Леди Долохова. Великая война.

Февраль 2020 года, Франция        Это был обычный обед в академии магии Шармбатон. Ученики переговаривались между собой, поглощая пищу, а профессора присматривали за ними из-за своего отдельного стола. Через витражные окна тончайшей работы лился свет, от камина с витой кованой решеткой распространялось тепло. Было по-домашнему уютно.        Где-то в районе главного входа в замок вдруг что-то громыхнуло. Это было настолько неожиданно, что даже галдёж учеников разом смолк. Мадам Максим, директриса академии, сдвинула брови и поднялась со своего места. Она всегда очень гордилась безупречным порядком в подвластной ей академии. В Шармбатоне никогда не было полтергейстов, троллей, трёхголовых собак и всякой другой живности, считавшейся совершенно естественной в Хогвартсе. Любые нарушения порядка являлись нонсенсом.        Громыхнуло опять, на этот раз громче. Сдвинув брови, мадам Максим подобрала полы мантии и зашагала к дверям зала. Ученики с шепотками провожали её глазами. Никто не был испуган, скорее все были удивлены и заинтересованы.       И тут прогрохотал мощный взрыв, от которого двери зала непроизвольно распахнулись и с грохотом ударились о стены. К счастью, рядом с ними никого не оказалось, а то не обошлось бы без жертв. В это же время особо внимательные ученики заметили, что в зале как-то вдруг потемнело. За витражными окнами сновали какие-то тени. Мадам Максим вытащила палочку и нервно сглотнула.        Раздался характерный стук каблучков по мраморному полу замка. А также множество других шагов. Наконец, в дверном проёме показалась высокая женщина с копной иссиня-черных кудрей, в которых серебром блестело несколько прядей. Она чуть вздёрнула подбородок и обвела обеденный зал пристальным взглядом темных глаз. — Как замечательно, что все в сборе, — произнесла она на английском.        Ученики не могли не отметить, что вид незнакомка имеет весьма воинственный. Хотя она была в платье с укороченной юбкой, корсет украшали стальные пластины, правда, носящие скорее декоративный характер. На поясе виднелась рукоять кинжала. В руках женщины уже была изогнутая волшебная палочка, напоминающая коготь. — Что вы себе позволять? Кто вы есть? — возмущенно начала было мадам Максим.        Но в это время за спиной черноволосой ведьмы показалось не меньше трёх десятков полностью экипированных легионеров с палочками в руках и мётлами «Молния-суприм» за спиной. Директриса потеряла дар речи. Волшебница с изогнутой палочкой плотоядно улыбнулась, и её темные, почти чёрные, глаза, дьявольски заблестели. — Какая беспечность — так слабо защищать школу, — сказала она хорошо поставленным голосом, в котором чувствовалась привычка повелевать. — Директор, Шамрбатон захвачен легионом Слизерина. И пока моя дочь, принцесса Дельфини, не будет в безопасности, мы погостим у вас. Макнейр, первым делом надо найти детей министерских чиновников и отделить их от всех прочих…        В это же время темная туча надвигалась на Париж. Легион Авгурея под предводительством Темного Принца Астериона, а следом за ним — несколько сотен дементоров. Последние двигались бесшумно, но каждый легионер чувствовал это мрачное присутствие. Впрочем, так же каждый знал и то, что ни один дементор не выйдет из-под контроля Темного Принца.        Астерион летел впереди, на своём гранианском жеребце серебристой масти. Конь был настолько хорош, что в скорости почти не уступал гоночной метле. Впрочем, скорости от легиона Авгурея никто и не ждал, потому что дементоры не могут передвигаться слишком быстро. — Там впереди уже Париж? — поинтересовался Астерион.       