Леди Долохова. Великая война.

Июнь 2020 года, Ирландия, графство Лимерик        Рогнеда, которую с детства тренировал сам Антонин Долохов, ещё в подростковом возрасте освоила все тонкости боевой магии и прилагающихся к ней приёмов. Она знала не только как защитить себя, но и как закрыть от чужого проклятья обезоруженного товарища — выставить волшебный щит, не закрывая другого легионера собой, а стоя с ним рядом. Этому их с Эваном учил отец ещё в ту пору, когда они жили в детской Тихого замка. — Но, папа, если, к примеру, Эндрю лишился палочки, а мне надо его защитить, не лучше ли сделать так? — упрямо спрашивала маленькая Рогнеда.        Эндрю, который в их детских играх был бессловесным инвентарем, покорно позволил Рогнеде обхватить его левой рукой и толкнуть ей за спину. Неда, закрыв брата собой, воинственно выставила палочку вперед.        Антонин усмехнулся, умилившись искреннему порыву дочери защитить младшенького. Даже Эван, который выступал в роли оппонента, как-то нерешительно опустил свою палочку. Им с Рогнедой тогда было по одиннадцать лет, и отец готовил их первому курсу Хогвартса. — Если противник использует более сложное, продвинутое заклинание, и твоё Протего не поможет, то что мы получим на выходе? — спросил Антонин. — Два трупа, — заявил Эван, поигрывая палочкой. — Именно, — кивнул сыну Долохов. — Твой брат или товарищ уже без палочки, он уже выбыл из битвы. А тут ещё и ты получишь крепкое проклятье. Словом, никому не помогла, а только сама пострадала.       Рогнеда озадаченно нахмурилась. — Но, если Протего не сработает, то Эндрю в данном случае пострадает, — пробормотала она. Младший Долохов тяжело вздохнул за её спиной. — Это стратегия, Рогнеда, — опять встрял Эван. — Если ты останешься цела, то ты сможешь продолжить дуэль и всё-таки победить врага. — Великий Салазар, Антонин, они же в Хогвартс собираются, а не в твой легион! — донёсся голос Пэнси из беседки. — Знать такие вещи никогда не помешает, — назидательно отозвался Антонин и подмигнул маленькой Летиции, которую его супруга держала на руках. — Запомни, Рогнеда — если ты защищаешь кого-то другого, никогда не оказывайся на линии проклятья сама. Рогнеда знала всё. Она была слишком хороша, чтобы не владеть такими тонкостями. Но, когда она увидела, как палочка Астериона вылетает из его руки, и поняла, что враг не повержен, она действовала машинально. Иррациональное желание защитить любой ценой заставило её сделать шаг правее и встать между Астерионом и нападающим. Она видела вспышку чужого проклятья, летящего в неё, и была уверена, что успеет отразить его. Рефлекто! — воскликнула Рогнеда. Это было продуктивнее Протего, которое могли и пробить некоторые особенно мощные темные проклятья. Поэтому, когда вспышка пролетела сквозь волшебный щит под вытянутой рукой Рогнеды и врезалась ей в живот, Неда ещё успела удивиться. Но резкая острая, режущая боль оказалась настолько нестерпимой, что буквально ослепила Рогнеду. Ещё мгновение она осознавала, что произошло, и чувствовала на руке, которой инстинктивно зажала рану, горячую кровь, а потом всё заволокла пелена и Рогнеда Долохова потеряла сознание.       Астерион опомнился, только когда Рогнеда упала ему на руки. Он увидел, что незнакомец в маске стоит совершенно невредимый, а остатки тьмы вокруг не оказывают на него абсолютно никакого воздействия. Страх за любимую жену и за свою собственную жизнь спровоцировал колоссальный выброс стихийной магии у Астериона. Одновременно с тем, как Темный Принц издал яростный, нечеловеческий рык, всё, что могло вспыхнуть, вспыхнуло — кровли домов, деревья и остатки заборов. Волна магии сбила с ног всех, кто оказался поблизости, в том числе и врага в маске. Сама земля задрожала и вздыбилась, словно из-под неё рвалась обезумевшая, неконтролируемая сила Астериона. Сопротивленцы и легионеры бросились врассыпную, то и дело спотыкаясь и падая, вновь вставая и уже не пытаясь проклясть друг друга.       