не смотрите на меня так, леди Долохова, этому я была только рада. В конце концов, они всего лишь четверокурсники, оба из хороших семей. Я сразу же поставила в известность Миледи, но она не сочла… дружбу детей чем-то неправильным, и ещё мне сделала выговор, что я наговариваю на девочку из хорошей семьи… Уж не знаю, какая наша мисс Лестрейндж в Цитадели змея или с вами на каникулах, но в школе это просто бич божий. Ладно бы дело обошлось одним Хиггсом, но в этом году мисс Лестрейндж постоянно видят рядом со старшекурсниками.        Тут Пэнси поймала себя на том, что покраснела, чего не случалось с ней уже очень давно. Выходит, сегодняшний инцидент не является чем-то исключительным. Так, что же ещё она услышит о Мери сегодня? — Мериголд — очень красивая девочка. Может быть, молодые люди сами не дают ей прохода? — со слабой надеждой спросила Пэнси Долохова. — Мериголд Лестрейндж — самая красивая девочка в школе, — согласилась директор Амбридж. – Мисс Лестрейндж пользуется очень большой популярностью, и молодые люди действительно обращают на неё внимание. Я даже думала было, что кто-то в её роду был вейлой. — Её мать была одной из самых красивых женщин, что я знала, — с тоской в голосе сказала Пэнси. — Да и Рабастан Лестрейндж был очень видным мужчиной. Нельзя винить девочку только в том, что ей повезло родиться такой хорошенькой. — Только не подумайте, что я наговариваю на мисс Лестрейндж. Скорее уж я недоговариваю… — поспешила сказать директриса. — Хорошо, давайте будем совершенно откровенны. В чём именно состоят проступки Мериголд? Для её же блага говорите со мной предельно честно, — решительно попросила леди Долохова.        Амбридж набрала в лёгкие побольше воздуха и начала перечислять. — Систематические опоздания на первые уроки, несоблюдение школьной униформы (её юбки всегда слишком короткие, а жилеты и блузки слишком обтягивающие), вечно распущенные волосы, хотя ученицам Хогвартса рекомендуется собирать их во время уроков и предписывается закалывать пучок на практических занятиях. Мериголд Лестрейндж не слушается старост факультетов и старост школы, через раз слушается профессоров Хогвартса, сбегает в Хогсмид, даже когда в наказанье ей запрещено туда ходить. Все её домашние работы и эссе списаны у Летиции Долоховой. Она пользуется косметикой, что запрещено строжайшим образом. Не соблюдает дистанцию с мальчиками не только на переменах, но и на уроках. Только за этот сентябрь была поймана при попытке прогуляться по ночному Запретному лесу с компанией мальчишек-четверокурсников. Целовалась с Ральфом Хиггсом под трибунами стадиона. Запустила заклинанием Фурункулус в его бывшую подружку с Рэйвенкло. Дралась с двумя девочками с Гриффиндора, но вы знаете, какие там девочки, и за это я мисс Лестрейндж не виню. А теперь новое увлечение — Септимус Селвин с седьмого курса. Они постоянно трогают и обнимают друг друга на виду у половины школы. Ладно, Селвин своё получает, но подвергать мисс Лестрейндж телесным наказаниям мне строго запрещено самой Миледи. Как, скажите на милость, я могу повлиять на эту девочку?        Слегка оправившись и обдумав полученную информацию, леди Долохова предложила не самым уверенным своим тоном: — Вычитать баллы? Может, другие слизеринцы на неё повлияют? — Над этим мисс Лестрейндж только смеётся! Надо признать, она довольно сильная волшебница, и блестяще проявляет себя на предмете Темные искусства. И на заклинаниях тоже всегда имеет высший балл. На практических, я имею ввиду. Что касается теории — никакая сила не заставит её написать эссе самостоятельно. — Я вас поняла, профессор Амбридж, — со вздохом проговорила леди Долохова. — Леди Долохова, говоря откровенно, Мериголд Лестрейндж — талантливая волшебница, и при желании окончит школу Хогвартс шутя, хотя и не с самыми высокими баллами, — призналась Амбридж. — Но меня очень волнует то, как быстро она выросла. Такое поведение, какое демонстрирует мисс Лестрейндж, недостойно чистокровной волшебницы и леди. И я боюсь, что если это поведение приведет к катастрофическим последствиям, виноватой окажусь я.        