Леди Долохова. Великая война.

       Март 2020, Париж, Министерство Магии        Эван Долохов сидел, опустив плечи, и смотрел в пол. В темнице не было окон, и он не знал наверняка, сколько времени прошло с визита его матери. Зато, будучи в полной изоляции от внешнего мира, у него было время успокоиться и подумать.        Самым сложным было выбросить из головы образ мёртвого Маклаггена. На Эвана, уже убивавшего на поле боя, эта смерть произвела неизгладимое впечатление. Наверное, потому что в бою приходилось сражать врагов направо и налево, а разглядывать, что с ними стало, не было времени. Хотя после сражений Эван видел трупы, много трупов… Но тогда он был готов к этому, знал, что сражается за правое дело, знал, что иначе нельзя. Его рука ни разу не дрогнула в бою, и ни разу он не ощутил дурноту, глядя на обезображенные тела врагов.        Но с Тиберием Маклаггеном получилось совсем иначе. У Эвана, хотя тот и пребывал в бешенстве, не было даже мысли о том, чтобы убить Маклаггена. Он не представлял опасности для Темного Лорда и Британии, а наоборот даже являлся легионером. Словом, не был врагом в полном смысле этого слова. К тому же, всё получилось так стремительно, что внезапная смерть оппонента просто повергла Эвана Долохова в шок и ужас. И почти сразу же появилось чувство вины, хотя Эван только защищался в тот роковой момент…        Эван ругал себя не прекращая. Что за безумие его охватило, как он мог быть столь несдержан? Да и почему, по сути говоря? Да, у Альционы кто-то был до него. Да, он совершенно не был к этому готов. Да, он считал это недопустимым. Но всё случилось ещё до их знакомства, возможно, он погорячился? А всё-таки Альционе следовало бы сказать заранее!        С тех пор, как Темный Лорд пришёл к власти, уклад общества Магической Британии перетерпел значительные изменения. Волшебники и всегда-то были консерваторами и придерживались традиций, а уж после воцарения нового режима и вовсе отбросили всё, что хоть как-то веяло маггловщиной и свободомыслием. Лорд Волдеморт часто повторял, что самый главный ресурс Британии — это волшебная кровь. И делалось решительно всё, чтобы семья стала основным институтом общества.        Так было с тех пор, как Эван себя помнил. В особенности в том обществе, в котором он рос. Правила были неписаными, но негласно им следовал каждый. Детей растили, прививая им традиционные ценности и мораль; если молодые люди встречались, то все были уверены, что закончится дело как минимум помолвкой; вступать в брак в раннем возрасте считалось нормальным; в семьях чаще всего рождалось много детей — для этого государство давало всё необходимое. С помощью цензуры и пропаганды уже давно создали необходимый идеал, к которому следует стремиться.       Юноша должен был быть спортивным, обязательно состоять в какой-нибудь правильной организации вроде лагеря для молодых и талантливых волшебников, ходить в дуэльный клуб или хотя бы заниматься квиддичем. Все молодые люди, как один, стремились попасть в легион Слизерина сразу после школы, а пределом мечтаний являлась Темная Метка и легион Вальпургиевых рыцарей, уже считавшийся элитарным подразделением. Отношение к женскому полу должно было быть рыцарским, преданность Британии и Темному Лорду — безусловной, каждый знал, что такое честь, и что такое — имя. И Эван всегда гордился тем, что сам он соответствовал идеалу молодого волшебника в точности.       Юные леди также имели некий эталон, которому в основной массе следовали. Это не был образ пуританской девицы, разумеется. Такое попросту не соответствовало времени. Девушки были вольны выбирать, чем хотят заниматься в жизни, и многие, как Рогнеда или Альциона, стремились попасть в легионы, или хотя бы быть целительницами при них. Но всё же моральный облик и доброе имя имели огромное значение. В высшем обществе про юную особу, которая не слишком заботилась о репутации, говорили «девушка с прошлым». Открытой травли такие не подвергались, но могли быть уверены, что при поиске жениха возникнут трудности, и что не в каждом доме их будут рады видеть. В конечном итоге от волшебницы из хорошей семьи ждали, что она будет вести правильный образ жизни, проявлять разборчивость в общении, и, разумеется, выйдет замуж не слишком поздно, чтобы успеть родить хотя бы двоих-троих детей.       