Леди Долохова. Великая война.

2 Мая 2020 года, Цитадель Змея В честь двадцати-двухлетия победы над Гарри Поттером и сопротивлением по всей Британии устраивались пышные празднования. Учеников Хогвартса отпустили в Хогсмид, где те радостно гуляли с зелёными флажками Слизерина и запускали в воздух серебряных змей. В Лондоне пышно открылся первый волшебный театр, в котором давали спектакль, посвященный Второй Войне Волшебников, и Эндрю Долохов страшно гордился тем, что приложил к этому мероприятию руку, а вернее сказать, свои таланты — в «Пророке» писали, что спецэффекты и декорации были выше всяких похвал, и заклятие невидимого расширения, наложенное на сцену, заставляло забыть о том, что дело происходит в театре, а не на самом деле. У стен Цитадели Змея состоялся парад легионеров, на который Тёмный Лорд пригласил глав тех государств, которые поддерживали дипломатические связи с Британией. Антонин Долохов, командующий сиим действом, кажется, даже помолодел лет на двадцать.       Пэнси Долохова, сидя на почётной трибуне, наслаждалась солнечным весенним днём. На груди у неё сиял Орден Тёмного Лорда, надетый по торжественному поводу. На душе у леди Ди впервые со дня кончины матери было полегче. — Леди Долохова, вы прямо вся светитесь, — приветливо обратилась к ней вдовствующая леди Макнейр, сидящая в соседнем ряду наискосок. — Такой день, — улыбнулась Пэнси. — Хотя в Битве за Хогвартс погиб мой отец, я всё равно люблю эти празднования. Они напоминают о павших героях и обещают мирное будущее, не находите? — Да, конечно, — кивнула волшебница. — Я хорошо помню ваших родителей. Достойные люди. Кстати, а как поживает ваша матушка? — Ч-что? — выдохнула Пэнси, у которой буквально сердце замерло. — Прошу прощения, я почему-то совершенно забыла, что она живёт в Европе. О ней слишком давно не было слышно, и я жутко обрадовалась, когда узнала, что Нора жива и здравствует, и приехала погостить у вас.       Пэнси обомлела. Давно уже не случалось ситуаций, когда леди Долохова не могла удержать лицо. Липкий страх сковал тело, в лицо бросилась краска стыда. Что известно леди Макнейр? Откуда? Чего она добивается? — О, моя дорогая, я сказала что-то не то? — забеспокоилась пожилая леди. — Кто вам сказал, что моя матушка в Британии? — севшим голосом спросила Пэнси. — Моя невестка. Я так и знала, что она что-то напутала! — огорченно воскликнула леди Макнейр и досадливо всплеснула руками. — «Маргарет», — сказала я ей, — «если бы Нора Паркинсон была бы жива и приехала бы в Британию, она бы обязательно нанесла мне визит!» Не представляю, откуда моя невестка берёт такой вздор… Это всё маленький ребёнок и плохой сон. Так что же с вашей матушкой? — Она уже давно завершила свой земной путь, — скорбно проговорила Пэнси. — Очень болела последние годы, поэтому лечилась в Швейцарии или жила на юге Франции в основном… — Понимаю. Простите, дорогая леди Ди, очень неловко вышло, — кажется, искренне проговорила леди Макнейр. — Ничего страшного, леди Макнейр. Мне очень приятно, что вы помните моих родителей. В этот день для меня важно вспомнить их, — проговорила Пэнси и отвернулась.       Паника отступила, и леди Долоховой удалось взять себя в руки. Но парад она уже не видела, а смотрела сквозь него. Терзали вопросы — откуда Маргарет Макнейр узнала о её матери, что именно она узнала и кому ещё успела рассказать? Хорошо хотя бы, что у молодой леди Макнейр грудной ребёнок и она не выезжает в свет, это значительно сужает круг общения и, соответственно, радиус поражения. Но, во имя Мерлина, как вообще тайна просочилась наружу из Тихого Замка?!       Пэнси с отчаянием посмотрела на Антонина — сейчас страстно хотелось, чтобы он был рядом. Перехватив взгляд жены, Долохов гордо задрал подбородок. Леди Ди тяжело вздохнула — придётся подождать, прежде, чем они смогут поговорить. На трибуне рядом был только Эван. Рогнеда смотрела парад на балконе вместе с царственным семейством. Проклятая рыжая невестка должна была пролететь вместе с гонцами легиона и особо заслуженными игроками в квиддич в конце парада. Эндрю пропадал в открывшемся театре, где помогал с постановкой. — Что такое, мама? На тебе лица нет, — заметил Эван.       Леди Ди вымученно улыбнулась. Видимо, сын не слышал её диалога с леди Макнейр, так как засмотрелся на парад боевых товарищей. — Поговорим позже, дорогой, — сказала Пэнси. — Но ты и сам имеешь очень печальный вид. Всё в порядке?       