Видя бледное лицо Рогнеды, чувствуя на руках её кровь, обильно хлещущую через поврежденную экипировку, Астерион взревел вновь, желая только одного — обрушить небо на головы всех, кто оказался рядом. Раскат грома, последовавший за этим, был настолько оглушительным, словно небо и правда раскололось. Несколько молний ударились в землю и в дома сопротивленцев. Астерион через языки пламени и отблески молний видел, как волшебник в маске хотел было приблизиться к нему, но был повторно сбит с ног разыгравшейся стихией. А потом рядом с ним появилась та самая женщина, напоминающая мать Астериона, схватила его за руку, и оба исчезли, видимо, использовав портал.       Тогда Астерион, не замечая бушующей вокруг стихии, дрожащими руками стал ощупывать Рогнеду. Он положил её на землю перед собой, похлопал по щекам, что ожидаемо не произвело эффекта. Попытался расстегнуть покореженный проклятьем нагрудник. Пальцы не слушались Астериона, они дрожали крупной дрожью и бестолково соскальзывали. Тэри казалось, что он в каком-то кошмарном сне. Про себя он повторял «Я не мог проиграть. Я не мог проиграть. Она не может погибнуть».       Когда рядом с ними кто-то опустился, Астерион дёрнулся и поднял руку, готовый использовать невербальную магию за неимением палочки, но узнал Сильвия Лестрейнджа. Тот был собран и решителен, хотя и в его глазах читался страх. — Я всё видел. С ней нельзя аппарировать, — отрезал он, и добавил громче, обращаясь к легионерам и Вальпургиевым Рыцарям, которые стояли поотдаль, не решаясь пробираться через языки пламени: — Зачистить деревню. Не преследовать. Занять позиции по периметру.       Сам Сильвий стал помогать с амуницией Рогнеды. Его короткие крепкие пальцы ловко и быстро справились с креплениями нагрудника, расстегнули пряжки жилета из драконьей кожи. Астерион ощутил приступ дурноты, увидев, что рубашка Рогнеды пропиталась кровью в районе живота. Амуниция защитила грудь, но ниже жилет не справился со своей задачей, и крови было столько, что Тэри с ужасом подумал «Поздно».        Он принялся ощупывать шею Рогнеды в поисках пульса, пока Сильвий задирал остатки рубашки. На белое лицо Рогнеды падали крупные капли начинающегося дождя. Пульс был, но очень слабый. Это придало Астериону моральных сил, и он несколько раз сжал руки в кулаки, чтобы избавиться от позорной дрожи, и потер ладонь о ладонь. — Не знаю, поможет ли здесь бадьян… — проговорил Сильвий, отстегивая от пояса небольшой мешочек, очевидно, аптечку. — Пробуй, — велел Астерион.        Первый прилив паники прошел. Темному Принцу удалось взять себя в руки, даже не взирая на то, что без волшебной палочки он чувствовал себя безруким. В конце концов, даже если бы Рогнеда была мертва, он бы сделал всё, чтобы вытащить её с того света, как вытащил Эндрю Долохова когда-то. Тогда ему даже палочка не понадобилась. Справится и сейчас. Любой ценой, пусть бы для этого ему самому пришлось изойти кровью. Тэри помнил, что сильные темные проклятья в таких случаях связывают руки, но гнал эти мысли от себя.        Тэри простер ладони над животом Рогнеды, который превратился в сплошное месиво. Пальцы Темного Принца больше не дрожали. Хуже было другое — после столь мощного выброса стихийной магии Астерион ощущал страшную усталось. Он буквально выжимал из себя остатки силы. Прикрыл глаза, стал дышать ровнее, сосредоточился. Отсек ненужные мысли и страхи. Представил, как раны Рогнеды затягиваются. Вскоре Астерион почувствовал, как в нем опять поднимается магия. Медленно-медленно, словно вода в стакане, прибывая по капле. Его ладони начинали источать жар.       