Рогнеда опустила волшебный бинокль, имеющий возможность вблизи обозревать окрестности на несколько километров, и кивнула. — Да, мы почти на месте. — Наконец-то славная битва, — нетерпеливо проговорил Темный Принц.        По дороге к столице его легион уже смёл пограничные отряды французских волшебников и сбил несколько маггловских военных самолётов. Но при приближении к Парижу пришлось сделаться невидимыми, чтобы беспрепятственно и неожиданно появиться на пороге Министерства. И всё равно даже магглы кожей чувствовали, что грядёт нечто тёмное и враждебное. Напряженно озирались и выглядели взволнованными. Животные старались укрыться. Если бы не была зима, холод, который несли с собой дементоры, был бы более ощутимым.        Рогнеда не могла отвести глаз от мужа. Солнце заставляло доспехи Астериона сиять, и василиск на его груди буквально горел. Ветер трепал густые чёрные кудри принца, а его серые глаза казались свинцовыми. Даже кровожадное нетерпение во взгляде Астериона не смущало Неду. Летя рядом с ним на метле, она чувствовала, что всё совершенно правильно, всё на своих местах. Астерион воспрял духом, вновь возглавив легион, и его настроение было просто отличным. Рогнеда и сама соскучилась по битвам, и была рада возможности сразиться плечом к плечу с Астерионом. Тем более, за Дельфини! Если бы только Неда не думала о маленьком Салазаре, которого оставила со своей матерью, она бы была совершенно сосредоточена на предстоящей битве.        Приближаясь к Парижу, Астерион поднял руку и повёл ею. Рогнеда увидела, как из ниоткуда появляются тучи, сгущаются и надёжно скрывают солнце. За несколько минут тьма накрыла город. В воздухе стало заметно холоднее. Затем Астерион рассёк палочкой воздух, одним движением снося защитную магию на границах волшебного квартала. Легион стремительно перетёк через пробоину внутрь, и вслед за легионерами, шелестя призрачными одеждами, летели дементоры.        Само небо почернело от этого страшного войска, и волшебники, бросая всё, забегали в ближайшие дома и запирали двери и ставни. Рогнеда смотрела вниз и думала о том, как сильно этот квартал похож на Косую аллею и Лютный переулок. Неда заметила, как мощённая булыжниками улица покрывается инеем при их приближении и, обернувшись назад, не смогла не поразиться тому, насколько мрачно и устрашающе выглядит легион её мужа. Неужели действительно придётся использовать дементоров? Рогнеда знала, что её рука не дрогнет, если надо будет сражаться с аврорами, но сомневалась, что сможет беспощадно расправиться с мирными населением. А между тем Темный Лорд выразился предельно ясно — если хоть волос упал с головы Дельфини, стереть Париж с лица земли.        Дельфини Слизерин де Роган сидела в большом зале собраний министерства. По обе стороны от её кресла стояли легионеры — Эван Долохов и Энтони Лестрейндж. По всему периметру зала была расставлена её стража. По расчётам принцессы только безумец осмелился бы устроить ей ловушку, учитывая приближение легиона, а то и двух. Она не была уверена, сколько людей пришлёт отец, но понимала, что наверняка это будет два больших подразделения. На его месте она бы первым делом захватила школу, чтобы чиновники не смели даже подумать об отпоре из страха за детей. Вторая часть легионеров должна была появиться непосредственно в министерстве.        