Леди Долохова. Великая война.

Апрель 2020 года, Британия, Тихий Замок       Пэнси вернулась в спальню, чтобы взять с кресла свою шаль. Прислушалась, чтобы убедиться, что Антонин крепко спит. Муж преспокойно храпел. Тогда Пэнси тихо вышла и плотно закрыла за собой дверь. Накинула шаль на плечи.        Женщина чувствовала себя оглушенной. Как это — мать? О ней не было ничего слышно уже более двадцати лет. Пэнси давно и не вспоминала о ней. Да и не считала нужным вспоминать. Её родительница сбежала с любовником, бросив своих детей. А Пэнси тогда была нужна поддержка, ведь она ждала своих первенцев. Не говоря уже о Патрике, которому вообще не было и одиннадцати лет! Кукушка несчастная!        Хотя леди Долохова не думала, что её жизнь, или жизнь её брата сложилась бы лучше, будь их мамаша рядом. Вот уж действительно, лучше совсем не иметь матери, чем такую… Пэнси давно уже не вспоминала, какой одинокой и беззащитной она чувствовала себя после смерти отца, когда родственники рвали на части их с Патриком имущество. И помощи было ждать неоткуда. Мать просто пустила всё на самотёк, Пэнси сама искала адвокатов и обивала пороги. Это были ужасные дни! А потом появился Антонин…        Пока леди Долохова в сопровождении Насти спускалась по лестнице, перед глазами мелькали картины прошлого. Те жуткие, одинокие дни после окончания войны… Первые месяцы брака, полные непонимания… Слёзы Патрика, когда мать сбежала… Пэнси прислушалась к себе: неужели ничего хорошего так и не вспомнится? Ведь было и детство, когда леди Паркинсон играла роль матери, и не так уж и плохо… Хотя, насколько помнила Пэнси, в раннем детстве с ней больше времени проводила нянька, чем родная мать. Леди Паркинсон стала интересоваться дочерью уже позже, когда та подросла. Почему-то вспомнился уже совсем забытый эпизод. Как на Рождество, когда Пэнси было пять, она выпила так много тыквенного сока, что не выдержала и описалась. И как мать брезгливо заохала и на вытянутых руках передала девочку нянечке. «Скорее, уберите её, пока не испачкала моё платье!»        Пэнси остановилась перед дверью в гостиную. Медленно вдохнула и выдохнула. Нужно умерить эмоции. И так ясно, зачем её мать явилась. Леди Паркинсон была матерью только тогда, когда это было ей удобно. Или выгодно. Хочет денег? Как она вообще жила все эти годы, на что? — Будь поблизости, — сказала леди Ди, обращаясь к Насте, и толкнула дверь.        Сердце леди Долоховой от волнения забилось быстрее. Нервы были на пределе. Но Пэнси уверенно шагнула в гостиную, кутаясь в шаль так отчаянно, словно та была её защитой.        Маленькая женщина, сидящая у камина, встрепенулась и вытянула шею. Пэнси замерла на пороге, напряженно вглядываясь в неё. Почти седые волосы, дорожная мантия в пыли, маленькие руки, комкающие сумочку. Ничего толком не видно из-за того, что она сидит спиной к камину. — Пэнси! Мерлин и Моргана, неужели это правда ты! — воскликнула женщина, поднимаясь на ноги и раскрывая объятия. — Девочка моя!        Тут леди Долохова ощутила настоящий толчок в груди. Она была возмущена тем, что эта женщина, отсутствовавшая в её жизни двадцать лет, смеет вот так вот ахать и изображать радость! Словно это какие-то непреодолимые силы заставили её расстаться с детьми! И леди Долохова, приподняв подбородок, окинула гостью холодным взглядом. — Обойдёмся без наигранных восклицаний, — отрезала она. — Я едва вас узнала.        