Пэнси решительно кивнула. — Я поговорю с ней лично. — Возможно, следует привлечь её тетушку Лавинию Мальсибер? — предположила Амбридж. — Нет-нет, пустое, — покачала головой леди Долохова. — Лавиния и без того воспитывает племянника — сына второй своей покойной сестры и Амикуса Кэрроу. Помимо своих двух дочерей и годовалого сына. Ей тоже не до Мериголд. — В таком случае я очень прошу вас, леди Долохова, взять дело в свои руки, — проговорила Амбридж. — Я займусь Мериголд. К слову сказать, как себя ведёт моя Летиция?        Директриса облегченно улыбнулась. — Старательная, вежливая девочка. К ней ни у кого из профессоров никогда не было претензий. Словом, чудесный ребёнок.        Условившись с директрисой, что в случае чего та будет писать сразу же ей напрямую, Пэнси попросила вызвать в кабинет Мериголд. Она ощущала вину от того, что упустила дочь покойной подруги, и переживала, что обратила на Мериголд пристальное внимание слишком поздно.        Мисс Лестрейндж появилась минут через пятнадцать, и профессор Амбридж была так любезна, что оставила их с леди Ди наедине. Мериголд, почувствовав, что её дела плохи, теперь была тихой. Когда она вот так надувала губки и хлопала наивными большими глазами, Пэнси решительно не знала, как ругать девочку. Но ради самой Мериголд она решила задушить чувство жалости к несчастной сиротке и поговорить с ней так, как если бы девочка была её собственной дочерью. — Мериголд, сядь, пожалуйста, — попросила она, указывая на кресло, в котором ещё несколько минут сидела Амбридж.        Слизеринка медленно приблизилась к креслу и опустилась в него, поджав под себя одну ногу. — Мериголд, сядь как положено, — строго сказала Пэнси.        Теперь девочка действительно напряглась и села ровно, как и подобает юной леди. Пэнси не спешила начинать разговор и задумчиво смотрела в окно, даже не пытаясь скрыть своего расстройства. — Вам сильно досталось из-за меня, леди Ди? — боязливо спросила Мериголд, вытягивая шею и пытаясь заглянуть Пэнси в глаза, как нашкодивший щенок или котёнок. — Не буду скрывать, что мне было очень неприятно услышать всё то, что мне хотела сказать директор Амбридж. Впрочем, я могла не удивляться после увиденного сегодня, — негромко проговорила Пэнси.        В душе она порадовалась тому, что Рогнеда и Летиция никогда не доставляли ей подобных проблем. Потому что подобрать правильные слова было на самом деле очень сложно. Не хотелось впустую распекать Мериголд, раз на неё это не действует. Необходимо было достучаться до девочки, объяснить ей всё как есть. — Она наверняка наболтала невесть чего, — фыркнула Мериголд и скрестила руки на груди. — Я не сделала ничего плохого.        Пэнси опять тяжело вздохнула и, подавшись вперёд, взяла руки Мери в свои и немного сжала. — Тебе четырнадцать, Мериголд, и ты считаешь, что ты уже взрослая и сама знаешь, что для тебя лучше. Так получилось, что рядом с тобой не оказалось человека, способного воспитать тебя как следует. Но это только потому, что и тетушка Беллатрикс, и я, конечно, очень тебя любим и всегда баловали. В этом наша вина, поэтому сегодня мне было так тяжело слушать профессора Амбридж. Я хочу, чтобы теперь ты внимательно выслушала меня, хорошо?        Мериголд, которая в начале монолога леди Ди напрягалась, собираясь защищаться, теперь только кивнула. Пэнси удовлетворенно откинулась на спинку кресла и, отпив из своей чашки остывшего чая, заговорила. — Наверняка тебе говорили, что характером ты очень похожа на отца, — тут Мери радостно закивала. — Но такая красавица — в мать. Ты знаешь, мы с твоей мамой были лучшими подругами. И, поверь мне, я как никто другой знаю, насколько сильно твои родители любили друг друга. Женившись на Лагерте Лафингтон, Рабастан Лестрейндж в корне изменился, превратившись из светского повесы в примерного семьянина. А твоя мама буквально жила мужем и детьми. Твои родители очень хотели девочку. Ты знаешь, что твою маму прокляли члены вражеского подполья. Я была с ней до последней минуты. Знаешь, какие были её последние слова? Она сказала, что хочет, чтобы Рабастан и твои братья любили тебя так же, как и она их всех — больше жизни.        