Конечно, были ещё другие сословия. Там всё было немного попроще. Отпрыски полукровок, бывших сторонников Дамблдора и иже с ними редко стремились построить военную карьеру и добиться славы. Но всё же вели честный образ жизни, получая образование и по-своему трудясь на благо Британии. С них был меньший спрос, но всё же откровенно безобразный образ жизни порицался. То же касалось и девушек из простых семей. Они также, как и благородные леди, могли заниматься, чем пожелают, при условии, что это не будет ронять их достоинство в глазах общественности. Несерьёзные связи и распутный образ жизни являлись недопустимыми. Наказаний за это не предусматривалось, конечно, но всем было известно, что на хорошую карьеру или известность при режиме Темного Лорда не может рассчитывать человек с подмоченной репутацией. Таким элементам не было места в новой Британии.       Словом, для Эвана всё было совершенно понятно. Сам он с лёгкостью укладывался в рамки общества и ждал от окружающих того же. Поэтому тот факт, что Альциона оказалась не невинна в столь нежном возрасте, попросту поразил его и лишил способности мыслить. Только когда кровь немного успокоилась, Эван смог обдумать эту проблему.       Альциона Яксли была не из тех людей, что пытаются подстроить себя под общепринятые нормы. Она одевалась подчас вызывающе, имела собственное мнение по каждому вопросу и совсем не собиралась притворяться другим человеком. В общем-то, именно этим мисс Яксли и привлекала Эвана. Своей оригинальностью и искренностью. Хотя он и не думал, что её свободомыслие столь всеобъемлюще… Но разве это делало её плохим человеком?       Альциона была патриоткой своей страны, сразу после школы стала гонцом легиона и даже спасла принцессу Дельфини не так давно, совершив настоящий подвиг. Эван уважал жену за смелость и преданность родине. С Альционой ему всегда было легко и весело, они отлично ладили, а если и ссорились, то очень быстро мирились. Они умели найти компромисс, если их мнения не сходились. И, главное, обоих тянуло друг к другу как магнитом.       По сути, всё было бы идеально, если бы только не Маклагген… Но чем больше Эван думал об этом, тем больше понимал: прошлое не имеет никакого значения. Он готов простить и забыть Альционе её ошибку, тем более, что она была слишком молода и могла попросту не понимать всех последствий. Главное, что они любят друг друга и что они хотя прожить жизнь вместе. Если их любовь потребовала пройти через это испытание, то Эван справится. Иначе было нельзя.       Эван пытался представить себе свой земной путь без Альционы и не мог. Ему казалось, что жизнь попросту лишится красок, если Альциона исчезнет. Всё станет серым и обыденным, как будто солнце погаснет навсегда.       От одной мысли об этом Эвану сделалось невыносимо грустно. Такое отчаяние навалилось на него, такая черная тоска, что даже дышать сделалось тяжело. Он живо представил себе, как безрадостны и однообразны станут его дни, и совсем сник. Потом одёрнул себя — так ведь всё только от него зависит! А уж он ни за что не отпустит Альциону и сможет добиться того, чтобы они забыли этот неприятный инцидент. В конце концов, у них вся жизнь впереди, и они вполне могут прожить её счастливо! Так зачем же отказываться от этого счастья?       Эван облегченно вздохнул, придя к такому заключению. Но всё равно оставался вопрос о том, что же делать дальше? Что с ним будет теперь? Эван, будучи центурионом, прекрасно знал все правила и законы. И за меньшее карали смертью. Так неужели его жизнь оборвётся так скоро и так нелепо? Когда он наконец-то обрёл счастье в лице Альционы, и перед ними были открыты все дороги?       