Сильвий вылил уже целый пузырек бадьяна на раны Рогнеды. Собственно, всё, что ниже пупка, было сплошной зияющей раной, через которую виднелись кровоточащие внутренности. Целитель первой когорты, уже находившийся рядом, поймал взгляд Сильвия и отрицательно покачал головой. Дождь уже частично затушил огонь, и легионеры начали подходить к ним, несмотря на приказ занять оборону. Лестрейндж надеялся, что хоть кто-то остался дежурить на границах поселения. Но остановить друзей Рогнеды по легиону было невозможно — они становились кругом вокруг Астериона и Неды и замирали, будучи не в силах как-либо помочь. Все немигающими взглядами смотрели на руки Астериона.       Когда Сильвий увидел, что руки Принца опять задрожали, он сперва подумал, что у того опять сдают нервы. Но, ощутив жар, идущий от ладоней Астериона, понял, что теперь это что-то другое. Руки Принца вздрагивали, сведенные от крайнего напряжения. Сильвий посмотрел на лицо Темного Принца и ужаснулся — Астерион сам был бледен, как смерть, а из носа у него текла тоненькая струйка крови. Лестрейндж не знал, что ему делать. У него был приказ Темного Лорда в любой ситуации ставить в непоколебимый приоритет благополучие Астериона. Но мешать ему в данном случае Сильвий не смел. Рогнеду он тоже знал с детства и, сказать по правде, любил куда больше самого Астериона.       Сильвий перевел взгляд на лицо Рогнеды. Девушка была мертвенно-бледна, губы приобрели нехороший синеватый оттенок, под глазами залегли тени. Если бы Сильвий не видел, как бьется тоненькая жилка на шее, он бы решил, что Рогнеда уже мертва. Видя её раны и понимая, сколько крови она уже потеряла, Лестрейндж, привыкший смотреть на вещи трезво, понимал: не выживет. Настойка бадьяна остановила кровотечение, но не могла быстро затянуть поврежденные органы. А кровотворящее зелье угрожало новым кровотечением в данном случае. И всё же Сильвий Лестрейндж надеялся, как наивный ребенок. Надеялся на чудо. Астерион однажды сотворил подобное — когда вернул с того света Эндрю Долохова. Что мешает ему теперь проделать то же самое с любимой женой? Да, ей придется пить кровь единорога, но разве это не достойная плата за жизнь?..       Лестрейндж подумал о том, каким изможденным и болезненным всегда был Эндрю, и вздохнул — даже если Рогнеда выживет, её такой образ жизни попросту убьет. Она ведь всегда была такой энергичной, такой сильной и ловкой. Как же жаль, чтоб их всех инферналы взяли! Такая молодая, что она успела в своей жизни повидать? А маленький Салазар? Каково ему будет без матери? Сильвий плотно сжал зубы, и на его скуластом широком лице заиграли желваки. Он по себе знал, каково это — расти без родителей. В том, что Астерион может быть хорошим отцом, Лестрейндж очень сомневался.       Сильвий потряс головой, словно отгоняя дурные мысли. Сделал знак одному из Вальпургиевых Рыцарей, вполголоса велел сообщить о случившемся Антонину Долохову. На душе становилось всё горше, поскольку с каждой минутой шансов оставалось всё меньше. Сильвий впервые ощутил злость на Астериона. Он и раньше замечал, что иногда Принца заносит. Но сегодняшняя ситуация, продиктованная исключительно самонадеянностью Астериона, убедила Лестрейнджа в том, что ума своего родителя Темный Принц не унаследовал. И очень жаль, что пострадала из-за этого Рогнеда. Брала злость из-за того, что они опять с кем-то воевали, что опять гибли товарищи. Надо было уничтожить эту заразу, этих повстанцев, но почему же им никак не удается это сделать?..       