Леди Долохова. Великая война.

Январь 2020 года, Париж, особняк Леона де Рогана       ​В камине трещал огонь, и игрушки на нарядной еле поблескивали, отражая его блики. За окном кружились большие снежные хлопья и завывал ветер. Для Рудольфуса Лестрейнджа не было более уютных моментов, чем подобные этому. Он жмурился от удовольствия, пригревшись на диване, и только изредка приподнимал голову, чтобы прислушаться, не идёт ли кто-нибудь. Ждать, впрочем, было некого. Министр де Роган уехал в Швейцарию на несколько дней, чтобы провести какие-то важные переговоры, Альциона Яксли уговорила принцессу отпустить её к жениху и родителям на Новый год, и даже слуги с согласия хозяйки разбежались по домам. Во всём огромном особняке были только они вдвоём. Рудольфус и его любимая, драгоценная девочка. Его Дельфини.       ​Вытянув ноги на диване и укрывшись пледом, она уютно устроилась в его объятиях. И, держа его руку, обнимающую её, в своих руках, задумчиво перебирала тонкие пальцы и разглядывала линии жизни на ладони. Попутно она говорила беззаботным голосом об их будущем, рисуя его в настолько радужных красках, что это совсем не вязалось с её обычным циничным настроением. Но Рудольфус не мог возражать и только кивал, соглашаясь решительно со всем. Он млел от близости любимой женщины и даже сам был непрочь немного помечтать вместе с ней. - Летом мне хотелось бы выезжать к морю. Ребёнку куда лучше расти на природе, подальше от ядовитых маггловских газов. Из Парижа, конечно, удобнее распоряжаться делами, но нашу резиденцию вполне можно будет перенести и за город. Один французский король именно так и сделал, и двор последовал за ним от безысходности. Хотя я нахожу Версаль слишком вычурным, но не могу не признать, что сама идея была неплоха. Что касается нянек и учителей, я бы не хотела, чтобы у нашего ребёнка их было слишком много. Это позволит избежать чужого влияния. К тому же, у тебя будет масса свободного времени, и ты сможешь сам присматривать за нашим малышом. - Так ты видишь наше будущее? – усмехнулся Рудольфус. – Пока я буду подтирать слюни младенцу, ты завоюешь мир, любовь моя?       ​Дельфини заливисто рассмеялась. Легко и непринуждённо, как может смеяться только совершенно счастливый человек. - Ну, мой милый Руди, для тебя мы найдём какую-нибудь приятно звучащую должность. Но я не могу допустить, чтобы ты был слишком занят. Ты должен быть постоянно со мной или с нашим малышом. Ты и без того всегда имел большую ответственность и был вынужден отказывать себя в отдыхе. Теперь всё будет иначе. Я всё устрою, а твоей единственной обязанностью будет делать меня счастливой.       ​Лестрейндж усмехнулся и своей рукой сжал нежные ручки принцессы. - Какая же ты иногда несносная, Дельфи! Наследственность проявляется в самых неожиданных моментах и самым пошлым образом! - Нет ничего предосудительного в том, чтобы желать сделать жизнь любимого человека беззаботной и радостной, - уверенно возразила принцесса, высвобождая руки из хватки мужчины и опять принимаясь теребить на пальце Рудольфуса фамильный перстень. - Да, но твои собственнические замашки повергли бы в ужас любого другого мужчину, - посмеиваясь, заметил Лестрейндж. - Но тебе ведь не привыкать - ты всегда был моим. И я привыкла, что всё твоё время принадлежит мне одной, - сказала принцесса, запрокидывая головку, чтобы взглянуть Лестрейнджу в глаза.       ​Рудольфус, видя её хорошенькое и румяное от камина личико, не удержался и склонился, чтобы припасть поцелуем к улыбающимся губам. - Я не могу с тобой спорить, - сдался он.       ​Дельфини поцеловала его в ответ, и на какое-то время они слились в поцелуе. При этом шаловливые пальцы принцессы то и дело пытались стянуть с руки Рудольфуса перстень. - И зачем он тебе, скажи на милость? – засмеялся мужчина, сжимая руку в кулак. - Хочу рассмотреть хорошенько. В детстве это была единственная вещь, которую ты никогда не давал мне, - сообщила принцесса, упрямо стараясь завладеть кольцом. - На это были причины.       ​Дельфини стала пытаться завладеть кольцом с ещё большим энтузиазмом. Такое ребячество овладело ею, что она, шутя, даже укусила Рудольфуса за руку. Тот тоже рассмеялся. В такие моменты мужчине казалось, что он помолодел лет на сорок. Наконец, он поддался Дельфи, и она стащила с его безымянного пальца массивный перстень с печаткой в виде герба рода: ястреба и нескольких рунических символов, окруживших его. - Итак, он наверняка с секретом? – вопросила Дельфини, крутя перстень в руках. – Что это – особенный портал, способный перенести тебя прямиком в Лестрейндж-холл? - Всё прозаичнее, - подсказал Рудольфус, переворачивая перстень и нажимая ногтем на крохотный выступ, который можно было бы принять за случайную помарку или метку ювелира.       ​Печатка на перстне приподнялась, и Дельфини, откинув крышку, обнаружила внутри небольшой кристаллик оранжевого цвета. - Что это? – удивленно спросила она. – Неужели яд? - В неспокойные времена – яд. Сейчас противоядие к сыворотке правды, - рассказал Рудольфус. - Яд… Как это мрачно, - нахмурилась принцесса, машинально поёжившись и сильнее прижавшись к мужчине. – Он был с тобой и в Азкабане? - Нет. У узников изымают всё имущество, которое хранится в специальном архиве до момента их смерти, если никто из родственников не забирает вещи заключенного себе. - Тогда в чём смысл? – спросила принцесса, опять запрокидывая головку, чтобы видеть лицо любовника. - Смысл в том, чтобы принять яд, если не хочешь даться аврорам живым. Или если допросы становятся совсем невыносимы, - проговорил Рудольфус. – Дважды я обдумывал возможность принять его – в восемьдесят первом, когда нас схватили авроры. И в девяносто восьмом, когда в Битве за Хогвартс наступил критический момент… - Какой ужас, - заметила Дельфи. – Как хорошо, что ты этого не сделал…       ​В первый раз – из-за Беллатрикс. Во второй раз – из-за Дельфини. Даже если бы Темный Лорд тогда проиграл и Белла бы погибла, Рудольфус не посмел бы воспользоваться ядом. Тогда он должен был бы позаботиться о Дельфини. Говорить этого мужчина не захотел, поскольку и без того невольно навёл беременную возлюбленную на мрачные мысли. - Действительно хорошо, - только согласился он, кладя руку на выдающийся живот.       ​Почувствовав это, ребёнок толкнулся, вызвав умиленные улыбки обоих родителей. - Я думала над именами. Всё же, пока Леон ещё жив, не стоит выбирать что-то слишком вызывающее вроде Рабастана… - заметила принцесса. – Это наведёт на ненужные сомнения. Можно было бы поиграть с именем Волдеморт, придумав что-то похожее. Как думаешь?       ​«Поиграть». Рудольфус чуть не поперхнулся. Поглаживая живот Дельфи, он стал прикидывать, какое бы имя могло произойти от «Волдеморта». - На ум приходит только Вольдемар, - признался Рудольфус. – По-моему, имя германского происхождения. - Да, и звучит это ужасно, - хмыкнула Дельфи. - Хотя оно и означает «знаменитый властитель». Если будет всё-таки девочка, то всё намного проще. Мне бы хотелось, чтобы она была названа не в честь кого-то, а имела своё собственное, индивидуальное имя. Маргарита, например. Так звали нескольких французских королев, - рассуждала принцесса. – Маргарита-Изабелла, например. Раз уж тебе непременно хочется порадовать мою матушку. Изабелла это почти Беллатрикс. Ну или можно так думать, по крайней мере…       ​Рудольфуса удивляло нежелание Дельфини обратиться к небосклону, как делали Блэки столетиями. В остальном она ведь очень любила традиции. Но, то ли из-за странной ревности, то ли по другой причине, принцесса категорически не хотела называть потенциальную дочь в честь своей матери. А от бесчисленных Бетельгейзе и Кассиопей она и вовсе отмахивалась. - Я не хочу, чтобы моего ребёнка сравнивали с кем-то и говорили бы Беллатрикс Вторая, - говорила принцесса Дельфини.       ​Пока было неясно, какого пола будет ребёнок. Целители не могли сказать точно, поскольку Дельфини не желала проводить всевозможные ритуалы. Она опасалась, что в процессе может выясниться, что отец вовсе не Леон. А потому оставалось лишь гадать, мальчик родится или же девочка. Рудольфусу хотелось бы, чтобы родился сын. Тогда он всегда был бы рядом, когда как дочь рано или поздно вышла бы замуж и забыла отчий дом. - Маргарита хорошее имя, - согласился он. – Хотя твоя мать и не простит тебе этого.       ​Дельфини только хмыкнула. Она не очень-то любила говорить о матушке, как будто всякий раз при одном упоминании её имени страшная ревность овладевала принцессой. Дельфи говорила, что безусловно привязана к своей матери, но простить ей то, что та использовала Рудольфуса столько лет, была попросту не в силах. От этого Лестрейндж чувствовал себя неловко и не уставал объяснять Дельфини, что всё было вовсе не так, и никто его не использовал. Принцесса была непреклонна. К счастью, Беллатрикс если и замечала то, как дочь отстранилась, во всяком случае не придавала этому значения. За Астериона она всегда больше переживала, что уж греха таить. И на то были причины. - Как хорошо, - помолчав, сказала принцесса, нежась в объятьях Рудольфуса. – Ах, как же мне не терпится избавиться от Леона поскорее, чтобы мы всегда могли быть вот так вместе! - Тут нет места спешке, Дельфини, - серьезно сказал Рудольфус. – Мы должны быть осторожны.       ​Принцесса уже заручилась поддержкой множества могущественных семей. Проделала немалую работу, плетя свои искусные интриги. Леон, кажется, начинал чувствовать, что что-то идёт не так, но списывал всё на политические козни в министерстве и не связывал это с женой. А всё же им следовало быть ещё аккуратнее. Рудольфус и сам занимал не последнее место в готовящемся заговоре, благо, французская ветвь Лестрейнджей всегда была лояльна идеям о чистоте крови. И, через представителей своего славного рода, Рудольфус простёр руки над всей Францией, неся волю принцессы Дельфини. Им нужно было ещё немного времени. Только дождаться того дня, когда Франция, согласно давнему договору, откроет со своей стороны сильнейший портал для постоянной связи с Британией. И вот тогда легион, а то и несколько, обрушатся на страну, блокируют все важные объекты вроде Министерства и школы Шармбатон с их неуёмной директрисой, верные Дельфини люди возьмут власть, а Авгурей взойдёт на трон.       ​Но всё это станет возможно не раньше того момента, как откроют портал. С последним же постоянно было что-то не так. То магглы мешаются под ногами, то расстояние неверно рассчитывают…. Оно и понятно – проект, не имеющий мировых аналогов, волшебство высшей сложности… А всё же скорее бы.       ​В камине потрескивали поленья. Это успокаивало и умиротворяло, как и негромкий голос принцессы. Рудольфус стал проваливаться в сон и не заметил, как задремал.       ​И снился ему до того замечательный сон, что во сне старый Пожиратель улыбался. Ему виделось, как по залитому солнцем пляжу идёт он вместе с Дельфини. Чайки кричат над головой, слышен шум прибоя. На принцессе летнее платье из легкой белой ткани, и оно развевается на ветру. Рудольфус тоже в белом льняном костюме, идёт неспешно и спокойно. Под руку с Дельфи. Им не надо прятаться, и бояться нечего.       ​А впереди, шагах в двадцати, радостно бежит, припрыгивая, маленькая девочка. И до того хорошенькая, до того весёленькая, что Рудольфус не может сдержать улыбки при взгляде на неё. Голубое платье, белый накрахмаленный бант в черных кудрях. Оборачивается – щёчки румяные, зелёные глаза смеются. Кричит «мама!» и машет по-детски пухлой ручкой. ​       Дельфини оставляет Рудольфуса, чтобы догнать разыгравшуюся девочку. И они обе бегут в солнечных лучах и морских брызгах по полосе прибоя. Рудольфус тоже хочет побежать, но что-то держит его. Причём, не старое больное колено, ведь во сне оно никогда не беспокоит его. А словно какая-то сила удерживает, замедляет шаг. Он начинает увязать в песке, торопиться и старается ещё сильнее, протягивает руки к жене и дочери. Во сне он точно знает, что у них настоящая семья.       ​Тучи закрывают солнце, ветер поднимается. Всё вокруг темнеет, как перед грозой. И Рудольфус очень волнуется за своих девочек, потому что волны тоже поднялись весьма большие и с силой бьют о берег. Он уже не видит ни Дельфини, ни маленькую девочку, но всё старается идти вперёд, хотя песок затягивает его уже по колено. И душно, и страшно, и ещё темнее вокруг… - Рудольфус!       ​Голос Дельфини разбудил его, и Лестрейндж вздрогнул и сел на диване. Камин уже почти потух. Рудольфус понял, что во сне у него затекла нога, и теперь её неприятно покалывает. Вот и такой чудесный сон из-за неё испортился. - Тебе хоть иногда снятся хорошие сны? – поинтересовалась Дельфи, глядя на него, приподняв одну бровь в отцовской манере. - Не поверишь – сейчас я видел как раз такой, - кряхтя, проговорил Рудольфус, садясь и разминая ногу. - Да? Извини, мне показалось, что тебе снится кошмар.       ​Рудольфус привлёк к себе принцессу и обнял со всей нежностью, на которую был способен. Зарылся лицом в её волосы, вдохнул любимый запах мяты и лаванды, погладил по спине, убеждаясь, что она рядом и что всё хорошо. Ребёнок в этот момент толкнулся так сильно, что принцесса ахнула, а Рудольфус обрадованно подскочил на месте и положил на её живот руку. - Наверное, будет мальчик, - гордо произнесла Дельфи. – Он достаточно сильный. - Будет девочка, - уверенно сказал Лестрейндж, склоняясь, чтобы прижаться щекой к животу любимой. – Я точно знаю. - Ты же сам час назад говорил, что хотел бы сына, - удивленно напомнила Дельфини. - И всё же будет девочка, - тихо повторил Руди, урча от удовольствия из-за того, что рука принцессы поглаживает его волосы. - Девочка, так девочка, - почти равнодушно согласилась принцесса, зевая. – Проводи меня в спальню, я что-то устала… - Хорошо себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? – тут же заволновался Рудольфус. - Нет-нет, просто я стала утомляться быстрее, - успокоила его Дельфини. – В конце-концов, срок недели через три.       ​Рудольфус ощутил прилив счастья, лишающий его способности мыслить. Три недели. Три недели и у них будет ребёнок. Кажется, тогда и мечтать будет не о чем. - Дельфи… - проговорил он негромко, когда они оба поднялись на ноги. – Ты подарила мне вторую жизнь. Я уже очень давно даже не надеялся, что смогу быть настолько счастлив, имея собственную семью.       ​Принцесса склонила голову на бок и любовно провела рукой по щеке Рудольфуса. В её взгляде читалась любовь, граничащая с обожанием. - То ли будет дальше, любовь моя, - пообещала она. - Нет, я хочу, чтобы ты знала: ты уже сделала меня самым счастливым человеком. За то время, что мы вместе, я получил больше счастья и любви, чем за всю жизнь.       ​Почему-то ему показалось важным сказать это прямо здесь и сейчас. Возможно, из-за тревожного сна, или потому что Дельфини в свете догорающего камина была столь гипнотически прекрасна. - Это только начало, мой милый Руди, - проговорила принцесса. – А ты говоришь так, словно предчувствуешь беду… - Прости, если мой порыв напугал тебя, - попросил Лестрейндж, взяв руки принцессы в свои. – Наверное, к старости я становлюсь сентиментальным. - Какая ещё старость? – нетерпеливо хмыкнула Дельфи. – Не болтай чепухи, пожалуйста, до старости тебе ещё далеко.       ​С этим Рудольфусу не хотелось спорить. Он ведь и впрямь чувствовал себя сильно помолодевшим, и про возраст говорил время от времени лишь только с той целью, чтобы Дельфини начала возражать. Очень уж ему это нравилось.

