Леди Долохова. Великая война.

Март 2020, Париж, Министерство Магии        В то время, когда в Министерстве уже закончилась инаугурация и проводился банкет, несколько волшебников и волшебниц отделились от общей массы гостей и переместились в один из небольших залов. Это была совсем не такая свадьба, как принято, но Эван и Альциона уже не могли ждать. Времена были не те, чтобы ждать.        На счастье Эвана, Альциона не мечтала о пышной и романтической свадьбе, и согласилась выйти за него замуж в тихой, семейной обстановке. В зале присутствовали их родители, Максимилиан Яксли с молодой женой, Эндрю, Сильвий и Энтони Лестрейнджи. Только члены семьи и ближайшие друзья Эвана.        Родители молодых смирились с желанием детей поскорее сочетаться узами брака. В конце концов, времена на самом деле были неспокойные, всё ещё оставалась угроза войны во Франции. Никто не мог сказать с уверенностью, куда пошлют центурию Эвана, или куда понесёт важное донесение Альциона. Да, они были слишком молоды, да, они спешили, но в сложившихся обстоятельствах всё казалось правильным.        Пэнси Долохова вздохнула и взглянула на мужа. Антонин был горд и всем доволен. — Уже второй, — сентиментально всхлипнула Пэнси. — Как быстро они выросли. — Быстро, — согласился Антонин. — Но какими они выросли!        Пэнси невольно улыбнулась, видя, как муж смотрит на старшего сына. Эван был воплощением всех его мечтаний и амбиций. Мужественный, сильный, уже герой войны, в его двадцать лет командующий центурией… Антонин и раньше-то постоянно хвастался своими обожаемыми двойняшками, а теперь и вовсе раздулся от гордости и довольства. Глядя на Эвана в парадной форме, держащего под руку невесту, Антонин до того растрогался, что даже стал тереть глаза. — Что ты, в самом деле, я сама сейчас не выдержу, — сказала Пэнси, чуть пихая супруга в бок. — Не расстраивайся, мама, хотя бы я не собираюсь жениться, — тихонько встрял Эндрю. — А придётся, потому что я хочу хотя бы для кого-то из своих детей организовать красивую свадьбу! — ответила ему леди Долохова. — Однако же, Антонин, что-то чета Яксли не очень-то радостный вид имеет.        Антонин покосился на Корбана Яксли и его супругу. Оба натянули на лица улыбки и явно старались выглядеть счастливыми. Но тревожные переглядывания выдавали их беспокойство. — Как будто ты очень рада, — фыркнул Антонин. — Ты знаешь, что я думаю обо всём этом, но если Эван счастлив, то я не могу не радоваться за него, — отозвалась Пэнси.        В зал прошёл министерский сановник, готовый скрепить брак Эвана и Альционы. Мисс Яксли стала нетерпеливо раскачиваться, привстав на цыпочки. Пэнси едва сдержалась, чтобы не одёрнуть её, как непослушного ребёнка. И она ещё думала, что это её Неда не слишком следует этикету?! Да Рогнеда просто истинная леди! Куда смотрела мать Яксли всё её детство?!        Но Эван Долохов не замечал ничего. Он видел рядом с собой девушку, которую любил всем сердцем, и был совершенно уверен в своём выборе. Более того, он считал, что прошёл долгий путь и теперь получает заслуженную награду. Как-никак они с Альционой уже почти полтора года были вместе. Сколько он ждал, сколько мечтал о ней!        Хотя война и постоянное ощущение опасности внесли некий разброд в мысли молодёжи и сгладили кое-какие условности, Эван и Альциона ещё не успели дойти до близости. Не то чтобы у кого-то из них двоих были слишком высокие моральные устои. Просто подходящего момента не случилось. Почти сразу же после их помолвки Альциона уехала вместе с принцессой Дельфини во Францию, и с тех пор они с Эваном виделись всего раз в несколько месяцев. Проводили вместе несколько дней под присмотром родни и вновь разлучались.        Но это только распаляло Эвана Долохова. Альциона Яксли стала его мечтой. Недоступной, но самой желанной девушкой на свете. Эван просыпался и ложился спать с её именем на устах. И представлял, как они наконец-то воссоединятся, как Альциона станет жить с ним в Тихом замке и как они будут наслаждаться обществом друг друга.        