Астерион настолько ушёл в себя, что не слышал ни вздохов и шепотков легионеров, ни приказов Сильвия Лестрейнджа. Все свои мысли и силы он направил на Рогнеду. Он чувствовал, как бьется её сердце. Чувствовал, что она жива и борется за жизнь. И впервые за долгие годы обращал всю силу своей магии не во вред, а во благо. Надеялся, что темные искусства могут исцелить дорогого ему человека. И мысленно взывал к магии:       «Если хоть чего-то стоит моя страшная сила, пусть Рогнеда выживет. Я заплатил сполна за эту силу, и она должна мне служить. Пускай я сам умру скорее, пускай эта сила испепелит меня изнутри, как Адский огонь, но только бы Рогнеда исцелилась. Во мне же ещё есть магия, её всегда было в избытке. Пусть же она послужит сейчас».       Было ощущение, как будто его и самого скручивает и сжимает. Всей силой мысли, всем стремлением сердца Астерион выдавливал остатки сил, чтобы направить всю свою магию на Рогнеду. В голове у него пульсировало, из носа текла кровь — он это чувствовал. Но понимал, что скорее сам умрет на месте, чем позволит Рогнеде умереть у него на руках.       «Пусть отец мечет громы и молнии, пусть разуверится во мне после этого поражения. Только бы Рогнеда осталась жива. Я больше никогда не буду просить о чуде, об удаче. В будущем я все предусмотрю. Но сейчас мне нужны эти силы, чтобы свершилось невероятное. Без неё мне не жить, она нужна мне».       Шепотки легионеров превратились в изумленные возгласы, донесшиеся до рассудка Астериона, и Темный Принц открыл глаза. На том месте, где зияла кровоточащая рана, было воспаленное красное пятно. Кожа стянулась, и как будто бы и органы были вновь целы. Во всяком случае, можно было надеяться на это. Астерион наклонился и провел рукой по щеке Рогнеды. Она всё ещё была без сознания, но Астериону показалось, что её лицо вернуло хоть какие-то краски. Выдохнув, Астерион наклонился ещё ниже и прислонился лбом ко лбу Рогнеды. Он верил в то, что у него получилось. Хотел верить.       Бушующая непогода стихала. Оставался лишь мелкий дождик и удаляющиеся раскаты грома. Астерион, выпрямившись, погладил Рогнеду по щеке. Он хотел встать и взять её на руки, но понимал, что у него самого не хватит сил на то, чтобы подняться. — Сильвий, отнеси её в более удобное место, — приказал Астерион слабым, едва слышным голосом.       Лестрейндж кивнул и принялся озираться в поисках более-менее уцелевшего жилище. Таких практически не наблюдалось, но у одного домика на окраине хотя бы оставалась большая часть крыши. Сильвий быстро отдал приказания вальпургиевым рыцарям привести дом в порядок. На это было нужно буквально несколько минут и несколько волшебных палочек. Пока Сильвий озирался, он увидел бегущего к ним человека и успел было напрячься, но быстро узнал в нём Антонина Долохова. В свои годы он развил такую скорость, что оставил далеко позади посланных за ним вальпургиевых рыцарей. Сильвий быстро смекнул, что его командир использовал самодельный портал, поэтому получилась небольшая погрешность в расстоянии.       На Антонина Долохова невозможно было смотреть без боли в сердце. Его лицо, невзирая на то, что волшебник практически бежал какое-то время, было практически таким же белым, как и у Рогнеды. И впервые Сильвий видел такой ужас, исказивший черты пожилого волшебника. Остановившись рядом с распростертой на земле дочерью, Долохов в отчаянии схватился за голову и, казалось, был готов рвать свои седые волосы. Лицо его скривилось до такой степени, что левая щека, когда-то травмированная в бою, судорожно задергалась. Видя, что Долохова вот-вот хватит удар, Сильвий поспешил сказать: — Она жива. Астериону удалось залечить раны. Срочно нужен опытный целитель, но аппарировать с Рогнедой на руках сейчас — означает убить её.       