Теперь Эван стал винить себя в том, что всё испортил. И надо ведь было ему впасть в буйство и убить Маклаггена! Можно ведь было поговорить спокойно… Если бы только Альциона сказала ему раньше, если бы только это не стало для него такой неожиданностью! Но, с другой стороны, он ведь защищал честь своей жены. И вряд ли бы он мог повести себя иначе в таких обстоятельствах…       Да в пекло, если из-за этого они потеряют друг друга! Ох, зачем, зачем он поторопился…       Время тянулось ужасающе медленно. Мысли о казни всё чаще лезли в голову. Смерти Эван, как и все молодые люди, не очень-то боялся. Он попросту не верил, что это может случиться с ним. Смерть представлялась ему чем-то абстрактным, некоей пустотой после Авады Кедавры. Только жаль было огорчать родителей. И жаль, что с Альционой у них было так мало времени. О, если бы только у них была ещё одна ночь, Эван бы ни за что не потратил её на безобразные сцены…       Неужели же всё действительно закончится из-за случайности? Из-за намерения этого идиота Маклаггена применить Секо? Эван же был виноват только в том, что скорость реакции у него была отменной. Ему было совестно от того, что по его вине (возможно, косвенной) погиб чистокровный волшебник. Но разве за такую случайность карают смертью? Эван ведь никогда даже не думал о том, чтобы нарушить закон!       Эван впал в такую глубокую задумчивость, что даже не сразу услышал, что его дверь открывается. Запоздало подняв голову, центурион увидел Энтони Лестрейнджа. Сначала в голову пришла бредовая мысль, что самый бедовый из троих братьев решил помочь ему сбежать. Но Эван отмёл её — всем известно, что ни один Лестрейндж не пойдёт против воли Темного Лорда. — Эван, мне приказано сопроводить тебя на слушание, — проговорил Энтони, тщетно пытаясь выглядеть строго.       Центурион покорно поднялся, тут же оказавшись на голову выше своего тюремщика. — Не знаешь, как мои родители? — спросил Эван. — И Альциона? — У тебя будет возможность увидеть их прямо сейчас, — туманно отозвался Лестрейндж.       Он вывел Эвана из тесной камеры и повёл в один из министерских залов. Долохов даже не был связан, разве что палочку у него временно изъяли. Но Эван был настолько огромным и сильным, что внушал некоторые опасения и без волшебной палочки в руке. Каждый в его легионе знал, что центурион без особенных усилий может одним ударом сразить насмерть. И точно так же каждый знал, что Эван Долохов никогда не применит свою силу во вред своим. Поэтому Энтони Лестрейндж, конвоирующий его, исполнял скорее формальную функцию.       По дороге оба молодых человека молчали. И если Эван был весь в своих мыслях, то Энтони Лестрейнджу это давалось с трудом. — Королева Дельфини не позволит наказать тебя слишком сурово, — тихо сказал Энтони, когда они подошли к высоким двойным дверям.       Эван только кивнул. Двери отворились и молодые люди прошли внутрь. Энтони остался у двери, а Эван прошёл в центр зала. Он сразу же увидел Темного Лорда на высоком троне и рядом с ним — королеву Дельфини. Рядом сидели отец с матерью; последняя имела воинственный вид, и глаза её сверкали. По другую сторону от Темного Лорда восседало семейство Яксли. Эван задержал взгляд на Альционе и, увидев, что её личико совсем заплакано, ощутил горечь. Больше всего сейчас хотелось просто прижать её к себе и забыть обо всём… — Центурион Долохов, ты осознаёшь, насколько серьёзен твой поступок? — раздался ледяной голос Темного Лорда.       