А как он хотел её! До безумия, до бессонницы! Давно уже Эван разгадал в этой маленькой вертлявой девчонке огненную натуру. В те редкие моменты, когда им удавалось улучить время и побыть наедине, она набрасывалась на него с нешуточным пылом. Садилась ему на колени, обвивала шею руками и целовала бесстыдно и жадно. Покусывала губы, прижималась всем телом, гладила его мускулистые руки и широкую спину. Кровь мгновенно вскипала, и Эван не мог скрыть своего возбуждения. Он боялся, что если поддастся соблазну, то испугает Альциону своим пылом. Но Яксли, кажется, не боялась ничего, и, однажды заметив его крайнее возбуждение, вдруг через штаны сжала его детородный орган в руке и бесстыдно высказала своё восхищение его размером.        Эван, ощутив неожиданное смущение, только рассмеялся и перехватил её руку, мягко отвёл в сторону. — Не будем спешить, — проговорил он, с нежностью глядя на его волшебную девочку.        Это было осенью. Они расположились тогда в конюшне в поместье Яксли (дело было после конной прогулки), и это было не самым подходящим местом для первого опыта. Не хватало ещё совокупляться на сеновале, как какие-нибудь плебеи. — Спешить? Эван, ты шутишь? — возмутилась Альциона, отпрянув. — Не знаю, как ты, а я считаю, что мы уже давно теряем время! Ты знаешь, что воздержание вообще-то вредно для здоровья?        Эван опять рассмеялся. Его умиляла непосредственность Альционы. Её искреннее желание вместе с ним изведать что-то новое и пока что запретное. И ему очень хотелось не разочаровать Альциону. Чтобы их любовь не была опошлена грубыми декорациями и спешкой. Всё должно было быть достойно их любви. — Всё будет, — пообещал он. — Но не сейчас, не так.        И, положив руку на её шею, притянул Альциону к себе и опять поцеловал. Её язычок тут же скользнул ему в рот, а шаловливые пальчики Альционы вдруг взялись за его ремень. Эван едва успел перехватить её руки. — Альциона, не издевайся надо мной! — взмолился Эван.        Тут где-то снаружи раздался голос Макси Яксли, который искал сестру и Эвана. Пришлось поспешно вскочить на ноги и одёрнуть одежду.        Были и другие похожие моменты. Когда Эван чувствовал, как Альциона вся горит от его поцелуев, и как нетерпеливо ерзает у него на коленях. Даже её руки слегка подрагивали, а глаза становились замутненными и словно пьяными. Её губы краснели от поцелуев, а дыхание становилось быстрым и поверхностным.        У Эвана был не очень богатый опыт. По окончании школы они с друзьями бурно отмечали вступление во взрослую жизнь и оставили кругленькую сумму в лучшем борделе Лютного. После чего все гордились тем фактом, что стали мужчинами, хотя смутно помнили подробности. Только Сильвий тогда презрительно морщился и единственный не стал уединяться с девушкой. Во время войны с магглами тоже была маленькая интрижка с девушкой-целительницей. Она была полукровкой, и, видимо, не очень высоких нравов. Её глаза так и загорались при взгляде на мощную фигуру Эвана, и она так усиленно кокетничала с ним, что пришлось как-то раз заглянуть в её палатку. В тот раз, без пелены алкоголя, всё запомнилось яснее. Податливое и горячее женское тело, ритмичные движения и ошеломляющая разрядка. Но чего-то не хватало. Чего-то особенного. Чувства, как выяснилось потом. Кто бы мог подумать, что этот жесткий с виду молодой мужчина, центурион в легионе Темного Принца, оказался такой чувствительной натурой?        «Конечно же, секс в жизни не главное», — говорил самому себе Эван Долохов, севшим вдруг голосом давая клятвы у алтаря.        Он надеялся на полное слияние душ, на уютный дом и долгое, счастливое будущее. Ему грезилось, как в башне Тихого Замка опять зазвучат детские голоса, и как он будет воспитывать сыновей — таких же отчаянных и непоседливых, как Альциона. Эван мечтал о настоящем крепком доме, чтобы всё, как полагается, чтобы вечером хотелось туда идти. К мечтам примешивались воспоминания о детстве и о уюте Тихого Замка. — Согласен, — ответил он, окончательно скрепив брачные узы.        