Тогда отчаяние Антонина сменилось крайней степенью гнева и он таким взглядом впился в Астериона, что тот, будто почувствовав это, поднял голову и увидел свёкра. — Да как же ты допустил это?! — в сердцах вырвалось у Антонина Долохова.       Воцарилась мертвая тишина — никто и никогда так не разговаривал с принцем Астерионом, тем более, на людях. Но Антонин Долохов, казалось, был готов задушить зятя голыми руками и, возможно, предпринял бы такую попытку, если бы не необходимость позаботиться о Рогнеде. — Я спас её, — сипло выдохнул Астерион.       В горле пересохло, железный привкус крови казался омерзительным до тошноты. Тэри было плевать, что ему говорит старик Долохов. Его охватила такая смертельная усталость, что всё стало всё равно. Только Рогнеда имела значение, но Астерион был практически уверен в том, что она теперь выживет.       Долохов не стал обращать внимания на ответ Астериона. Он сам наклонился и очень бережно поднял Рогнеду на руки, обнаружив при этом немалую для его лет силу. И хотя в лицо волшебника тут же бросилась краска от напряжения, Антонин сам понёс дочь к дому на окраине с такой легкостью, словно она всё ещё была девочкой, а он сам — мужчиной в полном расцвете лет. На Сильвия, который попытался предложить помощь, Антонин только шикнул. — Как же так, моя маленькая? — хрипло шептал он, обращаясь к Рогнеде. — Как же тебя угораздило?.. Ну-ну, ничего, тебе теперь надо поправиться. Иначе я сам придушу твоего Тэри, будь он трижды неладен… И это же надо было унаследовать от таких родителей всё самое худшее!        Бормотание Антонина Долохова слышал только Сильвий, который в глубине души мнение командира разделял. И всё же, вздохнув, он вернулся к Астериону и, взяв его под локоть, помог встать на ноги. Темный Принц, всегда вызывающий у окружающих трепет, сейчас казался тряпичной куклой и Сильвий, поняв, что его подопечный сам не устоит на ногах, крепко обхватил его поперек талии. — Идемте, мой Принц. Вам надо отдохнуть, — тихо проговорил Лестрейндж. — Деревня надежно охраняется. А лучшие целители уже следуют сюда. Очень скоро мы сможем перевести вас с Рогнедой в ставку командующего, а более защищенного места нет во всей Ирландии.

***

       Антонин Долохов чувствовал, как сильно постарел и сдал за прошедшие часы. Но он ещё держался, чувствуя ответственность за дочь и вместе с тем — убивающее бессилие. Антонин метался по комнате занятого домишки подобно зверю в клетке, пока целитель легиона колдовал над Рогнедой.       Целитель делал всё, что от него зависело, учитывая порядком истощившиеся запасы целебных снадобий. Он наложил компресс с бадьяновой мазью на место ранения и влил в Рогнеду несколько капель обезболивающего зелья. Но он был недостаточно опытен в более тонкой целебной магии и никак не мог понять, что с органами девушки. Внешнее кровотечение было остановлено, но целитель не был так уверен насчёт внутреннего. И потому боялся дать Рогнеде кроветворящее зелье, когда как оно было абсолютно необходимо, учитывая то, сколько крови Неда успела потерять. При этом целитель боялся Антонина и, объясняя ему ситуацию, настолько сильно терялся и заикался, что доводил грозного Пожирателя Смерти до белого каления. — Ну так и иди прочь, если сам не понимаешь, что делаешь! — рявкнул Антонин в конце концов. — И как тебя только в легион взяли?! — Я умею залечивать открытые раны и переломы, — обиженно отозвался целитель, собирая свои склянки. — Но я не умею смотреть сквозь, если рана уже затянулась.       