Мериголд закусила губу и часто заморгала, задрав голову к потолку. — Твоя мать отдала жизнь, производя тебя на свет. А твой отец погиб, спасая твоих братьев и моих детей от сопротивления. Ты хотя бы знаешь, Мериголд, что твой отец буквально заживо сгорел в Адском Огне, сражаясь с сопротивлением? Он погиб за то, чтобы у его детей была достойная жизнь. Твои родители были удивительными людьми, для которых любовь к семье и честь были превыше всего остального, — голос леди Ди задрожал, но она волевым усилием справилась с собой.        Мери Лестрейндж отворачивалась к окну, стараясь закрыть лицо волосами, но Пэнси видела, как по её лицу градом текут слёзы. — Родители такой ценой дали тебе жизнь и отстояли её, тебе досталось от них столько талантов. А ты готова так легко испортить себе судьбу из-за подросткового дурачества. У тебя всё данные для того, чтобы прожить достойную и обеспеченную жизнь, а ты ведёшь себя, как последняя маггловская девка. Как будто ни то что фамильная честь, а и дар родителей для тебя — ничто.        Пэнси не была уверена, что говорит правильные вещи и что выбранный ею жесткий тон уместен. Но она точно знала, что смогла достучаться до Мериголд. — Мери, успокойся, посмотри на меня, — уже мягче попросила леди Ди, которая тоже всхлипывала.       Она опять взяла руки Мериголд в свои. Пальцы девочки слегка подрагивали. — Ты что, так сильно влюбилась в этого Селвина? Если это так, то я пойму тебя. Всякое в жизни бывает — понравился один мальчик, потом ты встретила другого и поняла, что вот оно — настоящее чувство. Если это так, то тебе не надо так себя вести. Дементоров бы мне в дом, Мериголд Лестрейндж, если бы у меня в своё время была хотя бы половина твоей красоты и обаяния! Да этот Селвин будет бегать за тобой, даже если ты станешь вести себя сдержанно и пристойно. Я бы даже сказала, что это лучшая манера поведения, чтобы молодой человек действительно ценил тебя и уважал. Если для тебя это серьёзное чувство, я приму твою сторону и мы поговорим о том, как ты представляешь себе отношения с молодым человеком, хорошо?        Мериголд только плакала и отворачивалась. — Да никого я не люблю! — вывалила она, наконец. — Ни Хиггса, ни Селвина! Леди Ди, я хочу, чтобы любили меня!        От отчаявшегося взгляда заплаканных карих глаз леди Долохова сама не смогла сдержать слёз. Она порывисто села на подлокотник кресла, в котором сжалась Мериголд, и нежно обняла её, стала гладить по волосам и целовать в макушку. — Мери, ну что ты… Разве тебя не любят твои братья или Миледи? Или твоя тетушка Лавиния? А Летиция? Ты ведь ей ближе родной сестры. А для меня ты как ещё одна дочь! Великий Салазар, Мериголд, да я не знаю человека, который тебя не любит! — Это не то же самое, — невнятно пробормотала Мериголд, всхлипывая. — Я хочу, чтобы меня по-настоящему любили! Чтобы был человек, для которого я была бы центром вселенной! — Милая моя, ты обязательно встретишь такого человека, — заверила девочку леди Ди. — Но если не будешь вести себя так, как сейчас. Таким провоцирующим поведением ты добьешься не любви, а только похоти. Я ни за что не позволю, чтобы тобой просто воспользовались, понятно? — А как я должна себя вести? — вдруг огрызнулась Мериголд, вырываясь из рук леди Ди и вскакивая на ноги. — Всю жизнь, с тех пор, как я себя помню, мне все говорят, что очень красивая, и что я вся в отца! Мне говорили, что моя мать была ещё довольно умной, но за собой я таких качеств не замечаю, леди Ди! За что меня будут любить, если не за внешность и мой весёлый характер? Я знаю, леди Ди, что мои родители были бы не очень мной довольны. Но их нет, они умерли! А я хочу, чтобы меня любили!        