***

      ​Дни до приближающихся родов пролетали один за другим. Уже и детская была совершенно готова, и груды приданого возвышались на всех поверхностях в ней. Домовикам приказали каждый день проверять, чисто ли в детской, и иметь наготове свежее бельё для кроватки. А какая это была кроватка! Подарок Темного Лорда ко Дню Рождения внука или внучки. Люлька висела на золочёной основе, а вверху в изголовье красовалась корона. Леон де Роган, и тот, едва увидев этот явный знак расположенности, был готов признать ребёнка, хоть бы он был и от самого чёрта.        Дельфини тоже ходила довольная и гордая своим особенным положением. Её движения стали степенными и медлительными, хотя беременность и протекала без всяких осложнений. У некоторых женщин, бывает, опухают лодыжки или прибавляется вес. Принцесса же оставалась стройной и радостной, словно дитя только придавало ей силы. Разве что быстро уставала и предпочитала ложиться спать пораньше. Но заботливый муж всё равно приставил к ней опытную целительницу и домовика, чтобы принцесса ни на миг не оставалась одна. Разве что в те моменты, когда её верный телохранитель был рядом, целительнице и домовику позволялось отлучаться.        Но вот незадача – Рудольфуса всё чаще привлекали ко всяческим суетным делам. Проверить защитные чары вокруг особняка, оценить готовность портала в Британию, и прочее, и прочее. Лестрейндж раздражался и через раз посылал по делам Патрика Паркинсона, а всё же и его личное присутствие иногда требовалось. Леон не уставал повторять, что только доверенному лицу жены доверяет столь сильно, чтобы поручить самые важные дела.        В тот день тоже возникло одно такое дело. Необходимо было представить Британию в министерстве. Люциусу Малфою, как на грех, нездоровилось. Паркинсон был слишком юн и неопытен. А надо-то было только прослушать доклад насчёт грядущего открытия портала, поучаствовать в дискуссии (уже подготовленные тезисы для которой Малфой предоставил), да написать потом донесение Темному Лорду. Дел часа на два, не больше.       Хотя Рудольфусу страшно не хотелось оставлять принцессу, деваться было некуда. Кляня на чём свет стоит де Рогана, он встал пораньше и собрался в министерство. Домовик доложил, что министр уже уехал туда, и что он просил Рудольфуса поторопиться. - Признаться, и я уже не могу дождаться, когда мы с ним что-то сделаем, - сказал Лестрейндж принцессе, зайдя пожелать ей доброго утра и узнать, хорошо ли она спала – в последние дни ребёнок страшно пинался по ночам.​       Целительницы и домовика в спальне не было, и можно было говорить откровенно. Тем более, что фамильный перстень Рудольфуса создавал вокруг него непроницаемый волшебный барьер, скрывая все разговоры, если обернуть его вокруг пальца влево. - Осталось немного. Как только я приду в себя после родов, - проговорила Дельфини с ангельской улыбкой, и ответила на приветственный поцелуй Рудольфуса. - Как поживает наш малыш? – поинтересовался мужчина, усаживаясь прямо в мантии поверх покрывала.       Принцесса ещё не вставала в то утро и завтракала в постели. Вид у неё был свежий и отдохнувший. - Сегодня вёл себя тихо. Так что можешь отправляться в министерство и не беспокоиться, - заверила она Рудольфуса. - Не нравится мне это, - признался тот. – Я здесь не для того, чтобы оставлять тебя одну на пол дня. - Пускай в министерстве видят тебя почаще, это тоже важно, - весомо сказала Дельфи. – Место министра вскоре освободится, и тогда… - Не будем торопить события, - шепнул Рудольфус.       Он опять поцеловал Дельфи, погладил её живот и поднялся. - Присылай домовика, если начнётся, - бросил он напоследок, намереваясь уже выйти из спальни. - Паркинсон вот-вот прибудет. - Скажи, что любишь меня, а потом уже иди, - потребовала принцесса.       ​Рудольфус Лестрейндж остановился в дверях и улыбнулся, глядя на неё. Такие маленькие капризы неизменно его умиляли, и он был готов сто раз на дню уверять Дельфини, что любит её больше жизни. - Люблю, - проговорил он с чувством. – Всё сильнее с каждым днём. - И я тебя, - одними губами прошептала принцесса и тихо рассмеялась.       ​Настроение у неё, по всей видимости, было превосходное. Вскоре после того, как Рудольфус ушёл, Дельфини закончила со своим завтраком и, потянувшись, стала вставать. Но только её ноги коснулись ковра, как принцесса ощутила недвусмысленно стекающую по ногам жидкость, и, может быть, впервые в жизни оторопела. Благо, и целительница, и домовик были тут как тут. - Быстрее к министру, сообщи ему, что у принцессы отошли воды, - протарахтела целительница по-французски. - Верни сюда Лестрейнджа, - простонала Дельфи, оседая на кровать. – Немедленно…       ​Домовик с хлопком исчез, а целительница засуетилась вокруг принцессы. Вскоре в комнату набились две её помощницы и домовой эльф. Все они действовали слаженно и умело, ассистируя целительнице. Одна размешивала обезболивающее зелье, другая подогревала воду. Домовик то и дело отлучался по поручениям – принести чистые полотенца или сбегать в кухню за тонизирующим чаем для принцессы. Целительница тоже была умелая и явно знала, что делать: подбадривала Дельфи, водила палочкой над её животом, определяя положение плода, уверяла, что шейка матки раскрылась достаточно широко. И только принцесса вела себя чрезвычайно странно. - Я не буду ничего пить, - наотрез отказалась она, когда девушка-помощница поднесла к ней стакан с обезболивающим зельем. – Где Рудольфус? Я послала за ним уже давно!       ​Ей пришлось осечься, поскольку наступил приступ схваток. - Тужьтесь, мадам! Вот так, очень хорошо! А зелье всё же надо выпить – это простое обезболивающее, ни к чему ведь вам страдать, - приговаривала целительница.       ​Дельфини отдышалась, когда схватки прекратились, и приподнялась на подушках, обведя комнату затуманенным, но яростным взглядом. - Где Рудольфус? Пошлите за ним опять! - Принцесса, посылали всего полчаса назад, - с услужливыми ужимками повторяла целительница, всем своим видом давая понять, что готова выполнить любой приказ госпожи. – Вам кажется, что время идёт медленно. А зелье надо выпить – что за дикость рожать без обезболивающего зелья?       ​Дельфини и сама уже думала о том, что целительница не так уж и неправа. Боль разрывала её изнутри до такой степени, что принцессе уже начинало казаться, что конец её близок. Хотя целительница уверяла, что всё идёт наилучшим образом, Дельфи то и дело заходилась в страдальческих криках. Тело покрылось испариной, всклокоченные волосы неприятно липли к шее, перед глазами мелькали вспышки. Ещё никогда в жизни она не испытывала такой боли и такого страха. Если бы только рядом был Рудольфус, она бы не боялась ничего… Она бы взяла себя в руки и, может, даже не кричала бы во всю силу лёгких. Да где же он может быть?       ​Очередные схватки оказались столь сильными и болезненными, что, когда они поутихли, Дельфи в изнеможении откинулась на подушки и прикрыла глаза. Силы оставляли её. Теперь она уже не могла приподниматься на постели и держать в поле зрения всех присутствующих и не могла повторять, чтобы позвали Рудолфьуса. Ей казалось, что она уже много часов мучается в корчах и что конца этому не будет. Принцесса механически подчинялась указаниям целительницы, думая только об одном – когда же это всё закончится. - Зелье, принцесса, прошу вас… - лезла к ней одна из помощниц.       ​Дельфини нашла в себе силы поднять руку и выбить стакан из рук девушки. - Я останусь в трезвом уме до тех пор, пока здесь не окажется Лестрейндж, - проскрежетала она таким страшным голосом, что помощница целительницы отпрянула. – Где он, где? Где все? Паркинсон, Яксли, Малфой, наконец? - Мадам, боюсь, возникли осложнения, - как через плотное стекло донёсся до Дельфини голос целительницы. – У вас слишком узкие бедра, а плод достаточно крупный…       ​Дельфини похолодела. С присущей ей любознательностью, вызванной желанием всегда разбираться в текущей ситуации, она читала о родах всё, что смогла достать. Если ребёнок застрянет в родовых путях, то он наверняка задохнётся. Хуже того, жизнь самой Дельфини окажется под угрозой. - Рудольфуса найдите…. - выдохнула принцесса, опять ощущая нарастающую боль.       ​Её рвало на части, спина болела, нутро разрывало. Дельфини не испытывала на себе действие Круциатуса, но всегда представляла его примерно так. Тужиться становилось всё сложнее и болезненней. Даже поворот головы давался с трудом, и принцесса теперь смотрела только на дверь. Страх за свою жизнь, единственный страх, который ей был знаком и не оставлял её с детства, овладевал Дельфини и лишал её способности трезво мыслить. Она уже начинала думать, что что-то не так, но старалась гнать от себя такие параноидальные мысли. - Где мой муж? – выдохнула она, сдаваясь. – Почему совсем никого нет? - Боюсь, придётся использовать один метод… Сделать надрез и вытащить через него ребёнка. Но без обезболивающего зелья тут не обойтись, - услышала Дельфи голос целительницы, уже ставший ей ненавистным.       ​Из последних сил принцесса подалась вперёд и как тисками сжала руку старой ведьмы. - Отвечай, когда я, Дельфини Слизерин, тебя спрашиваю, - проскрежетала она. – Где мой муж, где все мои люди? Почему я одна?       ​В другой момент Дельфи бы уже применила к ней крепкое заклинание. Но теперь была так обессилена, так замучена, что даже с трудом помнила, где её палочка. На прикроватной тумбочке вроде или под подушкой… Ах, как режет! Как разрывает!       ​Опять закричав, Дельфини содрогнулась в сильных схватках. Она старалась вытолкнуть из себя ребёнка, приносящего ей такие страдания, но никак не могла этого сделать. Уже и речи не могло быть о том, чтобы попытаться опять схватить целительницу или даже что-то сказать. Дельфини то захлебывалась криками, то обессилено падала на подушки. Даже её магия пришла в некое волнение. Принцесса чувствовала, как она пульсирует в крови, как обволакивает её. И понимала, что дела плохи, раз стихийная магия ожила, чтобы помочь ей. Такое, как известно, случается только в наиболее критические моменты.       ​Чей-то силуэт возник над кроватью, и Дельфини обрадовалась было, решив, что это Рудольфус. А потом она узнала де Рогана. В это время сознание стало оставлять её. - Она не умрёт? – с волнением спросил Леон у целительницы. - Нет, министр, если выпьет кроветворящее зелье. Принцесса потеряла слишком много крови за эти восемь часов.       ​Восемь часов! Дельфини хотела ахнуть, но ни звука не сорвалось с её губ. Веки тоже слишком отяжелели и не желали подниматься. А сердце стучало всё быстрее от ужаса. Восемь часов, а Рудольфус так и не пришёл… Значит, он или схвачен, или уже убит. План раскрылся. Палочка, где её палочка… ​      Рука Дельфини не нащупала артефакт на прикроватной тумбочке, вместо этого принцесса почувствовала, как муж сжала её пальчики до боли. - Ну-ну, моя дорогая, палочка вам пока не нужна. А вот зелье пора бы выпить…       ​И Дельфини поддалась, когда её приподняли и стали что-то вливать в рот. Даже находясь в полузабытьи она смогла понять, что теперь ей никто не поможет и она должна сама позаботиться о том, чтобы выжить. И спасти Рудольфуса, если только ещё не поздно.