Антонин махнул на него рукой. Из Лондона уже был срочно вызван Юстус Фоули, глава Больницы Святого Мунго и сын знаменитейшего целителя, Фоули-старшего. Когда-то Антонин помог ему возглавить Мунго и надеялся, что Фоули не преминет отблагодарить его за это, сделав всё возможное для Рогнеды. Когда-то старик Фоули помог спасти Эндрю. И пусть Антонин вспоминал об этом с содроганием, он и сейчас был готов найти шесть маггловских младенцев, если только их жизни помогут спасти жизнь его Рогнеды.       Проводив целителя тяжелым взглядом, как будто это он был во всем виноват, Антонин наконец перестал метаться по комнате и сел рядом с Рогнедой на колченогий табурет. Неда лежала на слегка покосившейся кровати с остатками пепла и всё ещё не приходила в сознание. Её дыхание было поверхностным и едва различимым, и Антонину время от времени казалось, что она перестала дышать. Тогда он весь подавался к дочери и прислушивался. — Как же так, Неда? — вздохнул Антонин, беря пугающе холодную руку дочери в свою. — Почему не поберегла себя?       Ответ он знал, конечно. Рогнеда была Долоховой до мозга костей, она была вся в него. И она просто не могла поступить иначе, если опасность угрожала её любимому человеку. Но как же, инферналы подери, это выводило из себя!       Антонину уже было известно, что виной всему была извечная дурость Астериона. Принц удивительнейшим образом сочетал в себе самоуверенность Лорда, сослужившую и тому когда-то недобрую службу, и совершенно дьявольскую гордыню Беллатрикс. Антонин не уставал удивляться тому, насколько Астерион отличается от Дельфини, которая всегда показывала себя хладнокровной и хитроумной волшебницей. Уже не в первый раз Принца подводил именно его дурной характер, и что хуже всего — теперь Рогнеда пострадала от этого.       Долохов нахмурился и нервно пощипал себя за бороду. Ему было мучительно тяжело видеть дочь на грани гибели. Для него она всегда оставалась его маленькой девочкой, его самым любимым ребёнком. И сейчас Антонин отдал бы всё на свете лишь за то, чтобы её голубые глаза открылись, губы растянулись в улыбке, и Рогнеда сказала «только маме не говори, а то она с ума сойдёт». Но Неда молчала, была смертельно бледна и недвижима. И Антонин поочередно грел её руки в своих больших ладонях, как когда она была ещё девчонкой в снежной России и постоянно теряла варежки. — Матери твоей я пока ничего не сообщал, — признал Долохов. — А то действительно с ума сойдет… Пусть уж сначала целитель посмотрит, а там будет видно… Что говорить то, если ничего толком не понятно? Понабрали идиотов, наверняка этот сопливый, который тебя смотрел, — самый последний полукровка. Я лично так думаю — если кровь не идет, то всё будет хорошо. Ты только потерпи, моя маленькая, ты ведь Долохова, дементоров мне в дом, ты из нужного теста…       Антонин говорил ещё что-то, не сильно связанное между собой, и успокаивал этим первоочередно себя. Ему нравилось думать, что дочь его всё-таки слышит или хотя бы чувствует его поддержку. И он, немногословный по характеру, говорил без передышки, стараясь гнать от себя мысли о том, что это по его вине Рогнеда так увлекалась боевой магией и стала легионером. — Какими вы с Эваном были маленькими, когда только родились! Великий Салазар, как две пушинки! Сейчас я тебя еле дотащил, сказать по правде. Старею, видимо, а?.. Но ничего, ты главное держись, моя девочка, а маме твоей мы, может, вообще ничего не скажем? Она узнает, конечно, но это уже потом, когда все опасности минуют. А ты уже вернешься домой и будешь рассказывать всей семье, как спасла самого Темного Принца. Темный Лорд это оценит, вне