Альциона тоже была согласна, что и сказала в ответ на все вопросы сановника. Она согласилась быть с Эваном и в болезни и в здравии, согласилась быть ему верной и доброй женой. Прозвучали слова «объявляю вас мужем и женой», и Эван склонился чуть ли не пополам, чтобы поцеловать Альциону. Где-то за спиной всхлипнула мать, не сдержав эмоций. От счастья кружилась голова.        Их семьи остановились в доме Малфоя, поскольку альтернатив было не так уж много. Но Эван и Альциона наотрез отказались проводить брачную ночь с ними под одной крышей. Эван, поскольку ему хотелось парижской романтики, Альциона — поскольку считала, что никакие звуковые барьеры им не помогут. Сняли апартаменты в волшебной части Парижа, с видом на Эйфелеву башню, горевшую сотней огней.        Они едва поднялись в лифте, настолько сильным было нетерпение. Только домовой эльф в полотенце с эмблемой отеля не позволил им начать уже там. Наконец-то пятый этаж. Щелчок замка. Французские окна в пол, шампанское в ведерке со льдом, кровать, усыпанная лепестками роз и приглушенный свет свечей. Волшебная атмосфера.        Эван поймал себя на том, что у него подрагивают пальцы. А Альциона уже вырывала из волос шпильки, которые с тихим стуком падали на пол. Её рыжие волосы до лопаток рассыпались по плечам, и новоиспеченная миссис Долохова кинулась на шею супругу. Эван подхватил её под ягодицы и, не прекращая целовать, понёс к постели.        Упав на покрывало, они стали срывать друг с друга одежду. Причём Эван тщетно старался быть терпеливым, но Альциона так извивалась, что это было решительно невозможно. Эван ахнул, когда вдруг её рука проскользнула к нему в штаны и сжала член. — Наконец-то, — хрипло прошипела Альциона, и глаза её дьявольски вспыхнули.        Эван не стал её останавливать на этот раз. Позволил изучить его мужское естество, понимая интерес Альционы. В конце концов они остались совершенно обнаженными, и Долохов почувствовал, что у него голова пошла кругом. Кто-то мог бы сказать, что Альциона была худощавой и даже угловатой, но Эван был сражён. Маленькая грудь красивой формы с розовыми сосками была прекрасна, как у вейл на полотнах лучших мастеров. Кожа шелковая и невероятно нежная. Ноги, как и у всех игроков в квиддич, крепкие.        Он осыпал её тело поцелуями и нежно гладил. Ласкал, как самое драгоценное сокровище. С упоением и трепетом обожания. Дыхание Альционы углубилось, она нетерпеливо подавалась ему навстречу. Было видно, как страстно она желает его. Эван медленно и осторожно провёл рукой вверх по бедру Альционы, поднялся выше, к самому сокровенному и желанному месту, и ощутил влагу. О да, она уже была готова.        Но когда дошло до дела, Долохов увидел явное несоответствие размеров. Его мужское достоинство, ложась на живот Альционы, доходило ей до пупа, и в ширину было чуть ли не больше её руки. Эван мысленно обругал себя последними словами. Надо было подумать об этом и как-то подготовиться. Запастись обезболивающим зельем, возможно? Он совсем не хотел сделать его любимой девочке больно, наоборот, нужно было сделать эту ночь приятной и незабываемой для них обоих! — Эван, я больше не могу ждать, — простонала запыхавшаяся Альциона, обхватывая его руками и ногами и притягивая к себе. — Возьми меня. — Я буду осторожен, — пообещал Эван с замиранием сердца, и аккуратно направил член в её лоно.        Альциона закусила губу от вожделения и нетерпения. Эван входил медленно. Ему вообще казалось, что технически это невозможно, ведь Альциона такая хрупкая, а он такой огромный. Но член скользнул внутрь, как по маслу, и дальше продвинулся тоже свободно. Эван слегка растерялся, удивившись тому, как легко всё получалось. Посмотрел на лицо Альционы.        Она закрыла глаза, а её губы, наоборот, приоткрылись. Она сладко постанывала и улыбалась. Эван вошёл глубже, вызвав у юной супруги такой сладострастный стон, что он даже слегка растерялся. С девственницами Эван не имел дела, но предполагал, что всё должно было быть не совсем так. У него ещё оставались какие-то сомнения, пока Альциона не подалась к нему всем телом, вбирая в себя член до основания, и не застонала совершенно непотребным образом.        