Эван махнул рукой. — Моё место там, рядом с отцом, Лестрейнджами и остальными. А я сижу на трибуне с женщинами, детьми и стариками… Прости, мама.       Пэнси с пониманием посмотрела на сына и сжала его огромную ладонь своей маленькой ручкой в печатке. — Всё временно, Эван. Прошло всего несколько месяцев, нужно ещё подождать. — Ощущение, что жизнь проходит мимо, — вырвалось у Эвана.       Он тут же одёрнул себя. Отец учил тому, что никогда нельзя ныть. Особенно жаловаться. Особенно дамам, которых полагается оберегать от бед. Это последнее дело. — Не обращай внимания, просто такое настроение, — уже веселее проговорил он. — С хандрой покончено. Лучше вспомним всех тех Пожирателей Смерти, которые погибли в этот день двадцать два года назад. Их жизнь была всяко посложнее моей. — Твой дед не был Пожирателем Смерти, — напомнила Пэнси. — Но он тоже храбро сражался на стороне Тёмного Лорда и погиб в этот день.       Эван внимательно выслушал и кивнул. — Когда у меня родится сын, назову его в честь деда, — решительно сообщил он. — И скоро мы можем надеяться на это счастливое событие? — как бы невзначай спросила Пэнси. — Это никому не известно. Но тебе я сообщу первой, — ответил Эван. — Великий Салазар, Эван, ты иногда такой наивный, — шикнула Пэнси. — Когда твой отец решил, что хочет ещё детей, просто спрятал моё специальное зелье, если ты понимаешь, о чём я. — Я не горю желанием узнать подробности, — поморщился молодой человек. — И потом такие методы слишком в духе папы и старых времён. Я не хочу превращать жену в мою рабыню. — Ну спасибо, — ядовито отозвалась Пэнси, отворачиваясь от сына. — Ты поняла, что я хотел сказать, — недовольно отозвался Долохов. — Я не могу требовать, чтобы Альциона завязала с квиддичем и засела дома. Это было бы неправильно. Всему своё время — уверен, однажды она сама захочет детей. — Что же, шансов увидеть внуков у меня больше, чем у твоего отца. Поэтому остаётся запастись терпением, — саркастично проговорила Пэнси.       В это время из-за башен Цитадели змея показался больший клин волшебников и волшебниц на мётлах. Впереди летели самые заслуженные гонцы и игроки в квиддич, которые имели множество наград и регалий. Среди них была и Альциона. В форме сборной Британии по квиддичу, на отполированной до блеска метле. Она направляла первый клин и уверенно завела его сначала в мёртвую петлю, а потом в ещё несколько замысловатых пируэтов. Зрители рукоплескали, а кто-то даже стал скандировать «Яксли», ведь Альциона прославилась именно под этой фамилией. Затем ровным строем летели гонцы легионов, все в форменных мантиях, на одинаковых мётлах. Они красиво зашли на разворот, опустились в пике и вновь стремительно взмыли вверх. На трибунах восторженно заревели — в небе над Цитаделью Змея легионеры выстроились в форме большой буквы «С», которая затем стала извиваться змейкой, символизируя василиска, и наконец рассыпалась. После вновь появились квиддичные игроки, продемонстрировавшие самые замысловатые фигуры высшего пилотажа.       Альциона приземлилась за замком и тяжело перевела дух, облокотившись на метлу. Она была очень довольна собой, а в ушах ещё гремело громогласное «Яксли, Яксли, Яксли»! — Здорово, — похвалил знакомый голос.       Обернувшись, некогда Яксли, а теперь Долохова увидела Энтони Лестрейнджа, который подтягивал серебряные наручи. Он вместе с другими уже прошедшими по площади легионерами отдыхал за замком. — О, Энтони! — приветливо воскликнула Альциона. — Давно не виделись. Ты разлюбил квиддич? — Никогда, — рьяно возразил Лестрейндж и отрицательно помотал головой, от чего его волосы с золотым отливом эффектно запружинили. — Просто был занят в легионе. — На стадионе тебя не видно, наши вечеринки тоже пропускаешь, — протянула Альциона. — Вот что, сегодня вечером мы с Эваном приглашаем всех товарищей по легиону. Непременно приходи! — Ожидайте, — белозубо улыбнулся Энтони. — А кто ещё будет? Может быть, и Неда с венценосным супругом?       Альциона чуть было не поморщилась. Мерлин и Моргана, как же не хочется верить в пьяную болтовню Лолы Макнейр… — Вроде нет, Принц сегодня должен быть в Цитадели, насколько мне известно, — протянула Альциона, внимательно наблюдая за реакцией Энтони. — А, понятно, — неопределенно отозвался тот. — Ну что, тогда до вечера!       