Её тон был официальным и словно звенящим. Взгляд резал как ножом. Пэнси, расправив плечи, прошла вперёд, чтобы получше рассмотреть мать. Да, это была она… Лицо покрылось морщинами, это видно и за слоем косметики. Тело заметно расплылось. Но серые глаза остались такими же незамутненными и восторженными, как и двадцать лет назад. Не как у Антонина — молодыми. А именно незамутненными мыслью. Пэнси скривилась. Очень удобно быть легкомысленной дурочкой, нечего сказать. — Пэнси, ты тоже изменилась. Хорошо выглядишь, — поспешила сказать Нора Паркинсон. — Видно, что следишь за собой, молодец.        У леди Долоховой слов не хватало, настолько этакая наглость была неприемлемой. — Зачем вы явились? — жестко спросила она. — Впрочем, я могу догадаться — закончились средства?        По тени, промелькнувшей на лице Норы, Пэнси поняла, что попала в цель. И презрительно улыбнулась. — Зачем ты так, Пэнси, — вздохнула миссис Паркинсон. — Ведь я всё-таки твоя мать… — Чудесно, что вы вспомнили об этом. Раз уж вы здесь… Я всегда хотела спросить: ведь тот мужчина, с которым вы сбежали, наверняка был вашим любовником ещё при жизни отца?        Нора Паркинсон старательно держала лицо. Но что-то подсказало Пэнси, что и тут она всё поняла правильно. Слишком напряженной казалась мать. — Попробуйте назвать хоть одну причину, по которой я не должна выставить вас вон прямо сейчас? — поинтересовалась леди Долохова. — Я твоя мать, Пэнси! — Это я уже слышала. — Мне не на что жить! Ты не сможешь бросить меня на произвол судьбы! — воскликнула Нора Паркинсон. — Вам же ничего не помешало бросить нас с Патриком.        Нора хмыкнула и обвела гостиную взглядом. — У вас был Антонин Долохов. И, как я могу судить, всё сложилось весьма неплохо.        Пэнси задохнулась от возмущения и покачала головой. — Но не благодаря вам, — выплюнула она. — Антонин сделал для меня всё, вырастил Патрика! А вы наплевали на своих детей, на память мужа, на доброе имя нашей семьи! И сбежали вместе с любовником, захватив фамильные драгоценности. Что же пошло не так? Вы расстались? Все драгоценности проданы?        Нора Паркинсон глубоко вздохнула и пожала губы. Опустилась обратно на диван у камина. — Что же, ты всегда была довольно сообразительной, — сказала она так, словно это было недостатком Пэнси. — Да, Пэнси, я совершала в своей жизни ошибки. Я этого и не скрываю. Все мы не безгрешны. Но я дала тебе жизнь и растила восемнадцать лет, и ничто не изменит этого. А потом я захотела пожить для себя. Почему я должна была облачиться во вдовий траур до конца своих дней? — Никто не говорит про траур до конца дней, — покачала головой Пэнси. — Но бросать Патрика вы не имели права. Он был ребёнком, потерял отца, а вскоре и мать… Какой это был удар для него! — А как я должна была поступить, скажи на милость? — хмыкнула Нора Паркинсон. — Можно подумать, мне было легко бросить моих детей и мой дом! Но я любила человека, с которым не могла бы быть вместе открыто. Любовь оправдывает всё. — Неужели? — саркастично поинтересовалась Пэнси. — Да! — горячо подтвердила Нора Паркинсон. — Жалела ли я, что оставила вас с Патриком? Да, безусловно. И дня не проходило, чтобы я не вспоминала о вас. Но я прожила счастливых двадцать лет с любимым. — Кто же он, ради Мерлин и Морганы? — нетерпеливо спросила Долохова. — Имейте смелость хотя бы имя назвать. — Имя ничего тебе не скажет, а этого человека уже нет в живых, — вздохнула Нора Паркинсон. — Он был