Принцесса восседала на месте министра магии, а все остальные чиновники, бледные и взволнованные, жались на скамьях, возвышавшихся вдоль стен зала. Дельфини всё ещё была в мантии Пожирателя Смерти, и ей всё ещё было нехорошо. Тело бил озноб, чрево болело, все кости ломило. И всё же она сидела с независимым и надменным видом. Её лицо превратилось в пепельно-серую маску, на которой горели только глаза. — Мадам, при всём уважении, это невозможно, — трясущимся голосом повторял исполняющий обязанности министра Арман Колиньи. — Посовещавшись, мы пришли к выводу, что вы могли бы быть регентом при новорожденной Маргарите-Виктории, но никак не королевой… — Я похожа на регента? — процедила Дельфини. — Вы отдаёте себе отчёт в том, с кем разговариваете? И что будет, если мои требования не будут удовлетворены?        Колиньи всё ещё колебался. Он сразу же согласился выдать принцессе всех людей Леона де Рогана, которые помогали почившему министру в его замысле. Но предоставить Дельфини всю полноту власти Арман Колиньи решительно не хотел. — Народ не поймёт, начнутся волнения, междоусобица… — проговорил Колиньи. — Волнения не начнутся, если я буду на престоле, — отрезала Дельфини. — Но, если вы будете упорствовать в своём нежелании передать мне власть, волноваться будет уже некому. Я дочь Темного Лорда, и мой отец уже знает о том, что на меня было совершено покушение. Как думаете, насколько сильна ярость Темного Лорда?        Колиньи нервно сглотнул. Это был сухощавый мужчина лет шестидесяти, с небольшой бородкой и моноклем в глазу. Опытный политик с железными нервами. При Леоне де Рогане именно Колиньи возглавлял аврорат и был той самой железной рукой, которая претворяла в жизнь волю министра. Словом, это был крепкий орешек. Человек той породы, который никогда не поддаётся панике. — Во Франции свобода ценится превыше всего. Ваше правление воспримут как оккупацию, — проговорил он, осмелившись посмотреть прямо в глаза Дельфини.        Ее мертвенно-бледное лицо и багряные глаза заставили Колиньи содрогнуться, но он всё же продолжал. — Наш народ не смирится… — Смотря, как всё преподнести, — проговорила Дельфини. — Вы хорошо знаете, в какую форму необходимо всё это облечь, чтобы народ принял мой новый статус как должное.        Дверь скрипнула и приоткрылась. В зал просочился молодой служащий, секретарь Колиньи. Он подбежал к исполняющему обязанности министру и что-то поспешно проговорил ему на ухо. Вся краска сползла с лица сановника, а на высоком лбу выступил пот. — Как, и школа? — пробормотал он. — Беллатрикс Лестрейндж вывела на крышу замка всех детей министерских работников и готова убивать их по одному до тех пор, пока не удостоверится в безопасности принцессы, — чуточку громче, чем следовало, проговорил взволнованный секретарь.        Колиньи прикрыл глаза и сжал пальцы в замок. О матери принцессы Дельфини он знал достаточно, чтобы понимать: эта не дрогнет, если нужно будет перейти к решительным мерам. Поэтому сановник поднялся и громким голосом объявил: — С прискорбием сообщаю, что министерство магии уже окружено легионом, во главе которого стоит Темный Принц. Также академия Шармбатон взята другим легионом под предводительством Беллатрикс Лестрейндж. Мы вынуждены или погибнуть как демократическая республика, или принять принцессу Дельфини как нашу законную королеву.        Воцарилась могильная тишина. Арман Колиньи снял монокль и протёр платком. Его руки дрожали. У исполняющего обязанности министра были двое внуков, учившихся в Шармбатоне. — Я рекомендую поторопиться с выбором, — проговорила Дельфини. — В нашей семье только я обладаю терпением. — Нельзя допустить, чтобы пострадали дети… — проговорил кто-то. — Выбора нет, наш аврорат не справится с двумя легионами… — Те, кто готов принять условия принцессы Дельфини, поднимите руки, — севшим голосом проговорил Колиньи и первым же поднял ладонь вверх.        