Энтони закончил поправлять наручи и отошёл к своим друзьям. Альциона продолжала пристально наблюдать за Лестрейнджем исподтишка. Да, смазливый, конечно… И явно знает это и гордится. Но поведение вполне себе мужланское, как и у остальных легионеров… С другой стороны, может, он скрывает свою натуру?.. Мерлин помоги, как бы теперь поточнее проверить? А то вдруг их с Тёмным Принцем и впрямь что-то связывает? — Эй, Яксли, не к лицу замужней леди так таращиться на бравых легионеров. Я понимаю, конечно, парадная форма и всё такое… Но рука у Эвана Долохова тяжёлая, и проклятья он весьма метко насылает, как все мы знаем, — обратился к Альционе охотник сборной, Томас Макэвой. — Смотреть-то мне никто не может запретить, не так ли? — с усмешкой отозвалась Альциона, опираясь на свою метлу.       Товарищ осклабился и покачал головой. — Слушай, ты ведь учился на одном курсе с Энтони Лестрейнджем, — вспомнила Альциона. — И в квиддич он тоже играл… — Да, был у нас охотником. Классно играл, к слову. — Ну… А ты не замечал за ним чего-то… Особенного? — осторожно спросила Альциона.       Макэвой задумчиво потёр затылок и поморщил веснушчатый, как и всё лицо, лоб. — Ну, он Лестрейндж, — резюмировал он наконец. — И сам себя считает весьма особенным. — О, Моргана! — застонала Альциона. — Сразу видно, что ты — хаффлпаффец! Я имею ввиду, какого-нибудь поведения… — Да мы толком не общались, — отмахнулся юноша. — Лестрейндж часто прогуливал тренировки, потому что постоянно бегал за девчонками как полоумный. — Только за девчонками? — пытливо уточнила Альциона. — Ну, была ещё та профессорша по Нумерологии… Но она его отшила, конечно.       Альциона Долохова вздохнула и опять внимательно посмотрела на Энтони Лестрейнджа. Он как раз в этот момент смачно сплюнул через плечо. — Да ну нет, точно нет… — протянула Альциона. — Чего? — простовато переспросил Макэвой. — Не бери в голову, — отмахнулась девушка. — Вечером жду тебя у нас с Эваном. Будет большая вечеринка. Придёшь? — Ха, спрашиваешь! Жаль не будет Лолы Макнейр, а то вы в прошлый раз задали жару! — усмехнулся парень.       Альциона закатила глаза. Какие же все вокруг были нежные, раз такие пустяки всё ещё вызывали столь бурное волнение…

***

2 Мая 2020 года, Париж, Министерство Магии       Во Франции второе мая не имело столь сакрального значения, как в Британии, но всё же Дельфини устроила пышный приём в Министерстве Магии. Достаточно торжественное мероприятие, чтобы напомнить о её связи с Британией и о поддержке Тёмного Лорда, но слишком закрытое, чтобы в народе заговорили о доминировании Британии.       Люциус Малфой во время приёма был поблизости от королевы и отвлекал от неё слишком назойливых политиков. С ним рядом стоял и первый министр Арман Колыньи, который наблюдал за торжеством вокруг с каким-то обреченным выражением. — Неужели вы не разделяете радости нашей королевы? — вопросил Люциус. — Сегодня важный день для каждого жителя Туманного Альбиона, а она всё же дочь самого Милорда. — Отнюдь, я весьма доволен, если наша королева наконец-то радуется, — заметил первый министр. — Жизнь каждого из нас станет куда менее тревожной, если наша юная королева будет хоть изредка улыбаться.       Люциус покоился на Дельфини. Она имела обычный ледяной и отстранённый вид. Хотя бы наряд был торжественный — серебряное платье с небольшим овальным вырезом, на плечах лежит мантия с вышитыми на ней крыльями Авгурея. И Паркинсон с восторженными глазами так и вьется рядом, пытаясь услужить королеве. Что за жалкая замена Лестрейнджу?.. Впрочем, лучше уж он, чем стоящий в тени колонны оборотень… — Уже видели её нового телохранителя? Этого Грэйбека? — полюбопытствовал Люциус. — Оборотня? Как иначе, — вздохнул Колыньи. — А я-то думал, что Лестрейндж был пугающей личностью! — Признаться, и меня бросает в дрожь от одного вида этого субъекта, — тихонько заметил Малфой. — Не вас одного. Вчера мой подчиненный спросил меня, нельзя ли ему взять отгул на время полнолуния. Я ему ответил, что не могу отпустить отдыхать весь департамент, — хмыкнул француз. — Вы не знаете, долго она намерена держать его при себе? — Пока будет считать это необходимым, — пожал плечами Люциус. — А вы что думаете — как долго королева должна прожить во Франции, чтобы народ её принял? — Как будто у народа есть выбор, — многозначительно заметил Колыньи и отпил из своего бокала с белым вином. — Но начало куда лучше, чем я ожидал. После провальных митингов Дюбуа несогласных стало значительно меньше. Всё же времена в мире неспокойные, вот-вот может вспыхнуть война с магглами… А королева демонстрирует не только приверженность Франции, но и силу. В такое время это ценится.       