Эвану пришлось сделать над собой усилие, чтобы взглянуть Повелителю в глаза. — Да, Мой Лорд. И я готов понести всю ответственность. — Ты трижды нарушил закон. Инициировав дуэль, подорвав дисциплину в легионе и, конечно, создав предпосылки для междоусобицы. Полагаю, все присутствующие достаточно сведущи во внутренней политике, чтобы понимать: смерть Тиберия Маклаггена вызовет бурю волнений среди тех волшебников, которые когда-то поддерживали Дамблдора. Это настоящее разжигание розней внутри Британии. Одного такого проступка достаточно, чтобы заслужить смертный приговор.       Эван прирос к месту и теперь смотрел сквозь Темного Лорда. В лицо ему бросилась краска, и он не мог заставить себя посмотреть на родителей. Ему никогда в жизни не было так стыдно. Он подвёл их, подвёл их всех. Подвёл отца, перечеркнув все годы его верной службы Милорду, подвёл мать, причинив ей такую боль, подвёл самого Милорда столь грубым нарушением закона. Почему он тогда просто не поговорил с Альционой? Зачем вообще побежал искать Маклаггена? Знал бы он тогда, как всё обернётся!       Эван вдруг ощутил себя таким бессильным, как никогда в жизни. Чувство слабости было неведомо ему доселе, и теперь он даже не сразу понял, что с ним происходит. Эван Долохов стоял совершенно один посреди просторного зала, чувствуя на себе взгляды Темного Лорда, королевы Дельфини и родных, и не знал, как ему реабилитироваться перед ними. — Возможно, Эван сможет сказать что-либо в своё оправдание? — с нажимом спросила королева Дельфини. — Очевидно, что столь ответственный и верный легионер не мог ввязаться в дуэль без важной причины.       Эван мельком взглянул на жену. Альциона, бледная и испуганная, сидела неподвижно, закусив костяшки пальцев от волнения. — Причиной дуэли были не политические разногласия, о разжигании розней я и не думал, — проговорил Эван негромко и как-то потерянно.       Темный Лорд подался вперёд на своём троне и его взгляд буквально впился в Эвана Долохова. — Тогда дай наконец-то объяснения! — потребовал он звенящим голосом.       По телу Эвана прошли мурашки. Впервые в жизни он почувствовал себя на краю пропасти. Забавно, подумал он. На поле боя он не раз ощущал ледяное дыхание смерти, но никогда не боялся за свою жизнь. А вот теперь, стоя перед Темным Лордом, почувствовал страшную опасность. — Это был вопрос чести, — проговорил Эван глухо, опуская глаза в пол. — Взвешивай каждое слово, Эван Долохов, потому что сейчас твоя жизнь зависит от того, что ты скажешь, — процедил Темный Лорд. — Я спрошу в последний раз: причина дуэли?       Эван сжал руки в кулаки и вдруг успокоился. Ведь всё понятно. Он знает, как себя вести. Он ни на секунду не допускал и мысли о том, что может открыть кому-то позор Альционы. И если для того, чтобы сохранить её доброе имя, потребуется пожертвовать жизнью…       Центурион смело поднял взгляд на Темного Лорда и встретился с ним глазами. — Я не могу сказать больше ничего, Мой Лорд. Разве что кроме того, что я всегда был вам верен и что меньше всего хотел как-либо подвести вас.       Эван почувствовал что-то странное. Секундное помутнение в рассудке, а в следующую минуту Темный Лорд уже медленно откинулся на спинку трона. На его лице отразилось понимание. — Значит, причину ты утаиваешь. Что же, это лишь всё усложняет… — протянул Темный Лорд.       Но тут леди Долохова буквально взвилась на ноги. — Мой Лорд, я не могу молчать! Причина в том, что… — Мама, нет! — перебил Эван таким голосом, что Пэнси осеклась.       Тогда леди Ди впилась поистине ужасающим взглядом в Альциону Яксли. И Эван тоже посмотрел на свою жену, взглядом умоляя её молчать. Альциона же, бледная до такой степени, что все веснушки стали яркими, как никогда, поднялась на ноги. — Маклагген распускал дурные слухи обо мне. Эван вступился за мою часть.       Воцарилась мёртвая тишина. Леди Ди всё так же сверлила невестку взглядом, ожидая, не добавит ли та ещё что-то. Темный Лорд внимательно вгляделся в юную миссис Долохову. Эван даже дыхание затаил, готовый в любой момент остановить Альциону. — Дуэль со смертельным исходом из-за одних только слухов? — спросил Темный Лорд, устремляя на Альциону могучий взор.       