Медленно и неуверенно, чиновники один за другим поднимали руки. На губах принцессы Дельфини появилась торжествующая, злая улыбка. Это было единогласное решение. Арман Колиньи кивнул самому себе и, опять вставив в глаз монокль, повернулся к Дельфини. Принцесса же, заметив, что чиновники не спешат проявить уважение, кивнула Долохову и Лестрейнджу. — Да здравствует королева! — воскликнул Энтони.        Нестройный хор голосов с французским акцентом стал вторить Энтони Лестрейнджу. Дельфини почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ещё не верилось, что у неё получилось. Но новости о том, что мать и брат уже близко и что она не одна, придали принцессе сил. Оттолкнувшись от кресла, она медленно встала и выпрямилась. — Кланяться королеве! — зычно приказал Эван Долохов, подойдя к Колиньи, и с силой нажал на его плечо.        Глядя на коленопреклоненных министерских чиновников, Дельфини Слизерин де Роган не торжествовала. Все её мысли крутились вокруг предстоящей мести. Ей было жаль, что Леон де Роган умер так быстро, и в глубине души она даже понимала, что казнь его подельников ничего не решит. Но ярость и боль почти затмевали рассудок, хотя принцесса и держалась из последних сил. Теперь, когда она смогла занять трон, никто не помешает ей свершить возмездие. — Что же, пора поприветствовать моего брата, пока он не вошёл сам, — сказала Дельфини звонким голосом и спустилась с высокого министерского места.        До тех пор, пока она не вышла из зала в сопровождении центурии Долохова, сановники не поднимали голов. А когда Авгурия шла по коридорам министерства магии, случайно оказавшиеся перед ней волшебники падали на колени. Не без помощи Эвана Долохова, шагающего впереди и готового уничтожить всякого, кто встанет на их пути.        Когда двойные двери министерства отворились, принцесса с удивлением отметила, что стало ужасно пасмурно. Но тучи как будто были живыми. Запрокинув голову, Дельфини увидела, что над зданием министерства кружится воронка дементоров. А прямо перед фасадом здания выстроился легион, заполонив всю площадь и прилегающие улицы. Дельфини опять почувствовала, что у неё всё-таки поднимается жар, а голова идёт кругом. И только знакомый холодок, источаемый дементорами, дарил приятное облегчение.        От легиона отделилась одна фигура, и принцесса легко узнала брата. На его лице читался праведный гнев, и выглядел Астерион очень решительным. Дельфини ощутила гордость, что это её младший брат, Тэри, примчался к ней на помощь и готов буквально всех в порошок стереть.        Когда Астерион узнал сестру, его взгляд смягчился. И принц быстро, перешагивая через две ступеньки, поднялся к ней. — Что произошло? Ты цела? — порывисто спросил Астерион. — Всё хорошо. Меня признали законной королевой Франции и Наварры, — улыбнулась Дельфини, старательно сражаясь с пульсирующей головной болью. — Моя взяла.        Дурнота накатывала всё сильнее, но Дельфини понимала, что не может позволить себе упасть в обморок. Даже на руки собственного брата, зная, что она в безопасности. Никто не может сомневаться в том, что она несгибаема. — Войдём, — прошелестела Авгурия одними губами.        Они с Астерионом сделали несколько шагов в холл министерства, уже очищенный от праздных зевак. И уже там, когда не так много народу могло их видеть, Дельфини сжала руку Астериона. Её колени подкосились, и принцесса потеряла сознание.