намного моложе меня, к тому же — магглорождённый. Я долго боролась с этим чувством, но оно выпрыгнуло перед нами, как боггарт выскакивает из старого шкафа, и мгновенно поглотило нас обоих… — Избавьте меня от подробностей, — попросила Пэнси, скривившись. — Что же, мама, ваш выбор был сделан двадцать лет назад. Теперь уже поздно что-либо менять. Считайте, что детей у вас нет. — Но так же нельзя, Пэнси! — Можете попробовать попросить милостыню у Патрика. Это его право — оказывать вам помощь или нет. Но я лично не хочу иметь с вами никаких сношений, — жестко проговорила Пэнси. — Покиньте мой дом и не возвращайтесь. Иначе разговаривать мы будем уже в другом тоне.        В этот момент Пэнси увидела, что взгляд её матери устремился на дверь и сама обернулась. На пороге стояла сонная Летиция в ночной рубашке с кружевами и с помятыми папильотками на голове. — Прости, мама, я не знала, что у нас гости, — пробормотала девочка. — Эндрю опять не спит, я хотела сказать тебе… — Летиция, иди к себе, — строго проговорила Пэнси. — Я сейчас приду. — Летиция! Какое славное имя, — поспешила проговорила Нора Паркинсон, поспешно вставая на ноги и спеша к двери гостиной. — Это твоя младшая, Пэнси? — Летиция, живо! — рявкнула леди Долохова, и девочка, вздрогнув, поспешила выйти в коридор.        Но было уже поздно. Нора Паркинсон успела рассмотреть её и теперь очень неприятно улыбалась. Пэнси же собрала всю волю в кулак и приготовилась дать матери такой отпор, чтобы у той начисто отпало всякое желание лезть в её семью. Но прежде всего - наложила антизвуковой барьер на дверь, чтобы дочь не подслушала. — Такая светленькая, — задумчиво протянула Нора Паркионсон. — Худенькая, бледная… Она однозначно вырастет очень красивой. Что, впрочем, неудивительно, ведь она копия Драко Малфоя.        Пэнси ощутила, как её обдало жаркой волной, а сердце гулко упало куда-то. — Не смейте, — прошипела она.        Но Нора Паркинсон, по лицу дочери догадавшись, что попала в цель, только преисполнилась уверенности. — Всё-таки ты умудрилась согрешить с Малфоем? И как только тебе удалось не понести за это ответственность? После того, как Драко оказался связан с предателями! Да-да, я знаю об этом, конечно. История была довольно громкой. Вероятно, никто не знает о том, от кого ты прижила дочь, не так ли? — Вас это не касается, — процедила Пэнси. — Попробуйте меня шантажировать и горько пожалеете об этом.        Нора изумленно подняла брови. — Убьешь собственную мать? Вот уж не верю. Ты не могла настолько измениться, дорогая. Но что же тогда ты мне можешь сделать? — Только дайте мне повод, и я покажу, — проговорила леди Долохова, сверля мамашу пронзительным взглядом. — Если вы хоть слово скажете Летиции или кому-то ещё, мне даже не потребуется марать руки. Антонин лично оторвёт вам голову. — Так он знает? — изумилась Нора Паркинсон. — Какое благородство, какая широкая душа! Принять внебрачную дочь жены как родную!        Пэнси волевым усилием призвала себя к спокойствию. Сейчас нужно было быть холодной и трезвой, как никогда. — Итак, сколько вы хотите? Тысяча галлеонов, две? — сдержанно проговорила она. — Деньги имеют неприятное свойство заканчиваться, — пожала плечами Нора Паркинсон. — Значит, вы намерены получить содержание? Что же, это можно устроить. При условии, что ноги вашей не будет в моём доме, — отчеканила Пэнси.        