Яксли на секунду приложила пальчики к виску, словно у неё стрельнуло в голове. Но тут же взяла себя в руки. — Да, Мой Лорд, всё верно. Но никто не думал, что Маклагген использует столь сильное проклятье. Всё вышло случайно. — Мой Лорд, я протестую… — опять подала голос леди Долохова.       На этот раз её остановила поднятая рука Милорда. — Я услышал всё, что мне было нужно, — отрезал он. — В ваших комментариях, леди Долохова, я не нуждаюсь. — Но, Мой Лорд, — опять заговорила Пэнси, доведенная до отчаяния страхом за сына.       Темный Лорд сделал движение кистью, и леди Ди поняла, что из её рта не вырывается ни звука. Это было невербальное Силенцио. Впрочем, не успела она испугаться, как Милорд снял заклинание, а Антонин настойчиво потянул жену обратно на скамью. — Центурион Долохов лишается всех воинских званий и регалий и удаляется из действующей армии. Сегодня же ему предписывается сдать всю экипировку легионера и с этого дня не носить знаков отличия.       Эван слушал приговор, закрыв глаза, и думал о том, что лучше бы его казнили на месте. Стыд и позор были несоизмеримо мучительнее. Служба была для него всем, он никогда не видел себя в другой роли. Эван Долохов слышал, как отодвигается трон Темного Лорда и как шуршит его мантия, когда Милорд идёт к задней двери из зала. Но он всё ещё не мог заставить себя открыть глаза. Когда дверь за Милордом захлопнулась, бывший центурион вздрогнул.       Потом его окружили члены семьи. Энтони Лестрейндж подошёл и потрепал его за плечо, говоря какие-то слова поддержки. Корбан Яксли пытался унять гнев его матери. Альциона стояла в сторонке, не смея приблизиться к нему. А потом все расступились, и к Эвану подошла королева Дельфини. — Это на время, — успокаивающим голосом сказала она. — Год-другой, пока всё не забудется. Затем тебе дадут возможность доказать свою преданность и восстановят в звании, я всё для этого сделаю.       Только после этих слов Эван немного отмер. И, проводив удаляювшуюся Авгурию взглядом, опять стал слышать и видеть всё, что происходило вокруг.  — Я этого так не оставлю. Решение можно будет обжаловать, если Темный Лорд всё узнает, — твердила леди Ди как заведённая. — Он и так всё знает, — глухо сказал Эван. — Я почувствовал, что Милорд применил легилименцию.       Пэнси стоило огромных трудов сдержаться и не полить невестку проклятьями прямо на месте. Но теперь, когда жизни её сына ничего не угрожало, леди Ди немного остыла. И, желая сохранить лицо, не стала вступать в дальнейшие дебаты с семейством Яксли, решив дома высказать мужу и сыну всё, что она думает в новых родственничках. — Прости, отец, — скомкано проговорил Эван, не смея поднять на родителя глаза. — Я подвёл тебя.       Но Антонин вдруг крепко взял его за плечи и буквально вынудил посмотреть на себя. В голубых, как у Рогнеды, — как он нуждался сейчас в сестре! — глазах отца Эван не увидел ничего кроме тотальной поддержки. — Ты мой сын в любом случае, станешь ты командующим армии однажды или нет, — отрезал Антонин.       От этих слов Эвану стало ещё горше. Хотелось сквозь землю провалиться. Но одного взгляда на переминавшуюся с ноги на ногу Альциону хватило, чтобы Долохов нашёл в себе силы держаться. Он решительно подошёл к жене, и, взяв её за холодную и мокрую ладошку, подвёл к родителям. — Я скажу это только один раз: Альциона моя законная жена, и я никому не позволю порочить её доброе имя, — отчеканил он, пристально глядя на мать.       Пэнси Долохова сдвинула брови и скользнула по невестке откроенно ненавидящим взглядом. Но мысль о том, сколько её сын пережил сегодня и на что был готов ради рыжей девчонки, не позволила ей высказать своё мнение.       Альциона крепко держала Эвана за руку обеими руками. Она ничего не говорила, но Долохов чувствовал, что жена ему признательна. И хотя на сердце лежал тяжкий груз, Эван Долохов не сомневался в том, что поступил правильно.