***

       Когда Дельфини пришла в себя в первый раз, она увидела в кресле у изголовья мощную фигуру Эвана Долохова. Над ней же колдовал целитель, молодой Фоули, доверенное лицо Астериона. Ощутив облегчение, Дельфини позволила себе провалиться в сон.        Ей снилось что-то странное. Мелькающие спутанные образы. Всё слилось воедино. Роды, ухмыляющееся лицо Леона, Рудольфус, умирающий на её руках, и маленький плачущий свёрток с ребёнком. Дельфини даже во сне была слишком уставшей, чтобы с кем-то бороться, и она могла только наблюдать этот калейдоскоп сменяющихся картинок.        Дельфини окончательно проснулась ранним утром следующего дня. В её комнате была Рогнеда Долохова — вернее, уже давно Слизерин, — которая сидела у окна и смотрела наружу. Эвана и целителя уже не было.        Принцесса внимательно прислушалась к своим ощущениям. Ничего не болело, как ни удивительно. Хотя и оставалась лёгкая слабость. Она даже смогла сесть на кровати без особенного труда.        Рогнеда заметила это и тут же поспешила подойти и протянуть Дельфини стакан воды. Голубые глаза невестки были полны беспокойства, а на лице было написано сострадание. Дельфини хмыкнула. Она терпеть не могла видеть жалость на лицах людей, терпеть не могла быть слабой. — Сколько я спала? — спросила Дельфини хриплым голосом. — Со вчерашнего дня. Сейчас девять утра, — проговорила Рогнеда, садясь на кровать рядом с Дельфи. — Мерлин и Моргана, ну и переволновались же мы с Астерионом!        Рогнеда всегда нравилась Дельфини. Своей прямотой и искренностью, а также тем, что принимала её брата таким, какой он есть. Принцесса была бы рада её видеть при других обстоятельствах. Но сейчас испытывала только раздражение от того, что Неда так волнуется за неё. Быть сильной труднее, когда другие видят твою слабость. — Расскажи, что произошло, пока я спала, — попросила Дельфини намеренно жестким, повелительным тоном.        Рогнеда хотела помочь ей поудобнее устроиться на подушках, но дочь Лорда Волдеморта отстранила её и села ровно, свесив ноги с кровати. Неда больше не стала навязывать свою заботу, хотя Дельфи заметила, что её холодность задела невестку. Но Рогнеда заговорила ровным голосом: — Министерство, школа Шармбатон и другие важные объекты под нашим контролем. Пока что никто не пострадал, за исключением небольшого отряда авроров на границе. Народ не предпринимает ничего, все закрылись по домам и боятся нос показать.       Дельфини удовлетворенно кивнула. — Рогнеда, помоги мне собраться, — проговорила она, намереваясь встать. — Я должна быть в центре событий. — Дельфи, целитель сказал, что тебе необходим постельный режим! — заволновалась Неда. — Мерлина ради, ты сама-то его соблюдала после родов? — хмыкнула Дельфини, поставив собеседницу в тупик, и, оттолкнувшись от кровати, встала на ноги. — Прислуга вся под стражей, я так понимаю. Поэтому я надеюсь на твою помощь.        Рогнеда помогла Дельфини привести себя в порядок. Авгурия чувствовала себя неплохо по сравнению со вчерашним днём, а когда умылась и причесалась, то и вовсе взбодрилась. Но надевать корсет пока что не было сил, и она выбрала свободное чёрное платье с высоким воротом. Когда Дельфи была беременна, носить его было удобнее всего. А сейчас платье напоминало робу Темного Лорда, что тоже было уместно. — Как Астерион и мои родители? — спросила Дельфини у Рогнеды прежде, чем выйти из комнаты. — Темный Лорд был в ярости, — сказала Рогнеда. — А Астерион и Миледи до сих пор только и ждут повода, чтобы кого-нибудь убить. — Надолго отец их прислал? — Один из легионов должен вскоре вернуться. Нельзя оставлять Британию со слабой защитой. Но, конечно, вернётся он не раньше, чем тут установится порядок.        Дельфини кивнула. — Спасибо. Я рада, что ты здесь, — нехотя признала она. — А теперь я хочу увидеть дочь. — Мы нашли ей кормилицу. У тебя, к сожалению, пропало молоко, — проговорила Рогнеда, явно ощущая неловкость. — Кормилица чистокровная, не беспокойся. А девочка чувствует себя хорошо и много кушает.        