Люциус покивал и тоже сделал глоток вина. — Прошу прощения, я должен прервать наш разговор. Вижу Фоули — возможно, получится узнать, как долго мы будем перемещаться по Министерству с опаской, — проговорил Люциус. — Надеюсь, сможете меня порадовать потом, — вздохнул Колыньи без особой надежды.       Малфой, маневрируя между гостями в парадных мантиях, приблизился к секретарю Дельфини. Тот был в парадной мантии и нёс себя очень важно. Заприметив Люциуса, идущего в его сторону, ещё больше надулся. — Мистер Фоули, вы всё в трудах? — дружелюбно осведомился Малфой. — Да уж, не до праздного веселья, — вздохнул секретарь. — Вчера королева закончила работу в четвертом часу утра. Не представляю, когда она спит…       «А главное — с кем», — додумал про себя Люциус. Этот вопрос очень тревожил его в последнее время. Рудольфус Лестрейндж имел огромное влияние на Дельфини, а с ним Люциус был дружен. Что, если новый избранник королевы будет настроен не столь лояльно по отношению к нему? А дочь Тёмного Лорда очень молода и недурна собой, не говоря уже о том, что такой объем власти сделает привлекательной любую женщину. Рудольфус скоро забудется, и обязательно появится кто-то новый… Хорошо бы, чтобы это был ставленник Люциуса. — Да, непросто работать в таком режиме, — вздохнул Малфой. — А что, мистер Паркинсон часто сам заступает на ночные дежурства?       Фоули должен был быть неплохо осведомлен о том, как обстоят дела в семействе Паркинсонов. В конце концов, Фелиции он приходился дальним кузеном, и именно она протащила его на занимаемый нынче пост. — Не чаще, чем остальные члены личной охраны, — туманно отозвался Фоули, глядя на Люциуса с подозрением.       Малфой одарил его светской улыбкой. Да уж, не очень-то и прост оказался секретарь королевы. Впрочем, Паркинсон — это слишком банально. Абсолютно другой масштаб, Дельфини едва замечает его. Знать бы хоть типаж, который по нраву юной королеве…       Люциуса отвлекло появление Германской делегации. Возглавлял её молодой консул, лишь недавно занявший свой пост. Это был высокий, атлетического телосложения мужчина лет тридцати, в голубых глазах которого светился недвусмысленный интерес к королеве. Что же, любопытно… Малфой немного приблизился к Дельфини, чтобы слышать их разговор. — Я в восхищении, — на неплохом английском заговорил консул, опуская голову в поклоне. — Вся Европа обсуждает ваш острый ум, но я не знал, что вы так красивы!       Люциус не сводил глаз с королевы, наблюдая за её реакцией. В ответ на комплимент Дельфини улыбнулась и чуть склонила голову. Было трудно сказать, польщена ли она как женщина или же лишь соблюдает дипломатическую вежливость. — Германия в моём лице поздравляет вас со знаменательной датой воцарения Тёмного Лорда во власти. У меня для вас особенный подарок, который засвидетельствует желание моей страны продолжать самое тесное международное сотрудничество.       Консул сделал знак одному из своих людей, и тот шагнул вперёд, держа в руках большой ларец. Паркинсон тут же вышел ему навстречу, чтобы принять, а заодно осмотреть подарок. — Это кубок Салазара Слизерина. Ранее он хранился в одной из частных коллекций. По преданию он наполняет силой и хитростью того, кто из него пьёт, — проговорил консул.       Ларец открыли, и взглядам присутствующих открылся массивный серебряный кубок. Консул сделал движение палочкой, и кубок принял вертикальное положение и начал медленно крутиться, чтобы все могли его как следует осмотреть. Для готических времен работа была весьма тонкой — золотая змея, обвивающая ножку кубка, являлась настоящим произведением искусства. Инкрустация также поражала своей роскошью — четыре крупных изумруда на чаше, золотой кант… Окружающие зашептались, не скрывая восторгов. — Это очень щедрый и значимый дар, господин Мёллендорф, — проговорила королева достаточно громко. — Волшебники Германии и Франции всегда имели тесные дипломатические и торговые связи, и я убеждена, что в будущем наши государства ждёт ещё более плотная дружба.       