Нора Паркинсон вздохнула и покачала головой. Склонила головку на бок по давней привычке и с укоризной посмотрела на дочь. — В моём возрасте невольно задумываешься о вещах посерьёзнее, — вздохнула она. — Мне вовсе не хочется безвылазно сидеть в четырёх стенах где-нибудь подальше от моих детей и внуков. Я хочу вновь стать частью этой семьи. Выходить в общество я не стремлюсь — я всё понимаю. Но в этом замке наверняка найдётся местечко для любящей бабушки. Ну же, Пэнси, не будь такой ханжой. Все мы не без греха и, как вижу, не тебе меня судить. Подумай логически — я могу быть тебе полезна. Буду помогать следить за домом, ты ведь всегда в делах, насколько я знаю. Мы ведь мать и дочь, разве существует более сильная связь? Мы можем быть союзниками, друзьями…        Пока Нора Паркинсон говорила, Пэнси лихорадочно соображала, что бы ей предпринять. Увы, она не обладала таким крутым норовом, как Беллатрикс Лестрейндж, чтобы на месте проклясть предательницу. Да и всё же Нора Паркинсон была её матерью, и Пэнси прекрасно понимала, что на самом деле убить её никогда не сможет. Но всё же нельзя было позволить, чтобы мамаша отправилась на все четыре стороны и болтала на каждом углу о Летиции. О, Пэнси никогда не забывала, что сама она не безгрешна. Но Летиция была ни в чём не виновата, и леди Долохова была готова кому угодно вгрызться в горло, чтобы не разбить сердце младшей дочери. Поэтому к концу монолога Норы Паркинсон, Пэнси уже взяла себя в руки и даже нашла в себе силы растянуть губы в улыбке. — Полагаю, мы найдём решение, которое всех удовлетворит, — проговорила она. — Я велю подготовить гостевую спальню.        Нора Паркинсон была приятно удивлена тем, что дочь так быстро согласилась её принять. Но, будучи слизеринкой, конечно же вряд ли поверила в то, что Пэнси так резко переменилась к ней. — Действительно, уже за полночь, успеем завтра наговориться, — улыбнулась Нора Паркинсон. — Кстати, я здорово проголодалась с дороги. Пусть мне подадут горячий чай и что-нибудь вкусненькое. — Я распоряжусь, — ответила Пэнси с той же улыбкой.        Обе женщины вышли в коридор. Пэнси, увидев силуэт Насти, подозвала её. — Наша гостья останется в замке на какое-то время. Проводи её в гостевую спальню, пожалуйста, и распорядись, чтобы подали чай с пудингом. — Да, леди Ди, — проговорила Настя, с трудом пытаясь скрыть удивление. — Ещё я буду принимать ванну. Нужен будет домовик, — деловито сказала леди Паркинсон.        Лицо Насти вытянулось от удивления — гостья говорила так по-хозяйски! Но Пэнси только устало кивнула. И жестом показала помощнице, что будет ждать её в гостиной.        Леди Долохова вернулась в гостиную и стала мерить её шагами, мечась словно зверь в клетке. В голову лезли самые разнообразные мысли, а нужно было принять какое-то решение. Или хотя бы определиться со стратегией. Очевидно, что следует действовать очень аккуратно. Да, слухи о Летиции ходят, это Пэнси прекрасно известно. Но они будут оставаться лишь слухами до того момента, пока кто-то из семьи их не подтвердит. А когда Нора Паркинсон начнёт болтать, никто уже и не вспомнит, где она сама была последние двадцать лет. Всё одно — родная мать, ей известно, от кого Пэнси родила Летицию. Но и оставить в доме эту змею не выход. Чего доброго, скажет что-нибудь самой Летиции. Впрочем, тогда Пэнси удушит мать собственными руками, уж за это она ручается. — Мерлин всемогущий, — ахнула леди Долохова, хватаясь за голову.        