Дельфини рассеяно кивала. Хотелось ей того или нет, но все мысли против воли сводились к Рудольфусу. Может быть, ей это всё только приснилось? Может быть, он выжил каким-то чудом? Но нет, Дельфини и хотела бы в это верить, но не могла. Слишком рациональным разумом она обладала. — Рудольфуса уже похоронили? — спросила она, и тут же почувствовала ком в горле. — Нет. Миледи распорядилась вернуть его тело в Британию, похороны состоятся через несколько дней.        Дельфини порывисто обернулась к Рогнеде. — Что? Она распорядилась? — гневно воскликнула Авгурия. — Где моя мать? Я хочу видеть её немедленно! — Она с девочкой, — успокаивающе проговорила Неда. — Тут.        Рогнеда проводила её к дверям детской. Дельфини уже и не вспоминала про свою слабость, потому что злость придавала ей сил. — Я должна поговорить с матерью наедине, — процедила она.        Рогнеда возражать не стала. В спальню Дельфини прошла одна.        Беллатрикс она увидела сразу же. Миледи стояла у окна и покачивала свёрток из пелёнок в руках. Дельфини отметила про себя, что её мать облачилась в траур, и даже её буйные кудри убраны в низкий пучок, лежащий на шее. — Дельфи, слава Моргане, тебе уже лучше, — облегчённо выдохнула Беллатрикс, поспешно опуская ребёнка в колыбель и подходя к дочери. — По какому праву ты распорядилась телом Рудольфуса, мама? — жесткий тон Дельфини осадил Миледи.        Беллатрикс нахмурилась и вопросительно изогнула одну бровь, остановившись в нескольких шагах. Обычно ей было приятно видеть черты Темного Лорда в детях, но не когда кому-то из них хватало хамства демонстрировать характер в разговоре с ней. — Чем ты недовольна? Разве его место не в фамильном склепе? — Его место было и остаётся рядом со мной! — воскликнула Дельфини с истерическими нотками.        Она тут же одёрнула себя. Авгурия ненавидела, когда нервы у неё сдавали, и обычный холодный и властный голос становился визгливым и нервным. Это у неё было в мать, и Дельфини всегда старалась сдерживаться в такие моменты.       Беллатрикс выдержала паузу, внимательно вглядываясь в лицо дочери. Хотя внешне та пошла в отца, ещё никогда Беллатрикс не казалось, что Дельфини так похожа на неё саму. Этот безумный, полный отчаяния взгляд, Беллатрикс знала слишком хорошо, чтобы тут же не утвердиться в своих догадках. — Я подумала, что это всего лишь совпадение, когда увидела её зелёные глаза, — медленно проговорила Миледи. — Только не говори мне, что я права… — Разумеется, ты права, — отрезала Дельфини. — В отличие от тебя, я смогла разглядеть, каким он был человеком! И я не собираюсь оправдываться или что-то тебе объяснять! — Дельфини, но когда вы успели?.. — пораженно проговорила Беллатрикс, и её брови поползли вверх. — Рудольфус… Нет, я не верю, что он мог! Он всегда относился тебе как к дочери. Подожди, у меня голова идёт кругом…        Беллатрикс приложила руку к виску и прикрыла глаза, пытаясь осознать ситуацию. А Дельфини вдруг буквально прорвало. — Как он мог?! Меня всегда больше интересовало, как он мог годами забывать про себя и собственное счастье, покрывая тебя и отца! Неужели ты никогда не думала о том, что правильнее было бы отпустить его и позволить жить собственной жизнью? Рудольфус был самым благородным и самым достойным из всех людей, что я знала, и он заслужил личное счастье! И да, мама, я рада, что я смогла составить его! И не смей винить моего Руди! Конечно же, мне потребовались годы на то, чтобы заставить его поверить, что счастье возможно! Вы с отцом неплохо промыли ему мозги, раз он даже прикоснуться ко мне не смел! Но ничего, я умею ждать. Жаль только, что мы потеряли так