Люциус с удовольствием послушал бы продолжение беседы, но тут ему в ноги врезался домовой эльф, разносящий шампанское. Один бокал опрокинулся и пролился на брюки Люциуса. Малфой в гневе посмотрел на домовика — вид у него был шальной и бестолковый, и Малфой едва удержался, чтобы отвесить хороший пинок недотёпе. Пробормотав невнятное извинение, эльф метнулся куда-то в сторону, на ходу поправляя тогу из полотенца, которая была явно ему велика. В это время королева Дельфини вместе с консулом отошла к окну, чтобы продемонстрировать ему вид на Париж. Устремиться сразу же за ними было слишком явно и бестактно, поэтому Люциус только досадливо вздохнул и взмахнул палочкой, высушивая брюки.       Дельфини Слизерин де Роган со светским вниманием слушала консула Германии. Он сладкоголосо рассыпался в комплиментах и заверениях в дружбе и преданности. Женским чутьём королева ощущала, что господин Мёллендорф питает к ней интерес и помимо дипломатического. Это в какой-то степени льстило — давно уже никому в голову не приходило увидеть в дочери Тёмного Лорда всего лишь привлекательную девушку. Но вместе с тем вызывало и презрение, которое Дельфини старательно прятала за вежливой и таинственной полуулыбкой. Видимо, господин Мёллендорф привык нравиться женщинам, и по какой-то невероятной причине решил, что Дельфини влюбится без памяти и пойдет на политические уступки. И всё же наблюдать за его потугами было по меньшей мере забавно. — …просто удивительно после всех этих месяцев переписки наконец-то видеть вас прямо перед собой, — говорил консул, широко улыбаясь и демонстрируя ровные белоснежные зубы. — Тон ваших писем, правда, был несказанно суров и сдержан. Я представлял вас совсем иначе. — Неужели в ваших газетах не нашлось ни единой фотографии королевы Франции? — полюбопытствовала Дельфини. — Я редко нахожу время на газеты, мои подчиненные предоставляют мне сухие выжимки из них, — врал консул, сверля королеву голубыми глазами. — И хорошо, ведь иначе мне было бы куда сложнее поддерживать деловой тон письма…       Консул был самонадеян до удивительного. Это можно было обусловить лишь тем, чем на своём посту он был всего лишь первый месяц, и это был первый его приезд во Францию. — Господин Мёллендорф, я никак не возьму в толк, вы надеетесь подкупить меня комплиментами? — с мягкой улыбкой проговорила Дельфини. — Или же амбиции предают вам смелости?       Белокурый волшебник не растерялся и даже выдержал взгляд королевы. — Если бы не мои амбиции, я бы не стал консулом в тридцать два года, — заметил он. — И, безусловно, я был бы счастлив уговорить вас на наши условия торговых соглашений… Если бы только комплименты могли помочь. Но что-то подсказывает мне, что вы так же умны, как и красивы, и убедить вас могут только крайне веские аргументы. — Что же, во всяком случае вы честны, — заметила Дельфини. — И всё же, простите меня за дерзость, меня не пугают властные женщины, — добавил консул тихим, бархатистым голосом, чуть склонившись к королеве.       Дельфини уловила тонкий аромат мужского парфюма. И в этот же момент её пронзило воспоминание. Другой тихий голос над ухом, запах этого же одеколона от мантии Пожирателя Смерти, прикосновение ласковых, любящих мужских рук… — Прошу прощения, — металлическим голосом отрезала Дельфини и, развернувшись на каблуках, стремительно зашагала прочь через зал.        На ходу королева быстро взяла бокал шампанского с протянутого домовиком подноса. И, не замечая никого вокруг, вышла на балкон. В носу щипало, брала злость на саму себя за непозволительную слабость… Дельфини залпом осушила шампанское, чтобы отвлечься от непрошенных слёз. Почти три месяца не было Рудольфуса, и три месяца она заставляла себя держаться. Загружала себя работой так, чтобы засыпать, едва касаясь головой подушки. Почти не бывала с их дочерью, чтобы лишний раз не видеть её зелёные глаза. Задушила в себе все человеческие чувства и слабости, стиснув сердце стальной волей, доставшейся от отца… И тут какой-то запах, и землю вырывает из-под ног, и душа распята, и сделать вздох нет никакой возможности.        Негде спрятаться в этом враждебном городе. Нет места и времени для слабости, для облегчающих душу слёз. Всегда под десятками взглядов, всегда на виду. Даже сейчас целый зал людей, мечтающих о её крахе, смотрит в спину. И нельзя позволить даже плечам задрожать, спина всегда выпрямлена, словно в неё вшит железный остов.        