Мериголд закрыла лицо руками и зарыдала навзрыд. Пэнси замерла с открытым ртом. Наконец-то она всё поняла. Ведь действительно все, кто окружал Мериголд Лестрейндж, с детства твердили ей о том, какая она красивая и как забавно в ней проявляются черты отцовского характера. Вот бедная девочка и считает, что ни за что другое её любить не могут. И как они с Беллатрикс могли так не досмотреть за дочерью Лагерты? Нет, с этим срочно надо что-то делать! И ведь бедная девочка всегда носила это в себе! Пэнси не могла припомнить ни единого момента, когда бы Мериголд не улыбалась или не заливалась смехом. Неужели это всё было вымученное, только чтобы её любили? А на самом деле девочка давно носит в себе столько горечи и комплексов? Комплексы — и у Мериголд Лестрейндж! В это не верилось. — Мериголд, да кто тебе сказал, что у тебя нет других достоинств? — поспешила спросить леди Ди. — У тебя их просто настолько много, что люди подчёркивают самые заметные. Но я то тебя знаю с детства. Ты очень храбрая — помнишь, как ты помогла Летиции и Сильвию уехать на крылатом коне из лагеря? Ты несколько часов правила огромным гранианцем, пока вы не нашли Цитадель Змея! Кто ещё способен на это в двенадцать лет? А как ты играешь в квиддич? Летиция только об этом и рассказывала мне всё лето. Даже Амбридж сейчас вот называла тебя талантливой и сильной волшебницей, хвалила твои успехи в Темных искусствах и в Заклинаниях. Да и кто сказал, что ты глупая, девочка моя? Чтобы быть умной, необязательно заучивать учебники от корки до корки. Амбридж сказала мне, ты ни единого эссе сама не написала, а вон как лихо выкручиваешься каждый раз! Это нехорошо, но всё же у глупой девочки такого бы не получилось. А какой у тебя характер! Да, он и правда совершенно отцовский. Но Рабастан Лестрейндж ведь был не просто неунывающим и весёлым человеком. У него была такая сила воли, что трижды во время сражения с сопротивленцами он вставал на ноги и начинал сражаться, когда его считали уже мёртвым! И у тебя есть то же упорство, ты только направь его в мирное русло… Вот какой у тебя урок сейчас был? — Зелья, — гнусаво из-за слёз проговорила Мериголд. — И у меня будет отработка за испорченный отвар… — А ты возьми и прояви там свой характер, — сказала леди Ди. — Докажи самой себе и всем, что Мериголд не только самая красивая девочка в школе, но и самая упорная! Вытяни зелья к концу года и сама будешь собой довольна. — Вообще-то зелья мне нравятся, — подумав, проговорила Мериголд. — Думаю, у меня бы получилось. Но эссе всё же писать слишком нудно… — И тут требуется характер, — весомо проговорила Пэнси. — Сила воли ведь проявляется не только в отчаянных поступках, но и в терпении. — Вы знаете, леди Ди, а ведь и в самом деле, — вдруг серьёзно сказала Мериголд. — Что я, глупее Летиции что ли? Если у неё получается, у меня тоже получится! Вот прямо с отработки и начну стараться! — Ну вот, правильно, — облегченно вздохнула леди Долохова и обняла Мериголд за плечи. — И ещё в одном характер прояви: не позволяй Селвину лишнего. Мужчины никогда не ценят того, что получают слишком легко. — Да инферналы с ним, — отмахнулась Мериголд. — Он сам за мной бегает, я ничего и не делаю… — Мериголд, — протянула леди Ди, выразительно глядя на девочку. — Ладно, ладно, леди Ди! Об этом вы больше не услышите! — клятвенно заверила Мери. — Слово Лестрейндж! — Смотри, это очень серьёзное слово. Его нельзя нарушать, — напомнила Пэнси. — Я это знаю получше вас, леди Ди, — улыбнулась девочка.        Пэнси помогла Мериголд привести себя в порядок и даже уговорила заплести буйство золотых локонов в тугую косу. Только убедившись, что Мериголд совсем успокоилась и сделала выводы из их разговора, Пэнси отпустила её из кабинета Амбридж, снабдив коробкой домашнего печенья для них с Летицией. Пэнси хотелось повидать и свою дочь, но у четверокурсников Слизерина уже начался урок трансфигурации, а ждать леди Ди не могла. Пора было выдвигаться в Министерство Магии. — Всё в порядке, леди Ди? — поинтересовался Кайл Кортни, ожидавший Пэнси в коридоре. — У меня был сложный разговор, — тяжело вздохнула Долохова. — Кайл, сделайте одолжение, найдите Септимуса Селвина и объясните ему, что если он приблизится к Мериголд Лестрейндж ближе, чем на десять шагов, он никогда не попадёт ни в один из легионов. За этим проследит лично Антонин Долохов. — Да, леди Ди. Как только провожу вас в Министерство, — ответил Кортни. — Кайл, я доберусь до Министерства и сама через камин в директорском кабинете, — устало заметила Пэнси Долохова. — А вы, пожалуйста, позаботьтесь о юном Селвине.       