много времени! — Дельфини, подожди, остановись! Ты поражаешь меня! И что Тёмный Лорд скажет, когда узнает? — ахнула Беллатрикс. — Тёмному Лорду остаётся разве что возложить корону на мою голову. Больше ему не надо ничего говорить, — выплюнула Дельфини. — Я сделала всё, чего он мог от меня ждать, а то, кто был в моей постели, никого кроме меня не касается! — Великий Салазар, Дельфи, но ведь Рудольфус был тебе как отец! — не выдержала Беллатрикс. — Мне даже в голову не приходило, что ты могла в него влюбиться! Что ты вообще можешь так влюбиться, по правде говоря… — О да, тебе не приходило в голову! — воскликнула Дельфини, всплеснув руками. — Не приходило в голову, что я вообще умею чувствовать? Да, я похожа на отца, но не до такой же степени! И я горда тем, что я любила такого человека, а он любил меня! Да, он любил меня! Так, как Темный Лорд никогда не любил тебя, мама! Как ты вообще могла когда-то отказаться от Рудольфуса?        Дельфини уже и сама понимала, что несёт какой-то вздор, и горькие слёзы отчаяния застилали её глаза. Но она только стала ходить по комнате, крича всё громче, и даже не замечая, что Беллатрикс накладывает на дверь антизвуковой барьер. — Он единственный всегда был со мной! И он любил именно меня, Дельфи, а не дочь и наследницу Темного Лорда! Кто теперь полюбит меня так же? Как я буду справляться без него, совершенно одна? — Дельфини, ты никогда не будешь совершенно одна, пока есть мы, — с нажимом проговорила Беллатрикс, пытаясь приблизиться к ней.        Но Дельфини шарахнулась в сторону. — Как ты живешь, мама, зная, сколько отведено Астериону? Зная, что ты принесла его в жертву моему отцу? Ты это называешь семьёй и поддержкой?! Я люблю вас всех, конечно же, и ты знаешь, как я отношусь к Темному Лорду. Но я всегда знала, что и для тебя, и для него — я всего лишь пешка. Если бы мне не повезло родиться второй, то на месте Астериона была бы я. Вот и вся разница. Поэтому я даже не виню тебя за то, что моего брата ты любишь больше. Вероятно, это из-за чувства вины, не так ли?        На этот раз Дельфини попала в цель. Беллатрикс вздрогнула, как от удара, и взглянула на дочь с неверием и обидой. Впрочем, тут же взяла себя в руки, и устремила на Дельфи прямой и яростный взгляд. — Дельфини, прекрати, — едва сдерживаясь прошептала Беллатрикс, кладя руку на сердце. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что иначе было нельзя. — Вот и я не могла поступить иначе! — выплюнула Дельфини. — Рудольфус был моей единственной отдушиной, и только он заслуживал моей любви! И теперь его нет! Из-за этого ничтожного де Рогана!!! И никто, даже отец, не может всё исправить! А у меня чувство, как будто это мою душу вырвали из груди! Я не знаю, не знаю, как мне справиться с этим!        Младенец в кроватке начинал хныкать. Дельфини метнулась к дочери, минуя Беллатрикс, которая всё пыталась приблизиться к ней. Малышка лежала в кроватке и хлопала глазами. Зелеными, как у Рудольфуса. И Дельфини не выдержала, наконец разрыдавшись бурно и неконтролируемо. Слёзы текли градом, она задыхалась от рыданий, сотрясавших её тело. Боль утраты казалась физической. Дельфини запустила руки в волосы, и взвыла, падая на колени. Всё скопившееся напряжение последних дней рвалось наружу. Ей хотелось кричать во весь голос и рвать на себе волосы.        Кто-то попытался войти в комнату, кажется, один из легионеров. Но Беллатрикс рявкнула, чтобы он вышел. Дельфини никак не могла взять себя в руки, с такой силой из неё рвались рыдания вместе со стонами и криками. В бешенстве и отчаянии она стала бить кулаками по ковру и замерла, только когда Миледи вдруг сжала её в стальных объятиях. — Моя девочка, — прошептала она, всхлипнув.        