Силясь выровнять дыхание, Дельфини жадно глотала свежий вечерний воздух. Огни Парижа перед глазами расплывались, мутнея в дымке слёз. Нарыв был сорван этим проклятым запахом парфюма, агония рвалась наружу, подобно ревущему столпу Адского Огня. Дельфини всеми силами пыталась сдержать это, сжать душу стальными обручами опять. Внутри у королевы зияла такая черная бездна, такая боль потери, что, казалось, стоило лишь единожды дать ей волю, осознать и прочувствовать, и солнце померкнет, и дышать дальше станет невозможно.        Дельфини не сразу поняла, что сделать нормальный вдох ей мешают не слёзы. И дело было не только в корсете, который не очень-то и стискивал грудь. Легкие словно не хотели раскрываться как следует, и в горле ком стоял не сколько из-за рвущегося рыдания… Его словно сдавило, и Дельфини вдруг с паническим ужасом осознала, что по шее расползается страшный отёк.        Люциус Малфой не мог отделаться от ощущения, что какую-то мелочь он пропустил. В голове крутилась какая-то догадка, кажущаяся очевидной, но ему никак не удавалось за неё уцепиться. Что-то показалось ему странным. И дело даже не в нахальном консуле Германии, на которого все смотрели, как на полоумного, поскольку господин Мёллендорф выказывал знаки внимания королеве. Было что-то ещё, что никак не укладывалось в парадигму вечера. Люциус задумчиво опустил взгляд и обомлел — на правой брючине прямо на том месте, куда пролилось шампанское, появилось белёсое, словно прожжённое сильным чистящим средством, пятно. Малфоя объял ледяной ужас — он только теперь осознал, что извинился домовик на английском. При том, что все вывезенные из Британии домовики служили в резиденции Дельфини. И полотенце с него спадало, словно было снято с чужого плеча…        Картина сложилась в голове Люциуса молниеносно. Он стал быстро озираться в поисках королевы, но её нигде не было видно. Хотя минуту назад она стояла у окна и беседовала с консулом Германии. Но теперь он стоит в окружении собственной делегации, а Дельфини рядом нет… — Что-то случилось, мистер Малфой? — поинтересовался Фоули. — Вы побледнели. — Где королева? — быстро спросил Люциус. — Только что вышла на балкон. В зале душно, наверное, захотела подышать воздухом… — Немедленно приведите туда Паркинсона, — жёстко, повелительно сказал Малфой, и поспешил к балкону.        В уме проносились страшные картины будущего — он возвращается в Британию, где его опять не ставят в кнат, семейный бизнес, подпитываемый вливаниями из казны Франции, рушится, Скорпиус занимает какую-нибудь второсортную должность в Министерстве…       Выйдя на балкон, Люциус увидел королеву стоящей на ногах и уже было выдохнул, решив, что что-то напутал. Но тут Дельфини повернулась к нему, держась за горло, и по её мертвенно бледному лицу и кромешному ужасу в глазах Малфой понял, что истолковал всё верно. Как знать, как сложилась бы судьба Волшебной Франции, если бы не извечная предусмотрительность осторожного Люциуса. Со дня переворота он всегда держал при себе не только флакончик зелья Феликс Фелицис, но и безоар. — Тише, Моя Королева, дышите спокойно, — тихо, но твёрдо проговорил он, поспешно подходя к Дельфини и придерживая её под локоть. — Помощь уже близко, а пока примите это.       Люциус ловким движением пальцев вскрыл вытащенную из кармана табакерку и достал из неё безоар. Дельфини засипела и мертвой хваткой сжала его руку. — Безоар, всего лишь безоар, — поспешил проговорить он. — Великий Мерлин, хуже вам уже точно не станет.       И, встав так, чтобы закрыть королеву от зала спиной, Люциус изловчился и просунул небольшой камень ей в рот. Пальцы на мгновение коснулись неожиданно нежных губ. Дельфини покачнулась, и Малфой был вынужден крепко придержать её обеими руками. Было видно, что молодая королева теряет сознание. — Нет-нет, не позволяйте им увидеть вашу слабость. Это недопустимо, — шепнул Люциус, отводя Дельфини правее, чтобы их обоих закрывала колонна.       Люциус Малфой подбадривал скорее самого себя, с волнением всматриваясь в мертвенно-бледное лицо королевы Дельфини. Её глаза были прикрыты, ресницы дрожали. Дышала дочь Тёмного Лорда тяжело и медленно. Люциус заставил её наклониться, чтобы желудок Дельфини исторгнул яд. Но даже после этого лучше королеве не стало, хотя задышала она ровнее. Люциус забеспокоился, что они имеют дело с ядом слишком редким и смертоносным, чтобы помог обычный безоар. Он сильнее сжал локти Дельфини, оказавшиеся совсем худыми за просторными рукавами платья, и слегка встряхнул её. Это не помогало — у королевы ноги подкашивались, и она едва стояла, слабеющими руками вцепившись в отвороты Малфоевской мантии.       