Леди Долохова. Великая война.

Декабрь 2019 года, Париж, особняк Леона де Рогана       ​В большом особняке Леона де Рогана все готовились к Рождеству. Уже за неделю до торжества в доме царила праздничная обстановка. Кажется, решительно все обитатели большого особняка чувствовали рождественский дух. Даже Альциона Яксли, обычно мало времени проводившая в особняке, торчала дома и распевала рождественские гимны, всюду разбрасывая конфетти. В просторной комнате на третьем этаже тем временем почти закончили ремонт в детской — ведь уже к концу февраля в особняке ожидалось прибавление.       ​​ И только Леон де Роган сидел один в своём кабинете, запершись и спрятавшись ото всех. Министр магии Франции не знал, как ему быть. Министр чувствовал себя преданным и раздавленным, а свои радужные планы на будущее уже считал пустыми иллюзиями. Дело было в том, что министр де Роган был почти уверен в том, что его жена плетет против него заговор.       ​​Источник, пользующийся абсолютным доверием Леона, сообщил ему, что многим чистокровным семьям Франции сделали предложения, от которых невозможно отказаться. Доверенные люди Дельфини готовили почву для того, чтобы выдвинуть принцессу в единоличные правители. При этом имени Леона не звучало ни в одном подобном разговоре. Леон де Роган был вынужден признать, что его молодая жена совсем не видит его в своём будущем. Значит, она намеревается его убить. Прожив с Дельфини полтора года, министр не сомневался в том, что заключением в тюрьме дело не кончится. Дочь Волдеморта умела довести дело до конца. Из этого вытекал следующий вопрос — его ли ребёнка носит принцесса Дельфини?       ​​По всем расчётам выходило, что ни одна женщина в здравом не уме не убьёт отца своего ребёнка, если они состоят в браке и причин ненавидеть мужа нет. Леон долго думал о том, чем он мог так сильно обидеть свою супругу, но так и не смог выбрать между пунктом «недостаточно внимания» и «колье стоимостью полмиллиона луидоров, а не миллион». Значит, или вероломство дочери Волдеморта граничит с безумием, либо ребёнок не его.       ​​В том, что Дельфини совершенно в своём уме, Леон не сомневался. Она была умна и расчётлива. Действуя подкупом, обещанием должностей и угрозами она перетянула на свою сторону самые могущественные семейные кланы волшебной Франции. Просчиталась Дельфини Слизерин де Роган только в одном — семьи вроде Делакуров ненавидели её и Темного Лорда сильнее, чем боялись. И нашлись добрые люди, истинные патриоты, которые стали доносить Леону.       ​​Итак, если исходить из того, что его жена не сумасшедшая, Леону приходилось признать, что ребёнок не его. Но чей, во имя Мерлина и Морганы? Рядом с Дельфини крутилось много мужчин, она ведь была красива и умна. Но никто из них не подходил на роль любовника дочери Волдеморта. Всё было как-то мелковато для неё. Да и не было у Дельфини возможности наставить Леону рога — она ведь всегда была в его доме! Прислуга сообщила бы! Кто-нибудь заметил бы, если бы она стала бегать куда-то или приводить любовника в его дом.       ​​Исходя из этой логической цепочки, Леон де Роган пришёл к единственному вменяемому выводу: любовник Дельфини живёт с ним в одном доме. Предположение показалось Леону настолько абсурдным, что он сперва не мог в это поверить. Рудольфус Лестрейндж? Этот старик шестидесяти с лишним лет? Человек, который вырастил Дельфини как родную дочь? Это же ведь совершенно невозможно! Какое-то немыслимое извращение, достойное Калигулы и Мессалины! Нездоровая разница в возрасте, отношения, которые можно приравнять к инцесту, измена такому замечательному мужу!       ​​Где-то месяц Леон де Роган ходил, оглушенный своей догадкой, и по кругу гонял одни и те же мысли. Ещё никогда в жизни он не был настолько ошарашен. Но наконец он был вынужден признать, что не может поверить в это до конца. Ведь ещё был Патрик Паркинсон, который тоже часто крутился рядом с принцессой и, кажется, был совершенно ею очарован. Хотя Дельфини и не проводила с ним столько времени, как с Лестрейнджем. Но, с другой стороны, она ведь могла намерено вводить окружающих в заблуждение. Поэтому пришлось провести проверку.       ​​Первым делом, Леон приставил к Дельфини и к Рудольфусу домовиков, которым надлежало следить за ними постоянно. Из этого ничего путного не вышло. Дельфини была беременна, а потому имела не самый романтический настрой. Если они с Лестрейнджем и были любовниками, то в последние месяцы её беременности точно не спали. Это ничего не доказывало, впрочем. В такие периоды многие пары воздерживаются от близости. Иногда Рудольфус и Дельфини шептались о чём-то между собой, но подслушать их разговоры не представлялось возможным. Лестрейндж был хитер и явно имел какой-то амулет, глушащий начисто все его приватные беседы. Домовики даже прятались под заклинанием невидимости, но и это не помогло. Кончилось всё тем, что Дельфини убила одного домового эльфа, сославшись на то, что приняла его за боггарта. — Приведите своих домовиков в чувства, Леон! — бушевала она после этого. — Если домовой эльф, как полоумный, прячется в шкафу, его вполне закономерно принимают за боггарта! — Обычно вы сражаетесь с боггартами непростительными заклинаниями? — решил уточнить де Рогана. — Авада — самое действенное заклинание из всех, которые я знаю. И я имею привычку применять это непростительное, когда мне кажется, что что-то мне угрожает, — заявила принцесса.       ​​После этого откровения Леон опять стал спать отдельно и старался не выходить ночью в коридор без надобности. Он вновь старательно душил в себе страх перед женой и от этого начинал тихо её ненавидеть. Прежде всего его злило, что он начинал бояться женщину, а это было попросту унизительно. Более того, он совершенно не понимал причину такой антипатии к своей персоне — Леон ведь был добр с женой. Он был примерным мужем! Дарил подарки, старался быть внимательным, насколько позволяла его занятая жизнь, ни в чём ей не отказывал. Не требовал от жены решительно ничего кроме уважения и лояльности. Леон де Роган даже мог бы простить жене супружескую неверность, ведь для него этот брак имел исключительно политическое значение. Но министр магии Франции не мог простить измену государству.       ​ Попытки проследить за Дельфини и Рудольфусом не дали видимых результатов, а вот о Патрике Паркинсоне удалось кое-что выяснить. Верный Леону домовик нашёл у него в столе фотографию принцессы Дельфини и слизеринский галстук, приложенный к ней. И тогда Леон де Роган убедился в своих догадках. Именно Патрик Паркинсон мог быть любовником принцессы. Лестрейндж же держался рядом исключительно для отвода глаз. Возможно, что он так же был их сводником и помогал организовывать свидания… Может даже это был Паркинсон под оборотным зельем, инферналы их знают!       ​ Свыкнувшись с мыслью, что его водили за нос, как какого-нибудь наивного мальчишку, Леон однако же нашёл в себе силы сдержать негодование. Не зря он с молодых ногтей крутился в мире политики и умел держать свои истинные эмоции при себе. И тогда министр стал думать о том, как же ему поступить в сложившейся ситуации.       ​​Выступить с обвинениями, не имея доказательств, было невозможно. Да и даже если бы они были, Леон де Роган не стал бы устраивать публичного процесса. Слишком он был умён и слишком горд для этого. Помимо того, что опозорить таким образом себя и свою фамилию Леон совсем не хотел, он также понимал, что навредить хоть как-то Дельфини означает подписать себе смертный приговор. Если бы хоть один волос упал с её головы, самая сильная армия волшебников в мире была бы у Парижа через считанные часы. Нужно было действовать очень хитро и очень осторожно. И Леон придумал замечательную штуку.       ​​В дверь деликатно стукнули пару раз, и министр взмахнул палочкой, отворяя её. В кабинет прошёл Люциус Малфой. Как всегда этот щеголеватый, несмотря на возраст, аристократ выглядел безупречно. Костюм с иголочки из плотной шерсти пошит по последней моде, волосы собраны в аккуратный низкий хвост, в руке блестит начищенный до блеска набалдашник трости. Выражение лица у Люциуса тоже было уместное — в меру радостное в связи с приближающимся праздником и в меру доброжелательное, учитывая то, что Малфой ещё не знал, о чём пойдет разговор. — Мсье Малфой, я вас уже заждался, — напустив на себя личину радушного хозяина, воскликнул Леон, вставая навстречу гостю. — Прошу, проходите. Присаживайтесь.       ​​Леон сызмальства усвоил, что улыбкой можно добиться больше, чем любыми другими методами. И, притворяясь добродушным и весёлым простачком, он весьма быстро взлетел по карьерной лестнице. Все те, кто держал его за благодушного дурня, и опомниться не успели. — Министр, — вежливо улыбнулся Малфой, чуть склонив голову. — Какая честь удостоиться личной аудиенции с вами. Хотелось бы знать, чем я её заслужил?       ​​Леон растянул улыбку ещё шире. Малфой тоже улыбался, опускаясь в кресло, и при этом глаза его оставались холодны как арктический лёд. Да уж, этого можно не пытаться обдурить улыбками и вежливыми фразочками. Малфой, может, и почище него самого умеет использовать маски. — Скорее это дружеская беседа, — всё же заметил Леон. — Что будете пить? Коньяк, бренди? — Даже при дружеской беседе я привык обсуждать деловые вопросы на трезвую голову, — проговорил Малфой, всё так же сдержанно улыбаясь. — А что-то мне подсказывает, что беседовать мы будем не о здоровье вашей очаровательной супруги и не об успеваемости моего внука.       ​​Что же, так даже лучше. Скулы подчас сводило от всех этих фальшивых улыбок… Если Малфой предпочитает говорить прямо, то так тому и быть. Конечно же, совершенно ясно, что Люциус Малфой хочет сразу всё прояснить, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Темный Лорд весьма суров со своими слугами, и одного подозрения на нечестную игру и предательство могло бы быть достаточно для самых жестоких мер. — А вот себе я, пожалуй, плесну немного, — заметил Леон и щедро налил себе полстакана бренди.       ​​Люциус Малфой терпеливо ждал, пока министр сядет в кресло напротив него и начнёт первым. Блондин изображал заинтересованность интерьером, рассматривая то люстру, то портьеры, и явно не чувствовал никакой неловкости. Удивительно, какое нордическое спокойствие! Ведь Леону было совершенно известно, что Люциус Малфой в курсе всех дел принцессы Дельфини, хотя сам и старается оставаться в сторонке. Именно это чистоплюйство Малфоя навело Леона на мысль, что с ним можно будет договориться. — Как вам нравится во Франции? — спросил министр, решив всё-таки пойти издалека. — Зимой слишком ветрено, — пожаловался Малфой. — Летом — слишком жарко.       ​​Немного обидевшись за свою прекрасную страну, Леон мысленно приготовился к долгому разговору. По всему было видно, что Малфой настроен держать нейтралитет до конца. — Значит, вы не думали о том, чтобы насовсем сюда перебраться? — разочарованно протянул Леон де Роган. — А жаль, ведь ваша семья, насколько я знаю, происходит именно из Франции. — Да, мои предки попали в Британию только во время норманнского завоевания, — согласился Люциус. — Но французская ветвь уже давно угасла. — Но капелька-то французской крови в вас осталась, — шутливо заметил Леон, подмигивая.       ​​Он решил как можно дольше придерживаться дружеского тона и стараться быть таким же обаятельным, как и всегда. Малфой тонко улыбнулся в ответ. — Боюсь, что лишь капля. Я слишком англичанин, чтобы проникнуться французским духом, и уже слишком стар, чтобы менять привычки. По утрам я всё ещё заставляю домовика готовить овсянку, а вечерами сильно скучаю по своему замку, уютному камину и дождю за окном. — Понимаю, — кивнул Леон. — Я сам патриот своей страны. Но, признаться, не думал, что вы так любите Британию. Мне говорили, что ваши заслуги там не ценят по достоинству…       ​​Люциус Малфой только вздохнул и прикрыл глаза в знак согласия. Хотя истолковать это можно было как угодно. Леон только надеялся, что Малфой понимает, куда он клонит. — А я всегда ценил людей вашего склада. И, должен сказать, что был бы рад видеть вас на какой-нибудь весьма солидной должности в моём министерстве. Возможно, это помогло бы той капле французской крови взять верх?       ​​Люциус Малфой опять растянул губы в улыбке, демонстрируя очень белые и ровные зубы для человека его лет. — Я никогда не гнался за должностями. Признаться, и теперь мои обязанности тяготят меня. Ведь больше всего в жизни я люблю комфорт, а за последний год я уже забыл, что это.       ​​Леон призадумался. Он полагал, что Малфой, чьё влияние в Британии совсем потеряло силу после известных событий, польстится на высокую должность. Это ведь был весьма честолюбивый человек. — Комфорт требует средств… — начал было Леон, но прохладный малфоевский смешок заставил его осечься. — Министр, прошу вас, не смешите! — взмолился Люциус Малфой. — Вам не по карману купить меня. Ведь я мог бы приобрести весь ваш особняк в подарок внуку на именины, и мои финансы не пострадали бы. К тому же, свою жизнь и здоровье я ценю намного выше денег, — закончил Малфой уже серьёзнее. — Ведь Темный Лорд беспощаден. А вы явно ведете разговор в весьма сомнительном направлении.       ​​Договорил он уже совсем мрачно и не весело. Холодные глаза пронзали Леона де Рогана насквозь. Да уж, Темный Лорд держал своих слуг в железных рукавицах, раз даже такой обходительный и хитрый человек, как Малфой, сразу же даёт понять, что предавать не намерен. — Мистер Малфой, вы меня неверно поняли, — поспешил заверить Леон. — О какой измене может идти речь? Найдётся ли в мире человек, решившийся предать Темного Лорда? — Бывали такие на моей памяти, — проговорил Малфой.       ​​«Да, и довольно много. Особенно в вашей семье», — хотел сказать Леон, но не стал. — Мне рассказывали о вас как об очень умном человеке, — сказал он вместо этого. — И у меня было время убедиться, что люди скорее преуменьшали ваши достоинства.       ​​Люциус Малфой чуть склонил голову в знак благодарности за столь лестную оценку. Леон продолжал. — Я полагаю, что вы также весьма дальновидны и неоднократно задумывались о будущем вашей семьи. — Как и всякий разумный человек, — подтвердил Люциус. — Скажите мне, мистер Малфой, какие перспективы вы видите для своей семьи в Британии? При правлении бессмертного Повелителя, которого дважды предавали члены вашей прославленной фамилии.       ​​Если Леон и думал, что такой смелый ход выведет Малфоя на эмоции, то он слишком ошибался. Ни один мускул не дрогнул на лице Люциуса, и даже его голос звучал ровно и бесстрастно, когда тот заговорил. — По крайней мере, это будущее будет. Если я не стану вести беседы подобные этой.       ​​Тут уж Леон не выдержал и, оставив в сторону свой стакан, подался к собеседнику. — Не обманывайте меня и себя, мистер Малфой. Вас не приглашают ни в один приличный дом уже очень давно. Мне прекрасно известно, что все отвернулись от вашей семьи из страха перед Темным Лордом. Ваш бизнес и тот стал не столь прибыльным, как раньше, ведь даже гоблины, алчность которых, как известно, не имеет границ, боятся иметь с вами дело. — Моё состояние оценивается в несколько миллиардов галлеонов, и, положи я эти деньги в банк, на одни проценты ещё много поколений Малфоев будут жить безбедно, — отрезал Люциус. — Без любви общества я уж как-нибудь проживу. Да и, поверьте мне, мой ум ценят достаточно высоко, чтобы сообразительные люди сами шли на поклон в мой дом.       ​​Леон почувствовал, как у него желваки заиграли. Что же, он не хотел этого, но придётся выложить последний козырь. — Что же, в таком случае вы не оставляете мне выбора. Вот, взгляните на это, — жестко проговорил он. ​Де Роган вынул из внутреннего кармана мантии пергамент и протянул его Малфою. Тот развернул бумагу и забегал глазами по строчкам. Леон злорадно подметил, что краска схлынула с лица англичанина. Но, закончив читать, Малфой только свернул документ и поднял на де Рогана презрительный взгляд. — Министр, вы можете обвинить меня в чём угодно и хоть на дыбе вздёрнуть. Темного Лорда я боюсь намного больше вас.       ​​Леон вскипел. Нет уж, это ни в какие ворота! Что за вопиющее непокорство! Темный Лорд, Темный Лорд! Он сам его боится, но что ж с того? Ла-Манш несколько расширен стараниями принца Астериона, и Темный Лорд не так уж и близко. — Шпионаж в пользу другого государства, подготовка переворота и планирование убийства министра магии ведут к вещам посерьёзнее дыбы, — угрожающе проговорил Леон.       ​​Люциус Малфой опять засмеялся, правда теперь в этом смехе слышались напряженные нотки. — При всём уважении, министр, нет ничего хуже ярости Милорда. Вдобавок, мою причастность к перечисленным преступлениям ещё нужно доказать.       ​​Леон невесело подумал о том, что Малфой оказался куда крепче, чем он предполагал. Кто бы мог подумать, что он не заинтересован ни во власти, ни в деньгах. Леону де Рогану ещё не попадались люди, равнодушные к двум этим благам. Видимо, и впрямь придётся теперь арестовать Малфоя и подвергнуть наказанию. А это только вызовет ненужные подозрения у принцессы Дельфини раньше времени… Как бы выкрутиться половчее? — Что вы задумали, министр? — поинтересовался Малфой тем временем, да причём таким нахальным голосом, словно это не Леон, а сам Люциус был в выигрышном положении. — Вы ведь не глупы и должны понимать, что не сможете навредить принцессе Дельфини. Последствия будут фатальными не только для вас, но и для всей страны. — Я желаю лишь обезопасить себя, — жестко проговорил Леон. — Я не глупец, как вы верно подметили, и хочу всего лишь приструнить свою жену. — Почему в таком случае вы беседуете не с ней, а со мной? — резонно вопросил Малфой.       ​​Леон пристально в него вгляделся, и министру показалось, что в глубине свинцовых глаз сквозит понимание. Применить бы легилименцию, да блок у него слишком хорош. Хотя и без того можно догадаться, что Малфой точно знает всё о грязных делишках принцессы. — Не думаю, что у меня пока что достаточно весомых доводов, — проговорил       ​ Леон. ​И тут случилось совсем неожиданное. Дьявольски хитрая улыбка вдруг показалась на губах Малфоя. — У вас будет только один шанс из тысячи, министр, и в случае провала мы все погибнем. Поэтому постарайтесь вооружиться как следует, если вы и впрямь надеетесь «приструнить» вашу жену. ​      ​ Леон де Роган замер, побоявшись спугнуть нежданную удачу. Но взгляд Малфоя говорил, что тот всё понимает и даже почти готов поддержать его. Что за нежданная удача? Уж не задумал ли Малфой нечто особенно хитроумное и злокозненное? — Я не склонен верить в успех предприятия, потому что вы, министр, даже не смогли найти доводов, чтобы убедить меня принять вашу сторону. Но, мне кажется, вы чего-то недоговариваете, — проговорил Малфой, пронзая Леона взглядом насквозь. — Ведь на такие беседы, как эта, не идут без козырей в рукаве.       ​​Министр ощутил аккуратнейшую попытку проникнуть в его разум, но тут же выстроил мысленный барьер. Он не оскорбился от этого, ведь и сам на месте Малфоя попробовал бы проделать ровно то же самое. — У меня есть основания полагать, что кое-что заставит принцессу Дельфини стать послушной и доброй супругой, — подтвердил он. — Но могу ли я довериться вам? Ещё две минуты назад вы дали ясно понять, что не намерены становиться на мою сторону. — Вы не предлагали мне того единственного, чего я не могу купить за деньги и не могу достичь своим влиянием. Я говорю о мести. Да-да, министр, о мести. Вам ведь прекрасно известно, что я потерял любимую жену и сына.       ​​Де Роган оживился. Такой предлог казался вполне благовидным. Какой человек не захочет отомстить за смерть жены и единственного ребёнка? Вероятно, что Малфой и верен-то был Темному Лорду исключительно из-за внука. А теперь, увидев в Леоне сильного сторонника, решился перейти к решительным действиям. — Я вас понимаю, мистер Малфой, — кивнул Леон де Роган. — В самом деле? — скептически хмыкнул Люциус. — Раз так, вы должны понимать, что мне нужны гарантии. — Разумеется. Ваш внук при первой же возможности будет доставлен во Францию. Вы ведь этого хотите? — Да, совершенно верно. Я воспитываю его один как родного сына, и Скорпиус — единственная надежда нашего рода, — весомо проговорил Люциус. — Его безопасность стоит для меня на первом месте. Если мой внук окажется рядом со мной, я, быть может, и приму вашу сторону. Но только если у вас есть по-настоящему стоящий план, Леон. Расскажите же мне, что вы намерены делать?       ​​Леон де Роган был не так-то прост. Поэтому он только покачал головой и сказал следующее: — Об этом я вам расскажу только после того, как вы дадите Непреложный Обет не разглашать мои планы. Это можно сделать в моём офисе с помощью верного мне человека.       ​​Малфой понимающе кивнул. — А вы? Чем вы можете гарантировать то, что, выйдя из этого кабинета, не направитесь докладывать о нашем разговоре принцессе Дельфини? — пытливо поинтересовался Леон. — Я дам вам хороший совет, который убедит вас в моей лояльности, — проговорил Люциус, покосившись на дверь. — Кабинет не прослушивается, будьте уверены, — клятвенно заверил Леон. — Я не хочу быть задушенным в собственной постели.       ​​Тогда Малфой наклонился к нему и вкрадчивым, тихим голосом заговорил: — Ваша первостепенная цель — Рудольфус Лестрейндж. Пока рядом с принцессой находится её телохранитель, вам не удастся сделать решительно ничего.       ​​Леон с готовностью закивал. Он уж и сам об этом думал и имел некоторые мысли на этот счёт. Лестрейндж явно играл первостепенную роль среди союзников Дельфини. — И мистер Паркинсон… — вдруг протянул Малфой. — Он верен принцессе настолько, что готов целовать землю, по которой она ступала. Его следует также держать под контролем.       ​​Малфой опять улыбнулся холодной, расчётливой улыбкой. — Значит, и вы заметили, что он любит принцессу? — хмыкнул Леон. — Я так и понял, что это этот мальчишка… Вечно таскается за ней как щенок, на собственную жену даже не взглянет… — Вы думаете, что у принцессы связь с Паркинсоном? — изумился Малфой.       ​​Леон горделиво усмехнулся, довольный тем, что оказался внимательнее и догадливее такого прозорливого человека, как Малфой. Видимо, тот не допускал и мысли, что принцесса и Паркинсон могут быть любовниками, хотя и замечал одержимость Пожирателя своей госпожой.       ​​Леон де Роган с загадочным видом улыбнулся, как бы говоря, что знает куда больше, чем Люциус. Малфой же, не будучи уверенным в том, что Министр знает правду, да и вообще не вполне веря в его успех, решил не вскрывать свои карты, а только понимающе кивнул. Рассказать про Лестрейнджа он всегда успеет, если станет понятно, что от плана де Рогана будет малейший толк. — Слушайте меня, если хотите добиться успеха, — заговорил он, пристально глядя в глаза министра. — Необходимо позаботиться о том, чтобы в решающий момент Паркинсон не путался под ногами. И, главное, необходимо нейтрализовать Лестрейнджа. Но не вздумайте убить его! Тогда нам всем точно не жить. — Я думал… Возможно, и ребёнок принцессы станет надёжным залогом её покорности? — предположил Леон. — О, да вы железный человек, Леон де Роган, — уважительно заметил Малфой. — Не у каждого поднимется рука разлучить мать и дитя. Что же, идея недурна. Но припасём её на крайний случай. Ведь вполне может быть, что Темный Лорд или Миледи захотят увидеть внука. Лучше будет, если вся история вообще останется между вами и женой. — Возможно ли это? — усомнился Леон. — Возможно всё, если Рудольфус Лестрейндж будет в ваших руках, — кивнул Малфой. — Ваша супруга станет мягкой и податливой как воск. Если вы