Дельфини невольно обняла мать в ответ и разрыдалась ещё горше, уткнувшись в её плечо. Успокоилась она не скоро, только когда устала лить слёзы и, обессиленная, вытянулась на полу, уронив голову на колени Беллатрикс. Мать поглаживала её по волосам, а Дельфини всё ещё вздрагивала. Время от времени несколько слёз сбегали из глаз. — Сейчас тебе кажется, что мир рухнул, и я тебя понимаю. Я проходила через это в восемьдесят первом году. — Но ты знала, что отец вернётся! У тебя была хотя бы надежда! — Да. Иначе я бы не смогла это пережить, — кивнула Миледи. — Но ты не я, Дельфини. Ты на самом деле похожа на своего отца намного больше, чем на меня. Ты сможешь это пережить. Со временем боль притупится. Разумеется, я поражена тем, что у вас с Рудольфусом были отношения. Я не могла даже представить такого. Но ты права: Рудольфус был благородным, настоящим рыцарем. Наверное, он действительно был достоин тебя. В конце концов, и я когда-то выбрала мужчину старше, хотя и не настолько… — Всю мою жизнь он был рядом и поддерживал меня. Как я смогу жить без этого? — прошептала Дельфи. — Что же, вчера ты уже доказала, что тебе не требуется поддержка. И потом, у тебя ведь есть ребёнок от… любимого мужчины, — сказала Беллатрикс, тщательно подбирая слова. Её ужасно коробил тот факт, что у Дельфини и Рудольфуса была связь. — Разве ради твоей дочери ты не должна пережить это?        Дельфини села, утирая слёзы. Она уже приходила в себя и теперь ей было стыдно за такую безобразную истерику. Впрочем, обо всём, сказанном Беллатрикс, она не жалела. Эти слова давно жгли горло, и если не сейчас, то потом она обязательно бы их произнесла. — Жить ради ребёнка? Смешно слышать это от тебя, — хмыкнула Дельфини, медленно поднимаясь.        Беллатрикс тоже встала на ноги. — Я никогда не скрывала, что Темный Лорд для меня на первом месте, — отрезала она. — Но это твоя жизнь, и ты сама можешь расставить приоритеты. И если тебе интересно моё мнение, Дельфини, то для тебя на первом месте всегда была ты сама. Чем скорее ты примешь этот факт, тем быстрее тебе станет легче.        Дельфини подумала, что бы такого она могла сказать в ответ, но всё уже было сказано. И в общем-то в одном её мать была точно права — Темный Лорд всегда был для неё смыслом существования. Ни Дельфини, ни Астерион не питали иллюзий на этот счёт. — Что же, время покажет, — процедила Дельфини и подошла к зеркалу, чтобы привести себя в порядок.        Собственное лицо ей не понравилось. Слишком бледное, вокруг глаз залегли тени, скулы ввалились. Надо срочно что-то изменить. Дельфини представила тот облик, который хотела бы принять. Прикрыла глаза на мгновение, и распахнула, ожидая, что они станут зелёными, а её лицо приобретёт здоровый румянец. Но ничего не поменялось. Нахмурившись и разозлившись на саму себя, Дельфини попробовала ещё раз. Раньше все метаморфозы давались ей с непринужденной легкостью, с которой обычная женщина наносит макияж. Возможно, сказалось переутомление…        Но опять изменений не было. Лицо Дельфини оставалось таким, каким оно было от природы. С выделяющимися скулами, прямым носом, высоким лбом и, разумеется, карими глазами с багряным отливом. Черты лица были немного жестковаты для женщины, потому что она пошла в отца. Волосы тоже не изменились и оставались черными и слегка волнистыми.        Дельфини попробовала ещё раз, и опять безрезультатно. И тогда она опять заплакала, но уже беззвучно. Потому что поняла, что отныне глаза Рудольфуса будет видеть только у их дочери. От горя и бедствий, поразивших её, Дельфини утратила способности метаморфа.