сомнений. Хотя, как по мне, стоило бы ему хорошенько всыпать своему поганцу, пока кто-то другой этого не сделал… Не должен боевой командир так подставлять своих людей, не должен! Он теряет бдительность, забывает про остальных, рискует, где не надо… Я понимаю, твой Астерион молодой, ему ещё учиться и учиться. Но он ведь всегда лезет командовать целыми легионами! Уж не знаю, как они с Беллатрикс убеждают нашего Лорда в том, что это хорошая идея…       Услышав шаги за дверью, Антонин прикусил язык. Он злился на себя за то, что не мог перестать ругаться на Астериона. Но разве он был не прав? Его любимая Рогнеда пострадала именно из-за безалаберности Темного Принца!        К счастью, гостем оказался Юстус Фоули, вместе с которым был другой известный целитель по фамилии Гиббон. Поздоровавшись с Антонином за руку, оба целителя принялись готовиться к осмотру. Из их саквояжей один за одним появлялись амулеты, склянки, банки и всевозможные медицинские приблуды, назначение которых Антонин не знал. — Мистер Долохов, вам лучше подождать за дверью, — заявил Юстус Фоули.       Он выглядел внушительно в лимонной мантии Больницы Святого Мунго и как будто знал что делает. Антонин был готов выйти и не мешать. — Только одно скажи — жить она будет? — выдохнул Долохов, и его голос дрогнул.        Гиббон в это время уже водил палочкой над ранением Рогнеды, и одновременно с этим прислонял к её животу большую золотую трубку, второй конец которой упирал себе в ухо. Фоули нахмурился, подошёл к бесчувственной девушке, закрепил какой-то амулет на её запястье на манер браслета и стал смотреть на другой приборчик, напоминающий песочные часы, в которых вместо песка было что-то, напоминающее драконью кровь. Антонин напряженно следил за тем, как всё больше кроваво-красной субстанции перетекает в нижнюю часть приборчика. — Потеряно очень много крови, обещать пока ничего не могу, — отрезал Фоули. — Первым делом нужно убедиться, что проклятье, поразившую вашу дочь, мистер Долохов, ликвидировано. — Но шанс же есть? Она выглядит не так уж плохо! — упрямо воскликнул Антонин. — Организм молодой, здоровый. Шанс есть, — отозвался Гиббон, продолжая прослушивать полость живота. — Внутреннего кровотечения с большой долей вероятности уже нет.        Это было уже что-то, и Антонин отправился ждать на свежем воздухе. Сидеть далее в четырёх стенах было невозможно, и он затеял обход импровизированного лагеря. Только активная работа, требующая движения и внимательности, могла помочь ему в это время…        Принц Астерион, выпив чуть ли не галлон укрепляющего зелья, полулежал на прогоревшем местами диванчике в разрушенной гостиной. Кроме него в комнате был только Сильвий Лестрейндж, стоящий у окна. Вокруг дома прогуливались два дежурных легионера, которым Сильвий отдал приказ полностью сосредоточиться на охране Темного Принца. — Мне нужна волшебная палочка, Сильвий, — мрачно уронил Астерион. — Я уже отдал распоряжение собрать палочки убитых повстанцев. Одна из них подойдет, — ответил Лестрейндж.       «Какой позор», — подумал Астерион, ощущая себя ничтожным, как никогда. — «Отец будет презирать меня».       Но выбора у него не было. Подходящую для него палочку, конечно, изготовят позже, в Лондоне. До этого момента придется найти себе временную. Без волшебной палочки Астерион чувствовал себя инвалидом. — Нет ли у тебя огневиски, Сильвий? — тихо спросил Темный Принц. — Я не пью, мой Принц, — отозвался Лестрейндж, поворачиваясь к Астериону. — И все твои люди тоже? — довольно презрительно бросил Тэри, начиная раздражаться — ему показалось, что Лестрейндж насмехается над ним.        