Ведь завтра же семейный обед. Соберутся все! Приедут Астерион с Рогнедой, Эван с Альционой, все Лестрейнджи! Придётся объяснять, откуда им на голову свалилась Нора Паркинсон. Позору не оберёшься… Рыжая дрянь будет ликовать, Астерион преисполнится презрением… А ведь Летиции ещё замуж выходить через несколько лет! С таким-то шлейфом позорных семейных историй попробуй подбери хорошую партию!        Так что же делать? Задушить мать, пока та спит? Подсыпать яд? Нет же, у Пэнси рука не поднимется. Да и кто-то мог знать, что Нора Паркинсон направляется к дочери. Сейчас такие времена, что так запросто убить волшебника не получится. Пойти растолкать Антонина? Нет, он сгоряча чего-нибудь натворит, потом ещё сложнее будет расхлёбывать. Антонин это грубая сила, которую можно будет привлечь только тогда, когда у Пэнси будет чёткий план.        В гостиную вернулась Настя, и леди Долохова кинулась к ней. — Настя, слушай внимательно: надо запереть комнату нашей гостьи, чтобы она не стала шататься по дому. Утром снимешь заклинание. И приставь домовика к ней, чтобы ни шагу не могла ступить без присмотра. Главное, чтобы даже не подходила к моим детям, понятно? — Да, леди Ди, — задумчиво протянула Настя. — А это правда, что она — ваша мать?        Пэнси горько застонала и взглянула на помощницу с мольбой во взгляде. — Даже не спрашивай, — протянула она. — Лучше проверь, как там Эндрю. И если он будет не в постели, скажи, что я сейчас поднимусь и приклею его к матрасу заклинанием вечного приклеивания!        Видя настрой леди Ди, Настя только закивала и поспешила выполнять поручение. Пэнси же быстро направилась в свой салон, где откинула крышку секретера и принялась строчить письмо.        «Дорогой Патрик!        Надеюсь, ты и твоя семья в добром здравии. У нас же настоящая катастрофа. Явилась наша мать. Она требует, чтобы ей позволили жить в Тихом замке как ни в чём не бывало. Я не знаю, что делать. Мы должны обсудить это, чтобы вдвоём принять решение.        Приезжай так быстро, как только сможешь.

Твоя сестра Пэнси.»

       Затем, когда первый порыв поутих, Пэнси замерла и отложила письмо. Нет, Патрик может дать слабину и приютить матушку у себя. Или же задать вполне закономерный вопрос — почему Пэнси не выставила её за дверь? Придётся рассказать правду про Летицию, а этого допустить нельзя. Даже Патрику знать не стоит. Хотя, по правде сказать, в этом вопросе леди Долоховой двигало скорее малодушие, чем волнение за дочь. Пэнси не сомневалась в том, что брат никогда не выдаст её тайну. Но признаться Патрику в том, что она когда-то изменила Антонину… Нет, ни за что!        Пэнси взяла серебряное блюдце в форме раковины, достала палочку и взмахнула ею над уже написанном письмом. Пергамент завис в воздухе над серебряной раковиной. — Лакарнум Инфламаре, — прошептала Пэнси.        Она смотрела на то, как лист пергамента сжимается в комок, объятый пламенем, и как пепел осыпается в серебряную раковину. Письмо уже горело, а Пэнси так и сидела, глядя на пепел. Потом она медленно взяла ещё один лист пергамента, обмакнула перо в чернила и стала писать новое письмо.        «Мистер Малфой,        Если вас волнует судьба той, в чьих жилах течёт кровь вашего сына, умоляю — помогите. Моя мать явилась в Тихий замок, чтобы шантажировать нашу семью. Она угрожает открыть тайну, которая погубит невинное юное создание, которым вы, надеюсь, дорожите столько же сильно, как и я. Заклинаю вас — поспешите.

Леди Долохова.»