***

      О том, насколько унизительно было проститься с доспехами и знаками отличия, Эван Долохов в дальнейшем предпочитал не вспоминать. Для него эти ощущения были сравнимы разве что со сдиранием кожи заживо. С детства только две вещи были для Эвана Долохова святы: служба отчизне и верность семье. Причём именно в таком порядке. И вот теперь в наказание за проступок его лишили этой чести. Казалось, что мир рухнул.        Сразу же после суда над Эваном (хотя, по сути, это не был официальный процесс, Темный Лорд решил всё единолично) все Долоховы поспешно отбыли в Британию. При этом Альциона, едва только представив, каково ей будет совершать путешествие в одной карете с леди Долоховой, заявила мужу, что готова опять совершить перелёт через пролив на метле. Эван понимал её, а потому согласился лететь отдельно.        Долохов едва смог дождаться момента, когда они с Альционой вдвоём окажутся в карете, запряженной абраксанскими конями. Не терпелось оказаться наедине и наконец-то поговорить. В доме Малфоя это было невозможно, поскольку поблизости были их родители. Атмосфера казалась настолько напряженной, что одной случайной искры от сигары Антонина могло хватить для мощного взрыва. Поэтому Эван с Альционой собрались первыми и, не дожидаясь родителей, отправились в путь. Но тут Эвана ждал новый сюрприз от Альционы.        На суде Эван Долохов был готов защищать честь жены даже ценой собственной жизни и вполне закономерно ожидал, что Альциона будет безмерно благодарна ему за это до конца их дней. Но Альциона, кажется, видела всю ситуацию совсем иначе. — Это просто варварство, — были её первые слова, когда карета стала набирать высоту. — Твоя мать так на меня взъелась, как будто это я кого-то убила! Да и ты хорош, Эван. Если бы держал себя в руках, ничего этого не произошло бы.        Тут Долохов просто потерял дар речи. Он, по правде сказать, и не надеялся увидеть чувство вины на личике супруги, но то, что она говорила, было уже слишком. Как будто он сам не сходил с ума последние дни и не нуждался теперь в поддержке! — Позволь напомнить тебе, что у меня были веские причины, — глухо проговорил Эван.        Меньше всего ему хотелось мусолить эту тему раз за разом или попрекать Альциону. После всего пережитого Эван желал только одного: наконец-то оказаться дома и попробовать всё начать сначала с женой. Но Альциона смотрела на него с таким прищуром, что в выражении её лица ясно читалось что-то вроде «шовинистическая свинья». Уточнять, что именно она думает, Эван даже не хотел. Но всё равно чувствовал себя так, словно его облили грязью. Такое отношение Альционы было немногим хуже лишения звания и увольнения из армии.        Однако же, Альциона Яксли, вернее сказать, уже Долохова, была всё же не дурой. Прекрасно понимая, что Эван, подвергший её столь бесчисленным унижениям и огорчениям, видит себя чуть ли не рыцарем на белом коне, волшебница, конечно, страшно злилась. Вернее сказать, это доводило Альциону до белого каления. Она даже уже пожалела, что ради этого бестолкового Долохова была готова поступиться своими основными принципами. Но они уже были женаты, поэтому устраивать бурные сцены с выяснениями отношений было уже поздно и бессмысленно. К тому же, Альциона была уверена в том, что Эван её не поймёт, что бы она ни сказала. После такого-то буйства в их брачную ночь! Теперь оставалось только попробовать заново, вечно идя на компромисс и наступая себе на горло… Как наивна она была, полагая, что любовь важнее всего! — Не бери в голову, Эван. У нас выдались ужасные дни. Надеюсь, мы сможем забыть об этом и начать всё сначала, — проговорила Альциона, беря супруга за руку.       