Эван замер, пораженный. Его словно молнией поразило, и Долохов не знал, что делать, и как реагировать. Альциона сама двигалась и, кажется, ей было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на его ступор. И Эван совершенно растерялся, машинально продолжил — тело всё же требовало своего. Движения получались механическими и уже лишенными всякого трепета. Но Альциона была и без того в полнейшем восторге и Эван ещё не успел даже приблизиться к развязке, как она уже дважды конвульсивно содрогнулась всем телом, протяжно крича и постанывая.       Затем, соскользнув с члена Эвана, Альциона перевернулась на живот, и заявила, что хочет в этой позе. Вот тут Эвана взяло зло. Он схватил её за плечи, с размаха вошёл и стал иметь новоиспеченную женушку жестко и быстро. Казалось, эти мощные толчки должны были выбить весь дух из её маленького тела. — Да, да, так! — утробно рычала Альциона, податливо отводя бедра ему навстречу. — Да, Эван! Сильнее! Ещё жёстче! Дааа! Возьми меня за волосы! И пошлёпай по ягодицам!       Эван был настолько выбит из колеи, что кое-как закончил, получив чисто физическое удовольствие, и, совершенно потерянный и ошарашенный, лег на кровати, глядя в потолок. Альциона его замешательство заметила и, подперев подбородок кулачками, внимательно заглянула в глаза. — Что с тобой? — спросила она с самым невинным видом.       Она попыталась обнять мужа, но Долохов мягко, но настойчиво отстранил Альциону и сел на постели. Его юная супруга тут же обвила его со спины руками и положила голову ему на плечо. — Эван, что случилось? — вопросила она с нотками заботы.       Может, это его взгляды на жизнь устарели? Может быть, он сам себе придумал образ Альционы Яксли и влюбился в него? Ведь она ведет себя совсем не как провинившаяся и опозоренная женщина, а вполне свободно и спокойно! Как будто, в самом деле, это только ему кажется не нормальным тот факт, что до него у неё кто-то был! Поняв, что догадками он сам себя сведет с ума, Эван перехватил руки Альционы и убрал со своего могучего торса. Обернулся к ней. — У тебя был любовник, — констатировал он. — Кто?       Альциона вся подобралась, увидев новое, жесткое выражение на лице Эвана. Столь резкая перемена в нём испугала её, и Альциона кожей почувствовала опасность. Но тут же успокоила себя и решила отвечать прямо и дерзко. В конце концов, стыдиться ей было нечего по её глубокому убеждению. — Эван, всё было до тебя. Теперь это в прошлом, — очень осторожно проговорила Альциона. — В каком прошлом? Мы познакомились, когда тебе было восемнадцать. — И к этому моменту у меня уже было восемнадцать лет прошлого, — хмыкнула Альциона, и опять попробовала обнять Эвана. — Неужели это так важно?       Эван вновь отстранил её руки и, ощутив вдруг стыд от своей наготы, встал и начал одеваться. — Эван, куда ты? Сегодня же наша первая брачная ночь! Ты не можешь просто взять и уйти! — возмутилась новоиспеченная миссис Долохова. — Я ожидал от тебя большей искренности, Альциона, — проговорил Эван с прохладцей, и девушку поразила отчужденность в его взгляде.       Всерьёз испугавшись, что дело кончится скандалом, она вскочила с кровати и вцепилась в руку Эвана. — О чём ты говоришь?! — воскликнула она с обидой и упрёком. — Ты никогда не спрашивал меня, были ли у меня мужчины раньше! А просто так взять и выпалить, что у меня кто-то был, как-то случая не представилось! Да и что это меняет, Эван? Мы встретились и полюбили друг друга, мы теперь муж и жена. То, что у меня кто-то был, не делает меня другим человеком. Я твоя Альциона, которую ты любил и желал последние полтора года. Неужели ты позволишь каким-то предрассудкам встать между нами? К тому же, полагаю, и у тебя были связи до брака!       Альциона говорила очень торопливо, глотая слова, словно боялась, что он её не дослушает. Но Эван был как статуя, стоял посреди комнаты, не шевелился и не перебивал её. — Так это было до нашего знакомства? — спросил он. — Да, да! — воскликнула Альциона, радостная от того, что Эван наконец-то начал понимать. — До нашего знакомства! — Назови мне его имя, — процедил Долохов.       