Люциус воровато огляделся. Великий Мерлин, если она погибнет у него на руках, Паркинсон сначала его самого отправит следом, а уже потом будет разбираться… А если и удастся выжить, Тёмный Лорд спросит со всей строгостью. Раньше Тёмного Лорда может и Беллатрикс успеть… Люциуса прошиб холодный пот. — Что вы с ней делаете? — ахнул выскочивший на балкон Паркинсон. — Яд. Он был в шампанском. Подал его домовик в слишком большой тоге, — проговорил Люциус. — Я дал королеве безоар, и, кажется, это помогает…        Паркинсон, не слушая Малфоя, кинулся к Дельфини и бережно приобнял её. Видя его глаза в этот момент, Люциус в очередной раз убедился, что бедолага влюблён по уши. — Дельфини, Дельфини… Как же так… Сейчас, целителя… — забормотал Патрик. — Уже лучше, — сдавленно прошептала королева.        Она попыталась выпрямиться, но тут же пошатнулась и оба мужчины придержали её с обеих сторон. Люциус почувствовал, как мелко дрожит ледяная ладонь в его руке. Но цвет уже возвращался к лицу королевы Дельфини, и дышала она куда ровнее. Паркинсон же находился в не позволительном для Пожирателя Смерти и легионера ступоре. Кажется, сам забыл, как дышать, до такой степени разволновался. Люциус, мыслящий не в пример холоднее, трансфигурировал свою табакерку в стакан. — Агуаменти, — проговорил он. — Выпейте воды, Моя Королева.        Дельфини отняла руку у Паркинсона и с благодарностью приняла стакан. Сделала несколько больших глотков и прикрыла глаза. — Сейчас позову целителя, — спохватился Патрик. — Нет, вы позовите, Малфой, я останусь с ней. — Делайте свою работу, — процедила Дельфини и бросила на Паркинсона яростный взгляд. — Меня чуть не отравили в моём же Министерстве! — бешеным шепотом проговорила она. — Найдите отравителя в течение часа.        Люциус тихо стоял рядом, ожидая распоряжений на его долю. Паркинсон же с сомнением посматривал то на него, то на Дельфини. — Да, я отдам приказ… Только удостоверюсь, что с вами всё в порядке… — пробормотал Патрик, попытавшись придержать королеву под локоть. — Я не нуждаюсь в помощи, — шикнула она, вырывая руку. — Выполняйте приказ. Малфой проводит меня.        Лицо Патрика пошло красными пятнами от накала эмоций. Он кинул на Люциуса быстрый ревнивый взгляд, и кивнул головой. — Да, моя Королева. — Вы не хотите взять бокал? В нём остатки яда, необходимо выяснить, что это было, — снисходительно проговорил Люциус.        Паркинсон достал платок и аккуратно завернул в него бокал, после чего удалился, озираясь через плечо. Люциус с готовностью предложил Дельфини локоть. — Желаете аппарировать сразу в особняк? — вкрадчиво поинтересовался он. — Нет. Проводите меня в мой кабинет, — велела Дельфини.        Малфой опешил — путь до министерского кабинета был долгим. Для этого нужно было пройти через весь зал и подняться по лестнице. Но на примере Паркинсона Люциус уже понял, что спорить с королевой не стоит. — Хорошо, Моя Королева, — покладисто произнёс он.        Цепкая рука обвила малфоевский локоть, и Люциус вывел королеву с балкона в зал. Её отсутствие не осталось незамеченным, и множество взглядов устремилось на Дельфини. Люциус натянул на лицо выражение светской скуки, чтобы ни у кого и мысли не возникло, будто что-то произошло. Но Фоули, озадаченный исчезновением королевы, а затем и стремительным уходом Малфоя, всё равно суетливо бросился наперерез. — Приём утомил меня, а впереди ещё ждёт работа, — хрипловато, но вполне уверенно проговорила Дельфини. — Я поднимусь следом за вами, Моя Королева, — проговорил секретарь. — Не стоит. Королева желает работать в особняке сегодня, — сказал Люциус.        Дельфини кивнула в знак согласия.        Никогда ещё министерский зал для приёмов не казался ей настолько огромным. Чудовищная слабость и дурнота не покидали, и каждый шаг давался с трудом. В горле саднило так, словно изнутри его драли когтями дикие звери. Перед глазами расплывались темные круги, и если бы не локоть Малфоя, в который она вцепилась мёртвой хваткой, Дельфини едва ли поняла, куда ей идти. Голоса гостей сливались в общий приглушенный шум. Изредка к ней обращались, и она вяло улыбалась в ответ и кивала, а Малфой что-то говорил. Надо отдать ему должное — то, что Дельфини удавалось выхватить через шум в голове, звучало более чем убедительно и здраво.        