Сильвий едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Он молча вышел за дверь, подозвал к себе легионера Брукса, и экспроприировал у того маленькую серебряную фляжку. Вернувшись, подал её Астериону. — Я в тебе не сомневался, — уронил тот, откручивая крышку.       Опять повисла гнетущая тишина. Сильвий вновь занял место у окна, откуда зорко следил за перемещениями легионеров по лагерю. Темный Принц, сделав несколько глотков огневиски, молчал, глядя на то, как в камин падают, шипя, капельки воды из поврежденной дымоходной трубы. — Разумеется, моему отцу ты уже доложил, — констатировал Астерион. — В этом состоит мой долг, — отозвался Сильвий Лестрейндж. — Темный Лорд превыше всего ставит вашу безопасность, мой Принц.        Астерион хмыкнул. — И что именно ты ему передал? — Правду, мой Принц. Что ничто не предвещало проблем, пока не появился повстанец, который неожиданно использовал сложное и древнее проклятье.       Сильвий не докладывал Лорду о том, что Астерион вел себя чрезмерно самоуверенно, а потому потерял бдительность. В своих докладах Лорду он вообще старался избегать оценочных суждений. Передавал лишь сухие факты, прекрасно понимая, что любое слово, как-либо очерняющее Астериона, может быть использовано против него самого. Миледи Беллатрикс и так уже косо поглядывала на Сильвия, хотя, когда он был ребенком, всегда ему благоволила.       «Проклятье из родовой магии Блэков, ” — подумал тем временем Астерион про себя, а вслух сказал другое: — А женщину ты видел, Сильвий? Ту, которая была рядом с этим выродком? — Там было много женщин, — уклончиво ответил Лестрейндж. — О какой говорит мой Принц? — Если бы видел, то понял, о какой я говорю, — со вздохом проговорил Астерион.        Тэри понимал, что ему нужно срочно увидеться со своей матерью. Только она могла в какой-то степени разрешить его вопросы. И, конечно, Астерион рассчитывал на её поддержку перед отцом. Темный Принц уже начинал анализировать произошедшее и продумывать стратегию своих дальнейших действий. Собственно, если бы не Рогнеда, он уже бы устремился в Цитадель змея, даже невзирая на крайнюю степень усталости. Но сейчас было бы лучше, если бы Миледи Беллатрикс сама посетила Ирландию.        На этот случай у Астериона был артефакт, подаренный ему матерью накануне его первого учебного года в Хогвартсе. Он вытащил из внутреннего кармана золотые часы на цепочке и, открыв защитное стекло, перевёл стрелки на без пятнадцати три ночи, то есть, на текущее время. — Ты нужна мне. Сейчас, — коротко, но с уважительными и любящими нотками проговорил он, практически касаясь губами крышки часов.       Сильвий не мог осуждать Темного Принца за желание заручиться поддержкой матери. Более того, он даже считал это правильным в текущем моменте. Было видно, что Принц Астерион совершенно разбит и раздавлен, и ему нужна поддержка, которую может дать только самый близкий человек. — Будет лучше, если Миледи остановится в штабе, — всё же счел должным сказать Сильвий. — Неразумно, чтобы и вы, и Миледи оставались в столь плохо защищенном месте. — Я не могу оставить Рогнеду, — возразил Астерион. — Не раньше, чем я буду уверен, что ей ничего не угрожает. — В любом случае Миледи потребуется время, чтобы добраться до границ Ирландии, — заметил Сильвий. — Я отдам распоряжения, чтобы Миледи сопроводили в штаб. Надеюсь, к этому моменту Рогнеде станет лучше и вы сможете покинуть её на какое-то время.       Астерион ничего не ответил, что можно было считать согласием, и Сильвий удалился, чтобы отдать все приказания. Темный Принц же закрыл глаза и устало откинулся на спинку дивана. Едва Лестрейндж вышел за порог, Астерион забылся тяжелым, горячечным сном.