Альциону напряг мрачный тон Эвана и недобрый огонёк в его глазах. — Зачем тебе? — быстро спросила она.       Эван так взглянул на девушку, что та ощутила дрожь в коленях. — Неужели хочешь проверить? Не доверяешь мне? — попробовала она перейти в наступление.       Эван вдруг взял её за плечи и сжал так, что Альциона едва не вскрикнула. — Доверие надо заслужить, — проговорил он, буравя её взглядом. — Ну же, имя?       Он встряхнул Альциону так, что той показалось, что у неё едва не отлетела голова. Девушка тут же подняла визг и стала по-змеиному выворачиваться из его хватки, но руки Эвана показались железными. Он не причинял ей боли намеренно, но отпускать пока не собирался. — Имя, или завтра же этот брак будет аннулирован, — прорычал Эван с такой злобой, что Альциона мгновенно умолкла и перестала вырываться. Теперь она испугалась не на шутку. Видимо, родители были правы, и ошибки её ранней молодости и впрямь могут испортить ей жизнь. Ах, глупые, устаревшие порядки! — Тиберий. Тиберий Маклагген, — призналась она. — Но пообещай, что не наделаешь глупостей!       У Эвана всё сознание заволокло красной пеленой, и перед внутренним взором возник образ Маклаггена — здоровенного гриффиндорца, тоже увлекавшегося квиддичем. Затем Эван вдруг вспомнил, что Маклагген был гонцом в легионе Слизерина в то же время, что и Альциона. И ещё вспомнил, что видел Маклаггена накануне вечером во время инаугурации Дельфини. Видимо, тот принёс донесение из Британии, но ещё не успел улететь обратно.       Затем мысли замелькали в голове Эвана молниеносно и наконец выровнялись в чёткую цепочку. Маклагген наверняка ещё на приёме, или же в гостинице в волшебной части Парижа, которую приспособили под казармы для легионеров. В любом случае, найти его будет легко, потому что Тиберий ещё не улетел в Британию — на приёме он выпивал и явно намеревался остаться минимум до утра. А уж когда Эван его найдёт… Тут уж всё было совсем яснее ясного.       И, не глядя на молодую жену, Эван отпихнул её в сторону и продолжил одеваться. Альциона что-то кричала, доказывая свою правоту. Было что-то про его средневековые взгляды, отсутствие равноправия в их обществе и про свободную любовь. Эван старался не вслушиваться, потому что боялся сгоряча не сдержаться. Когда, уже полностью одетый, с кинжалом на поясе и с палочкой в руке, он направился к двери, Альциона буквально повисла на его локте, пытаясь остановить Эвана. Но он с силой отпихнул её, от чего девушка не удержалась на ногах и упала на пол, разразившись слезами.        Видимо, вид у Долохова был очень решительный и разъяренный, потому что консьерж, увидев его, в ужасе шарахнулся в сторону. Эван, спустившись, зачерпнул летучего пороха, шагнув в камин, и произнёс: — Министерство магии!        Зелёное пламя поглотило его, и Эван стремительно перенёсся в атриум Министерства магии. Там пришлось долго и нудно проходить через досмотр, чтобы попасть на приём. Запыхавшийся, с безумными глазами, он кидался ко всем знакомым и спрашивал про Маклаггена. Каким-то чудом он догадался прибавлять, что того срочно ищет королева Дельфини.        Всё смешалось. Звуки чокающихся бокалов, чужой смех. Дурацкий, глупый праздник! А душа рвётся на части, и уже нет сил держать себя в руках и с улыбкой отвечать на поздравления. Эвану показалось, что он сойдёт с ума, прежде, чем найдёт Маклаггена. Но вот, когда Долохов уже отчаялся, он увидел выходившую из зала высокую фигуру и опрометью бросился вслед за врагом.        Убить, растерзать, порвать на куски голыми руками! За то, что уничтожил его счастье! За то, что смел улыбаться в лицо! Выбить из него все признания, добиться правды и наказать!        Догнав Тиберия Маклаггена, Эван даже не вспомнил про палочку. Схватив его за плечо, он рванул мужчину на себя, сгрёб за отвороты мантии и буквально выбил им дверь в ближайшее помещение. Это оказался мужской туалет, где по счастливой случайности никого не было.        