скажете ей не подавать и виду, что что-то произошло, она ничего не сделает. Даже отцу не сообщит. — Если у меня будут Паркинсон и Лестрейндж? — нахмурился Леон. — Неужто она так ценит любовника и телохранителя? — Я бы сделал ставку на это, — уверенно кивнул Малфой. — Но как же быть с пропажей Лестрейнджа? Исчезновение личности такого масштаба не останется незамеченным, — резонно заметил Леон. ​Малфой только покачал головой. — Ради принцессы и ребёнка он даже сам напишет письмо в Британию, в котором сообщит, что поехал отдохнуть… Скажем, в кругосветное путешествие? Чем судьба не шутит. А про Паркинсона всегда можно сказать, что он выполняет какое-нибудь поручение… — Поверят ли этому? — засомневался Леон ещё сильнее. — Будет довольно и того, что на вас никто не посмеет подумать, — заверил его Люциус. — К тому же Рудольфус за последние годы как минимум дважды просил Темного Лорда дать ему отставку. Все решат, что он просто устал и захотел пожить для себя на склоне лет.       ​​Леон покивал головой, с уважением глядя на Малфоя. Вот она, его хваленая хитрость! Вероломство, подлость, изворотливость. Словом, всё то, за что и ценятся такие люди. — Затем, — продолжал Люциус, — когда Дельфини Слизерин станет вашей марионеткой, вы сможете добиться большого влияния в Европе. После того, что произошло в Британии, не составит труда объединить все силы для того, чтобы дать отпор Темному Лорду. Когда принц Астерион перетащил целый остров в другое измерение, недоступное магглам, страх и недоверие перед повелителем Британии только усилилось. Никто не знает, как Темный Лорд захочет использовать столь колоссальную силу в следующий раз. Если появится незаурядная личность, имеющая действенное оружие против Милорда, и волшебники, и магглы сплотятся и выступят единым фронтом против террора Темного Лорда. — И этим оружием должна стать моя жена? — проговорил Леон, благоговейно глядя на Малфоя, в глазах которого уже загорелся мстительный огонёк. — Именно. До тех пор, пока она будет в ваших руках, вы сможете контролировать Темного Лорда. Он не нападёт первым из страха, что его дочери смогут навредить.       ​​Тут Леон опять ощутил большие сомнения. Слишком гладко да хорошо всё звучало. — Вы уверены? У него и сын имеется, наследник. Темный Лорд известен тем, что не склонен поддаваться чувствам и привязанностям. Станет ли он подвергать свою власть опасности ради дочери?       ​​На этот раз от жестокой улыбки Люциуса по спине Леона пробежали мурашки. — Это всё огромный фарс. Лучшая из идей Милорда. Темный Принц Астерион всего лишь орудие в его руках. Наследница же Дельфини. Поэтому Милорд сделает всё, что в его силах, чтобы сохранить её жизнь. — А внук? У него ведь есть внук, — торопливо сказал Леон, чувствуя, что у него вот-вот рассудок помутится от всей этой новой информации и от предвкушения триумфа и власти. — Салазар, сын Рогнеды Долоховой? Он его не признаёт, — отмахнулся Люциус Малфой. — Дельфини же живое продолжение Темного Лорда. Она куда более холодная, расчётливая и властолюбивая особа, чем принц Астерион. Именно у неё есть все качества для того, чтобы прибрать к рукам целую страну, если не весь мир. — Но всё же, почему выбор пал именно на дочь, а не на сына? — никак не мог взять в толк министр де Роган.       ​​Малфой опять покосился на дверь и сказал совсем тихо. — Она — Авгурей. За это знание мой сын поплатился жизнью тринадцать лет назад. — Авгурей? — спросил Леон, совершенно растерявшись. — Это ведь ирландский феникс? Какое это имеет отношения к Дельфи? — Темный Лорд сам назвал её так. Авгурей или Авгурия — тайное слово для обозначения наследника. Только наиболее приближенные к нему люди — Беллатрикс и Рудольфус Лестрейнджи были посвящены в эту тайну. Также мой сын подошёл к разгадке очень близко… Ирландский феникс знаменит тем, что его пение предзнаменует роковые и трагические события. И помоги нам всем Мерлин успеть подрезать ему крылья.