       Дописав, Пэнси сложила пергамент и спрятала в конверт. Разогрела над свечой палочку сургуча и капнула на конверт. Печать ставить не стала. — Полли!        С тихим хлопком появилась старая домовая эльфийка. Только ей Пэнси могла доверить столь важное дело. — Отправь серого филина во Францию, к Люциусу Малфою, — велела она. — И никому не говори о этом!        Только когда Полли кивнула и, забрав письмо, исчезла, Пэнси немного выдохнула. Ей нужен Люциус Малфой, и как можно скорее. Но поспешит ли он на зов Пэнси? Как скоро сможет прибыть? Вообще станет ли хлопотать ради внучки? Что-то подсказывало Пэнси, что станет. А, значит, можно было успокоиться — Люциус Малфой такой страшный интриган, что никто не в силах обыграть его.        И, чувствуя себя не в пример лучше, Пэнси Долохова вернулась в супружескую спальню и, сбросив шаль на кресло, легла в постель. Прижалась к Антонину, потому что это действовало успокаивающе. Но сон всё равно не шёл. И даже не потому, что Пэнси не могла не думать о том, как пройдёт завтрашний обед. А потому что встреча с матерью оживила столько старых воспоминаний, что они калейдоскопом замелькали перед глазами.        Слыша над ухом равномерный храп мужа, Пэнси думала над тем, через сколько они прошли вместе. Как долго притирались характерами, прежде чем научились слышать и слушать друг друга. Какие замечательные дети у них получились. И вообще, они прожили уже двадцать с лишним лет в законном браке.        Пэнси нащупала горячую ладонь Антонин и потянула его руку, чтобы муж обнял её. Долохов перестал храпеть, что-то пробормотал и повернулся на бок, обнимая жену. В висок Пэнси уткнулась его колючая борода. Антонин опять захрапел, причём прямо в ухо жене. Но Пэнси словно и не замечала этого. Хотя в первые годы их брака готова была задушить благоверного подушкой, когда тот начинал храпеть. Теперь же эти раскатистые рулады казались настолько привычными, что даже дарили ощущение умиротворения. И, наконец, убаюканная храпом любимого мужчины, Пэнси провалилась в сон.        Сон был прекрасным. Это был даже не сон, а воспоминания прошлого. Косая аллея, солнце в небе, никакой войны. Пэнси с Антонином идет под ручку, впереди радостно гарцуют двойняшки — им стукнуло одиннадцать несколько месяцев назад, поэтому оба поглощены подготовкой к школе. Пэнси держит за ручку Эндрю, который шагает насупившись, потому что страшно завидует Эвану с Рогнедой. Пятилетняя Летиция едет на сгибе локтя Антонина и с любопытством озирается вокруг — для неё это первый поход на Косую аллею в сознательном возрасте, и всё ей кажется изумительным. В нескольких шагах позади тенью следует Кайл Кортни, их телохранитель. Антонин, конечно же, сотню раз повторил, что тот им вовсе не сдался, но всё же не прогнал — чувствует ответственность за весь свой выводок. — Не понимаю, почему первокурсникам нельзя иметь свои метлы! — досадливо заявляет Эван, косясь на витрину с вожделенным и новёхоньким Нимбусом-2020.        Эван в этом возрасте такой крепыш! Румяный, высокий, сильный. Антонин наверняка уже видит его в мантии Пожирателя Смерти. А Рогнеда, наоборот, худющая. Из-под выходного платья торчат тоненькие ножки, и шея у неё длинная и тонкая. Что вовсе не мешает Рогнеде по-прежнему оставаться предводителем всех игр в их доме. — А мне можно метлу? — спрашивает Эндрю. — Я-то ведь в Хогвартс не еду!        