Найдя наконец врага, Эван словно обезумел. И, ничего не говоря, с сокрушительной силой ударил Маклаггена кулаком в челюсть, прежде чем тот успел опомниться. Любого другого мужчину такой удар сбил бы с ног и лишил сознания на продолжительное время, но Тиберий сам по себе был крепким и мощным. Он выдержал удар, и, а следующий уже успел снять ловким движением руки. — Ополоумел, Долохов?! — закричал он.        Побагровевшее лицо Эвана, налившиеся кровью безумные глаза и вздувшаяся на шее пульсирующая вена не оставляли сомнений. Маклагген понял, что дело в Альционе, и с ужасом и бешенством пытался догадаться, что та могла сказать или сделать, что ввергло центуриона Долохова в такой гнев. — Мерзавец, подонок! — прорычал Эван, пытаясь нанести новые удары по корпусу Маклаггена.        Тот даже не успевал вытащить палочку, потому что был вынужден защищаться. Только когда Эван умудрился со всей немалой силой ударить его под дых, и Тиберий сполз по стене на пол, задыхаясь, Долохов остановился. Маклагген боялся пошевелиться, жадно глотая воздух и чувствуя, как саднит скулу. Тогда Эван вытащил из-за пояса кожаную перчатку, потёртую о метлу и сбрую, и швырнул в лицо Тиберию. — Через пятнадцать минут в Булонском лесу, у нижнего озера. Иначе я забью тебя до смерти, как собаку, — рыкнул он и вылетел за дверь.        Маклагген запоздало понял, что у него разбита губа, и утёр кровь. Инстинкт самосохранения подсказывал, что Булонский лес — последнее место, где ему следует появиться этой ночью. Но Тиберий тоже был молод и горяч, ему было всего двадцать четыре года, и его брало зло. Полоумный Долохов, этот сопливый щенок, в свои двадцать лет уже обошедший Тиберия на карьерном поприще, посмел накинуться на него и отлупить, как какого-нибудь домовика! Снести такое глубокое оскорбление попросту невозможно! Необходимо взять себя в руки, достать палочку и показать Эвану Долохову его место раз и навсегда! Кроме того, Тиберию довольно сильно нравилась Альциона Яксли (ни одна девушка не удовлетворяла его настолько, как она), и Маклагген был расстроен, когда она вдруг ушла к Долохову. За это он давно хотел поквитаться.        Поэтому Тиберий Маклагген пробыл в Министерстве Магии ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы найти секунданта. А потом, кое-как залечив кровоточащую губу, он поспешил в назначенное место.       Пока Маклагген приходил в себя и искал кого-нибудь на роль секунданта, Эван Долохов отыскал брата. В любой другой ситуации он бы обратился к Сильвию Лестрейнджу, но сейчас нельзя было привлекать посторонних. Никто не должен был знать о его позоре, только брату он мог открыться.       Эндрю сказу же понял, что что-то случилось. Эван был сам на себя не похож. Брат редко терял самообладание. Положение центуриона обязывало его мыслить холодно и рационально, но сейчас у Эвана буквально искры из глаз сыпались. — Мне нужна твоя помощь, — выпалил старший из братьев. — Сможешь побыть моим секундантом сегодня? — Не раньше, чем я узнаю, в чём дело, — упрямо отозвался Эндрю.       Эван глубоко вздохнул и выдохнул, покачав головой. Положил руку на плечо брата, от чего тот слегка качнулся. — Я не могу сказать всего. Задето моё имя и честь Альционы.       Эндрю едва удержался от того, чтобы картинно закатить глаза. Ну конечно, маленькая рыжая дрянь. Кто бы сомневался, что во всём виновата именно она. Эндрю давно уже невзлюбил Альциону Яксли и много раз говорил брату, что тот пригрел змею в самом плохом смысле этого слова. От слизеринца было удивительно слышать такие слова. Но Эван оставался слеп и непреклонен в своём решении жениться на Альционе. Что же, не прошло и нескольких часов с их свадьбы, и вот пожалуйста… — Что произошло? Вы ведь только-только поженились. С кем ты дерёшься?       Эван только покачал головой, проникновенно глядя в глаза брата, и сжимая его плечо своей ручищей. Эндрю видел отчаяние и боль в глазах Эвана, и из-за этого в нём боролись желание помочь и рациональный разум. — С Маклаггеном. Не спрашивай ни о чём, Эндрю! Ты со мной, или как? — Тёмный Лорд запретил дуэли. Тем более, вы оба в армии. На что это будет похоже? Два легионера сцепились прямо в день инаугурации королевы Дельфини! — Я не могу поступить иначе, — с отчаянием выдохнул Эван.       