Но всё кончается. Кончился и бесконечно длинный зал, а следом за ним — такая же нескончаемая лестница наверх. Только когда Малфой бережно помог Дельфини зайти в камин, и их поглотило зелёное пламя, королева позволила себе расслабиться. Выйдя из камина в домашнем кабинете, она небрежно стянула с головы цепляющуюся за волосы диадему и не глядя положила на письменный стол. — Будьте тут до появления Паркинсона. Я отдохну… — прошептала Дельфини, отпихивая от себя пятно, бывшее Малфоем, и делая нетвёрдые шаги в сторону спальни.        Она прошла такой долгий путь. Ещё несколько последних шагов, и впереди спасительная мягкость кровати… В помощи Малфоя она не нуждается. Не хватало ещё, чтобы он видел, как она рухнет без сил…        Комната предательски поплыла перед глазами, пол зашатался под ногами… — Осторожно, моя Королева, — прошептал Люциус, вовремя подхватывая её.        Ко всему прочему добавилось непреодолимое чувство тошноты. Казалось, что стоит сказать хоть слово, и её стошнит немедленно. Дельфини поняла, что сил сопротивляться у неё уже нет, и позволила Малфою взять её под колени и лопатки и поднять. Теперь она мягко плыла по воздуху.        Люциус Малфой в свою очередь думал о том, что уже не так уж молод. И радовался тому факту, что дочь Тёмного Лорда весит совсем немного. Под тканью платья и мантии чувствовалось очень худое, изнеможенное тело. Что же, теперь понятно, зачем эти высокие воротники на платьях и объемные мантии… Надо отдать королеве должное — держалась она все эти месяцы так, что даже Люциус со всей присущей ему проницательностью не понял, до какой степени смерть Лестрейнджа её подкосила.        Дельфини почувствовала под собой мягкое покрывало и облегченно вздохнула. Тошнота потихоньку отступала, хотя в голове всё ещё шумело. — При Рудольфусе такого никогда бы не случилось, — пробормотала Дельфини, не будучи уверенной, говорит ли это вслух или же только думает. — Он бы никогда не позволил… — Конечно, моя Королева, — ответил вкрадчивый голос, растягивающий гласные. — Но пока я здесь, вам ничего не угрожает. Я останусь, пока вам не станет лучше.        Дельфини почувствовала, как застёжки на туфлях ослабли, а потом и сами лодочки с неё сняли. Сверху опустился плед — вовремя, её очень неприятно познабливало. Надо было взять себя в руки, открыть глаза… Нельзя ведь так безропотно засыпать при ком-то, тем более при Малфое, верность которого всегда вызывала сомнения. До сегодняшнего дня, во всяком случае… Но веки невозможно тяжёлые, и она так смертельно устала… Проклятая бессонница истязала который уж месяц, а теперь наконец-то навалился сон… Ещё пару минут она может подремать, а потом… Потом…        Люциус Малфой подоткнул плед под ледяные ступни королевы и опустился в кресло рядом с кроватью. На этом огромном ложе с балдахином королева Дельфини казалась такой маленькой и хрупкой. Словно это не она являла собой монументальную, пугающую силу и в гобеленовом зале во время заседаний, и в беседе тет-а-тет в кабинете… Она никому не позволяла сомневаться в том, что у неё нет никаких слабых мест, совсем как у Тёмного Лорда. Но ведь она совсем молода, и, оказывается, так похудела…        На мгновение у Люциуса проскользнули отеческие чувства, вызванные мыслями о Летиции. Но он тут же одёрнул себя. Это лишь мгновение слабости. Эта хрупкая девушка перенесла отравление на ногах и не сбежала сразу после него домой, а прошествовала через весь зал. Чтобы каждый убедился в том, что она полна сил, и что власть во Франции крепка, как и всегда. Да, выносливость Беллатрикс и сила воли Тёмного Лорда — страшное сочетание. Не удивительно, что Тёмный Лорд всегда уделял больше внимания дочери.        И всё же как удивительно — такая тоненькая фигурка лежит на кровати, такое молодое лицо… Сейчас, когда оно не омрачено думами, это лучше видно. А всё же перед ним, Люциусом, лежит будущее Магической Франции, а то и всего их мира. Его будущее и будущее его внуков.        Малфой взмахом палочки отправил пару поленьев в камин — его будущее всё ещё познабливало. А допустить, чтобы у покушения были последствия, он никак не мог. Нет уж, раз Люциус Малфой связал свои планы и надежды с королевой Дельфини, правление её будет очень долгим.