Пэнси становится дурно от одной мысли, что её бледный, тоненький, болезненный сынишка захотел метлу. А что если опять случится приступ эпилепсии? — Ты же хотел руны, дорогой. Мы затем сюда и приехали, чтобы купить тебе хорошие руны и книгу для их толкования. — Точно, — соглашается Эндрю. — И телескоп. Буду угадывать наше будущее по звездам и рунам. — А ты что хочешь, Снежинка? — спрашивает Антонин у Летиции, слегка встряхивая её.        Снежинка лукаво улыбается и приникает к отцовскому уху, чтобы что-то сказать. Антонин с серьёзной миной выслушивает. — Это совсем просто устроить, — соглашается он, наконец. — Пэнси, чтобы не толочься всем в давке, возьми младших и отведи в кафе-мороженое. — Мороженое! — восторженно вскрикивает Летиция и даже хлопает в ладошки. — Хорошо, только не отклоняйтесь от списка, — с нажимом говорит Пэнси и передаёт мужу перечень необходимых в школе предметов и учебников. — И никаких мётел, я тебя прошу!        Семейство разделяется: довольные до неприличия двойняшки уходят с Антонином, повиснув на нём с двух сторон, а Пэнси с младшими детьми идёт в кафе Флориана Фортескью. В сопровождении Кортни, конечно. Мало ли, что может случится, пока Антонина нет рядом.        Но не успевают они занять свободный столик, как у Эндрю ни с того, ни с сего случается эпилептический припадок. Мальчик падает, его тело трясётся. Пэнси, уже наученная опытом, ловко устраивает его у себя на коленях и с помощью Кортни вливает ребёнку в рот лекарство. Маленькой Летиции уже не до мороженого. Она всеми забыта, страшно напугана, вот-вот разревётся. Пэнси как раз вспоминает про младшую дочь и оборачивается, чтобы найти её взглядом. И застаёт следующую картину: обычно стеснительная и очень тихая Летиция уже болтает ножками, сидя за чужим столиком. И, более того, уплетает здоровенную порцию ванильного мороженого. — Кайл, присмотрите за Эндрю, — отрывисто говорит Пэнси и передает сына на руки телохранителя.        Отряхнув пыль с платья, леди Долохова медленно шагает к тому столику, за которым сидит её дочь и незнакомец, скрывшийся за развёрнутым «Пророком». — Ну что, я угадал с ванильным вкусом? — спрашивает знакомый голос, растягивая гласные. — Да! — звонко отвечает Летиция, вся перемазанная лакомством. — Это моё самое-пресамое любимое! — Моё тоже, — посмеиваясь, отвечает Люциус Малфой, опуская газету. — Доброго вам дня, леди Долохова. Надеюсь, вы не будете ругаться на меня за то, что я угостил вашу чудную девочку мороженым?        Глаза Пэнси встречаются с серыми глазами Малфоя. Как у Драко, свинцовые и холодные… Душу жжёт стыд, воспоминания о проступке волной захлёстывают. Хочется, чтобы этот человек убрался подальше и вообще не напоминал об их предательской семейке. — Мама, дедушка Малфой — хороший! — с детской непосредственностью заверяет Летиция.        Пэнси даже вздрагивает. Дедушка?! — Иди к брату, Летиция. — Но… — Живо.        Летиция тоскливым взглядом скользит по мороженому и, тяжело вздыхая, соскальзывает со стула и плетется к Эндрю и Кортни. Пэнси негодующе смотрит на Малфоя, а тот только тонко улыбается ей в ответ. Пэнси садится за стол Люциуса, чтобы не стоять и не привлекать лишнее внимание. Наклоняется к столешнице и злобно выговаривает: — Мистер Малфой, вы что, не понимаете, что должны держаться подальше от Летиции? — Не понимаю, — отвечает Малфой, наигранно пожимая плечами. — Мерлина ради, фамильное сходство налицо, — шипит Пэнси, оглядываясь в страхе, что их могут увидеть за одним столиком. — Зачем она вам? У вас есть внук, Скорпиус. Вы не страдаете от одиночества. — Да, но она страдает, — отвечает Малфой, и его лениво-беззаботный голос становится серьёзным. — Ваше внимание сосредоточено на младшем сыне — я вас не виню, он серьёзно болен. Не каждый день возвращается с того света, как-никак. — Тише! — Да-да, ведь вы всем рассказываете сказки, будто это был летаргический сон или вроде того. Смешно, — хмыкает Люциус. — Так вот, вы заняты младшим сыном. Ваш муж готовит себе смену в лице старших детей… Бедняжка Летиция получает внимание родителей урывками, когда у тех вдруг выпадает свободная минутка. — Это неправда, — раздраженно отвечает Пэнси.        