Эндрю тяжело вздохнул. Он хорошо знал брата и не мог не понимать, что только нечто из ряда вон выходящее могло заставить его настолько выйти из себя. Знал Эндрю и то, что даже если он откажет брату в помощи, тот не оставит безумную затею. Найдёт другого секунданта — кого-то из Лестрейнджей, вероятно — и натворит невообразимых глупостей. И Эндрю решил, что ему следует вмешаться хотя бы ради того, чтобы не допустить смертельного исхода дуэли. — Хорошо, я с тобой, — сдался он. — Но при условии, что дуэль будет до первой крови.       Эвану такое уточнение не понравилось, и он нахмурился и шумно задышал. — Эван, что бы там ни было, не позволяй ей всё испортить. В Британии готовится приказ о твоём повышении, в конце концов. Не делай глупостей, — с нажимом проговорил Эндрю. — Хорошо, до первой крови, — кивнул Эван.       Эндрю больше ни о чём его не спрашивал, поняв, что брат не хочет рассказывать всей правды. Впрочем, он и сам мог догадаться, что Альциона Яксли оказалась не столь невинна, как грезилось Эвану. Непонятно только, почему это стало для брата сюрпризом. Сам Эндрю всегда видел это похабное выражение в глазах Яксли, с которым она обычно озиралась по сторонам.       Вскоре они уже добрались до Булонского леса и пришли к нижнему озеру. Эван нервно расхаживал взад-вперёд у кромки воды. Эндрю наколдовывал заградительный барьер, чтобы магглы ничего не увидели и не услышали. К счастью, там было свободное пространство, и дуэлянты не должны были устроить разруху. — Если он не придёт, я найду и убью его, — проскрежетал Эван. — И только себе этим навредишь, — отозвался Эндрю. — Успокойся. Реши вопрос как благородный волшебник. Дуэль до первой крови. Это вполне удовлетворит вопросы чести. Ты легионер, убить гонца легиона ты не имеешь права. По законам военного времени это равняется предательству. Не заставляй меня жалеть о том, что я согласился тебе помочь вместо того, чтобы сообщить обо всём матери.       Эван нервно и быстро кивал, меряя шагами берег озера. Он и сам боялся сглазить удачу. Были опасения, что брат побежит докладывать матушке. Отцу Эндрю никогда не доносил на Эвана и Рогнеду, потому что тот в основном оправдывал все проступки двойняшек. А вот мать вполне могла отреагировать на жалобу младшего сына довольно бурно.       Вскоре послышался тихий шелест, и двое на мётлах приземлились на землю. Долохов поспешил к ним и с удивлением увидел вместе с Маклаггеном Максимилиана Яксли, брата жены. — Я посчитал, что вопрос достаточно щепетильный и чужих людей лучше не привлекать, — раздраженно пояснил Маклагген. — Эван, Тиберий, это какая-то дурость, — встрял Макси Яксли. — Я знаю свою сестру, она взбалмошная, но ничего плохого она не хотела. Тебя, Эван, она искренне любит. Если она и не сказала об ошибках юности, то только потому, что боялась тебя потерять. — Если она боялась потерять Эвана, то стоило вести себя как подобает, — не выдержал Эндрю.       Макси Яксли смерил юношу недовольным взглядом, который Эндрю выдержал. — Ты ещё молод, и ничего не понимаешь, — огрызнулся Яксли с высоты своих двадцати четырёх лет. — Эван, в конце концов, вы уже женаты. Разорвать волшебный брак не так то просто, и ты этим погубишь Альциону, а себя опозоришь. — Разводиться с ней я не собираюсь, — отрезал Эван. — Хотя это и было бы проще некуда, ведь у меня есть все основания. Но этот негодяй должен ответить за то, что он её совратил.       Эндрю издал нервический смешок, а Маклагген уставился на Долохова во все глаза. — Великий Салазар, кто кого ещё совратил! — не удержался он.       Яксли уже не знал, что и сказать, чтобы погасить конфликт. Но слова Эвана о том, что разводиться тот не намерен, слегка успокоили его. Чего нельзя было сказать об Эндрю, который был убеждён в том, что брату следовало бы не с Маклаггеном отношения выяснять, а думать, как бы отделаться от женушки.       Но Эван не думал ни о чём. Он уже срывал с себя мантию, чтобы поскорее начать дуэль.