Оказавшись в Министерстве, Пэнси Долохова не поспешила сразу в зал заседания Визенгамота, а зашла сперва в свой кабинет. Задёрнула окно, выходящее на атриум Министерства Магии. И, прикрыв глаза на минуту, потёрла переносицу. — Прости, Лагерта, я буду лучше присматривать за твоей дочкой, — тихо проговорила она.        Попросив секретаря принести ей чашечку кофе со сливками, Пэнси немного взбодрилась и, сменив свою мантию на форменную мантию Департамента благотворительности, поспешила в зал номер десять, где на плановом собрании Визенгамота должны были разбираться кое-какие вопросы, косвенно связанные с благотворительностью.        Домовые эльфы отворили перед леди Долоховой двери зала заседаний, и Пэнси решительным твёрдым шагом прошла в зал, полный волшебников и волшебниц в сливовых мантиях Визенгамота. Из всех присутствующих только она была одета в мантию изумрудного цвета (когда Департамент благотворительности только учреждали, Пэнси имела счастливую возможность выбрать цвет форменных мантий и выбрала тот из них, который был наиболее к лицу ей самой). — Как обычно, опаздываете, леди Ди, — шепнул ей Корбан Яксли, когда Пэнси заняла своё место рядом с ним. — Помилосердствуйте, Корбан, мы с вами без пяти минут родственники, — ответила ему леди Долохова, и Яксли начал обсуждение вопросов благотворительности.        Пэнси Долохова очень любила свою работу. С тех пор, как она отправила Летицию в Хогвартс, Пэнси вздохнула полной грудью и решила, что настало время реализовать все амбиции своей молодости. К счастью, к тому моменту и Антонин не терроризировал её просьбами пополнить их «отряд», а потому леди Долохова могла сосредоточиться на делах своего департамента. При этом она умудрялась сохранять необходимый баланс между домашними хлопотами и суетой в Министерстве. Впрочем, будем объективны, в доме у леди Ди было достаточно расторопных слуг, а в Министерстве — нужное количество трудолюбивых подчиненных. Возможно, именно поэтому она так любила свою работу.        Но во время того заседания мысли леди Ди витали где-то далеко и она отвечала на задаваемые ей вопросы слегка рассеяно. А, когда пришло время представить коллегии список семей, которым Департамент благотворительности выделит субсидии, Пэнси вдруг задержалась глазами на одной вычеркнутой фамилии и вспомнила ещё одну подругу юности. Если бы не напоминание о Лагерте и не волнение о Мериголд, сердце леди Ди вряд ли дрогнуло бы. — Также… — Леди Долохова прокашлялась и продолжила уже обычным уверенным тоном. — Также я бы хотела внести в представленный мною список фамилию Крэбб.        Послышались недвусмысленные шепотки, на Пэнси стали коситься с неодобрением. — В прошлом году уже поднимался вопрос об амнистии для Милисенты Крэбб, — зал зашумел. — И я ни в коей мере не поддерживаю повторное прошение! — повысила голос Пэнси. — Уж кто-кто, а я знаю, какое предательство совершила чета Крэббов во время попытки переворота. Но пожилая миссис Крэбб одна воспитывает двоих внуков, а дети не повинны в грехах родителей. В наши времена каждая капля чистой крови важна, вот и всё, что я хотела сказать.        Леди Ди опустилась на своё место и выдохнула. Может, не стоило выступать с этим прошением? Милисенту ей было ни капли не жаль. Она ведь занимала не последнее место в подготовке переворота. Но малышка Беа, её дочка, была такой славной девчушкой. Видимо, чувствующая угрызения совести перед Лагертой и Мериголд, Пэнси Долохова захотела обелить себя в собственных глазах этим жестом добросердечия. Как обычно, инициатива обещала стать наказуемой, ведь собрание Визенгамота поддержало прошение леди Долоховой.