Раздраженно — потому что понимает в глубине души, что Малфой прав. — Вы можете признавать это или дальше лгать себе, — заметил Люциус. — Я вас не осуждаю. Вероятно, даже смотреть на девочку вам тяжело — вспоминается супружеская неверность, связь с предводителем повстанцев, прочие грешки… Но ребёнок-то в этом не виноват. — Что бы я ни ощущала, я никогда не позволю Летиции почувствовать себя обделенной моей любовью, — отрезала Пэнси. — А если вы так печётесь о ней, то постарайтесь не плодить слухи. Держитесь подальше от моей дочери и моей семьи.        Договорив, Пэнси намеревалась порывисто встать, но голос Малфоя остановил её. — Проблема в том, леди Ди, что ваша дочь также является моей внучкой. И это означает только одно — никакая сила в мире не заставит меня забыть о Летиции.        Леди Долохова хотела ответить, но в это время подошёл официант, и ей пришлось ретироваться. Всё ещё кипя от праведного гнева, она вернулась за столик, где уже сидели её дети и Кортни. Кайл догадался взять им мороженое — клубничное для Эндрю и ванильное для Летиции. И ореховое для самой Пэнси. — Вывести его из заведения, леди Ди? — грозно спрашивает Пожиратель. — Нет-нет, Кайл, и так мы привлекли слишком много внимания, — бормочет Пэнси, усаживаясь поудобнее и расправляя складки на юбке. — Летиция, что я тебе говорила про незнакомцев?        От строгого голоса матери девочка втянула голову в плечи. — Что с ними нельзя разговаривать, — едва слышно проговорила она. — А ты, дурёха, лопала мороженое, которое тебе дал незнакомец, — усмехнулся Эндрю, который уже чувствовал себя лучше. — А если там был яд? — Эндрю, ты хоть веди себя прилично, — одёрнула сына Пэнси. — Не разговаривай так с сестрой. — Там не было яда, — отозвалась Летиция, уже начиная хлюпать носом.        Пэнси смягчилась и, вздохнув, посадила дочь к себе на колени. Летиция была маленькой и лёгкой, это было несложно. — Летиция, солнышко, нельзя вот так доверять всем подряд, — мягко проговорила Пэнси. — За улыбкой могут скрываться дурные намерения. И потом — разве можно называть постороннего джентльмена дедушкой? — Он сам так представился, — пробормотала Летиция. — Да, вполне обыкновенное имя — Дедушка Малфой, — съёрничал Эндрю.        Пэнси сверкнула на него глазами. Малышом Эндрю был очень добрым и мягким, но к десяти годам научился язвить и говорить колкости. Явно не обошлось без влияния Астериона, с которым они близко дружили. — Просто пообещай мне, Летиция, что в следующий раз, когда с тобой попробует заговорить незнакомец, ты сразу же побежишь ко мне, идёт? — Идёт, — покладисто проговорила девочка.        Пэнси облегчённо выдохнула. Летиция хотя бы была очень послушной. — Ваш лимонад, — оповестила улыбчивая официантка, ставя на стол кувшин и несколько бокалов. — Что за прелестная девочка! Вся в папу, не так ли?        Леди Долохова вздрогнула и быстро посмотрела на официантку. Но та улыбалась, глядя то на Кортни — голубоглазого блондина — то на Летицию. Видимо, их четверых приняли за семью. Пэнси ничего не стала отвечать, а только придвинула к себе ванильное мороженое и стала кормить Летицию с ложечки. А пронзительный взгляд свинцово-серых глаз всё продолжал сверлить её спину.