Поскольку именно это молодой человек хотел услышать больше всего на свете, он тут же поддержал предложение супруги. — Я хотел сказать то же самое.        Альциона улыбнулась. Возможно, у них что-нибудь и выйдет. Эван не самый худший муж, которого можно представить. Возможно, со временем у неё получится снять с него шоры и переменить его взгляды на жизнь.        Желая доказать самой себе, что всё не так уж и плохо, Альциона вдруг поднялась и уселась Эвану на колени, задрав юбку. Долохов слегка растерялся, но, поняв её намерения, с готовностью положил руки на бедра Альционы. — У нас впереди столько удовольствий, — прошептала девушка, склоняясь к его губам, и одновременно теребя ремень Эвана. — А по поводу остального не переживай: мы вместе вернём твоё положение со временем.        По крайней мере, этого она искренне хотела. Без блеска обмундирования и ауры власти Эван Долохов превращался в обыкновенного здоровяка. Это было как-то скучно. Хотя в начале Альциону привлекла именно фактура благоверного. Ей всегда нравились огромные парни с горой мышц и солидным достоинством. Например, как Тиберий Маклагген.        Девушка плотоядно улыбнулась, запустив ручку в штаны Долохова и обхватив уже твёрдый член. И что он разнылся? Очевидно же, что с девственницей было бы смертельно скучно и о том удовольствии, которое она может ему подарить, и речи бы не шло.        Альциона застонала и закусила губу, опускаясь на член Эвана. О да, ей на самом деле было нужно это. Необходимо снять стресс и наконец-то расслабиться!        Эван позволил себе забыться. Он тоже нуждался в эмоциональной разгрузке. А потому с удовольствием сжал молочно-белое бедро Альционы одной рукой, другой приобнимая её. Он накинулся на супругу с большим желанием, чем путник в пустыне — на воду. Целовал её всюду, попутно избавляя от одежды. Альциона, положив руки на его плечи, с усердием скользила вверх-вниз на его детородном органе. На её лице пылал лихорадочный румянец, глаза были полуприкрыты, и она то и дело закусывала губу. Эвану казалось, что у него в руках оживший огонёк свечи. Он всё ещё любил эту девушку всем сердцем, он боялся, что потеряет её, и вот они были вместе! Чего ещё желать?        Альциона время от времени замедляла ритм, видя, что Эван уже близок к окончанию. И начинала делать круговые движения бедрами или покачивалась из стороны в сторону, дразня его и слегка остужая. А потом опять начинала двигаться вверх-вниз. Её сноровку Эван принял за умение чувствовать его и в ответ старался угодить Альционе.        Десять часов дороги пролетели незаметно. Молодые люди делали перерывы только для того, чтобы жадно и быстро наброситься на припасы, дабы восстановить силы. А потом рука Альционы внезапно опять оказывалась на мужском естестве Эвана, и всё начиналось по новой. Она знала множество способом разжечь в мужчине огонь, но с Долоховым это не требовалось. Как и надеялась Альциона, он был силён и вынослив во всех смыслах.        В заключении можно сказать только одно: на землю Британии Эван Долохов сошёл вымотанным, но уже не совсем несчастным. Теперь он не сомневался, что в дальнейшем его брак будет счастливым. Альциона Яксли только ухмылялась. Она тоже не сомневалась в себе.