Кофе с вишней

«Нет необходимости высказывать всю любовь — кое-что можно попридержать в себе, бережно хранить, выражать не словами. Лучше — поступками, прикосновениями, ласками, поцелуями. Один страстный поцелуй может сказать больше любых слов. Одно нежное прикосновение порою доказывает недоказуемое. Одна горячая ласка иногда объясняет необъяснимое». Эльчин сафарли «…нет воспоминаний без тебя»

В квартире тепло и тихо. Где-то за стенкой мерно тикают часы, а в комнате горит только мягким светом ночник, чтобы не мешать спящему крепким сном омеге. — С ним все будет хорошо, — говорит врач, стоя в коридоре, — но вы правильно сделали, что обратились за помощью. Преждевременные течки опасны. Я сделала гормональный укол, это должно помочь. Все вернется в норму. Вам лучше не оставлять его одного. Все же запах и тепло альфы лучшее лекарство в такой ситуации. Я выпишу таблетки, их нужно будет принять завтра утром. — Что могло спровоцировать такое состояние? — Осаму тихо приоткрыл дверь, чтобы убедиться, что с рыжиком все в порядке. Врач только улыбнулась, отдавая рецепт. — Хм… Думаю, что всему причиной Вы, Дазай-сан. Осаму опешил. — Такую неоднозначную реакцию у омег может вызывать альфа, верней его запах. Видимо, Чуя-сан оказался в числе тех, кто слишком остро реагирует на феромоны любимого. Возможно, это связано еще с тем, что омега ни разу не проводил течку с альфой. Факторов, как видите, много… Он слышал о таком, но впервые столкнулся. Так значит это из-за него Чуя в таком состоянии? — Сейчас для него ваш запах одновременно и возбудитель и успокоительное. Гормональный препарат, что я ввела Чуе-сану, должен помочь и снять симптомы, но все же лучшим лекарством будет постоянная метка. Девушка еще что-то говорила, попутно надевая пальто, но Осаму ее почти не слушал. В голове киноварью вспыхивали слова: «остро реагирует на запах любимого» и «метка». Он еще раз обернулся, бросив взгляд на спящего Чую, свернувшегося калачиком на его диване. «Запах любимого? Так поэтому ты…» — Мне пора, — цепь лихорадочных мыслей прервал голос уходящего врача. — Если что, обращайтесь. Надеюсь, что все будет хорошо.

***

«Мы беззащитны перед теми, кого любим»

Это было очень странно и непривычно — сильный и независимый Накахара, сладко посапывающий на его плече. Чуя спал очень тихо, уткнувшись носом в изгиб шеи альфы. Осаму понимал, что омега делает это неосознанно, инстинктивно. Сильней всего запах чувствуется именно в этом месте, а еще на волосах, за ухом и на запястьях. Врач, кажется, говорила, что его запах для Чуи сейчас равносилен обезболивающему. Пусть так. Главное, чтобы чиби стало легче. Осаму зарылся носом в рыжую макушку, крепче прижимая к себе омегу, с облегчением чувствуя, что вишневый запах перестал ускользать от него. Наоборот, аромат расцветал легкой дымкой и доверчиво льнул к нему так же, как и его обладатель. «Неужели дикий волчонок умеет быть ласковым?» — улыбается Осаму, оставляя невесомый поцелуй у виска. Эта бессонная ночь была не первой, когда он не мог уснуть. Бессонница была частой спутницей его одиночества, но среди всех прочих эта ночь была первой, когда он мог ощутить рядом тепло чужого тела. Осаму никогда ни с кем не спал, в привычном понимании этого слова. Развлекаться, встречаться парень предпочитал в отелях, съемных квартирах или у девушки дома, что чаще всего и происходило. На свою территорию альфа никого не пускал, за редким исключением Оды или Анго. После свиданий Осаму обязательно возвращался ночевать к себе, так ни разу и не оставшись на ночь у пассии. Негласное правило, которому он всегда следовал, стараясь не подпускать к себе слишком близко. Но стоило рыжему урагану ворваться в его жизнь, как все личные границы полетели ко всем чертям! Рядом с Накахарой в принципе не действовали никакие стоп-сигналы, ведь Осаму сам с удовольствием нарушал собственные правила. Чуя теплый и спит так тихо-тихо, безмятежно. А еще, похоже, кто-то привык спать в обнимку с подушкой, потому что омега спокойно забросил на него ногу и обхватил замеревшего альфу под руками, чтобы удобней было прижимать к себе. Осаму совсем не против побыть подушкой, лишь бы иметь возможность вот так лежать рядом с этой строптивой занозой. «Чу-у-уя» — осторожно перебирая рыжие прядки, поблескивающие в свете луны, шептал Осаму. Здесь и сейчас Накахара был совершенно беззащитным. С одной стороны это вызывало феерическую дозу щенячьего восторга, а с другой Дазай чувствовал огромную ответственность, ведь это означало, что Чуя доверился ему. Ему, человеку, у которого напротив понятия ответственность стоял огромный прочерк. Боже, если бы он знал, чем все это обернется для рыжика! Стоило Чуе появиться на горизонте, как Осаму физически чувствовал, что должен прикоснуться к нему. Он делал это неосознанно, словно пытался молчаливо заявить всем, что Накахара принадлежит ему. Чем он тогда руководствовался? Явно не мозгами, но это собственническое чувство не давало покоя. Каждый раз, когда Осаму чувствовал на Чуе свой запах, как вишня медленно растворялась в кофе, ему тут же сносило крышу. Где-то там в мозге что-то взрывалось ярким фейерверком, а на заднем фоне слышался яростный голос, кричащий: «Моё!» — Прости, — оглаживая острую скулу большим пальцем, тихо говорит Осаму, оставляя осторожный поцелуй на щеке. Чуя лишь заворочался во сне, что-то невнятно прорычав и сильней сжав хватку, но направление, куда его только что послали, Осаму все же понял.

***

Чуя проснулся часа в два дня и столкнулся нос к носу со спящим Осаму. Кхм, ну как нос к носу, вернее будет сказать, что из-за роста омега удобно уткнулся носом в складки рубашки на груди альфы. Млять, неловко получилось, а от осознания, что он ещё и в наглую обнимает Дазая, забросив на него по-хозяйски ноги и руки, стало совсем не по себе. Омега осторожно, чтобы не разбудить, выполз из теплых объятий. Хорошенько потянувшись, выгнув спину, словно кошка, Чуя прислушался к ощущениям: вроде бы стало лучше, во всяком случае низ живота перестал болезненно ныть. Он осмотрелся, с радостью замечая в углу дурацкие обои в разноцветный горошек. «Неужели решил таки добавить красок в безликую обитель?» — ухмыляется Чуя. Но ухмылка тут же исчезла, стоило ему обернуться. Чуя замер, не веря своим глазам. Позади него, рядом с окном, стоял тот самый этюдник, который он заприметил еще в прошлый раз. Тогда ему не удалось рассмотреть, что же было изображено на холсте. Сейчас же он смотрел на свой портрет, приоткрыв рот от удивления. Образ был настолько теплым и ярким: каждый плавный изгиб, каждая линия, штрих были прорисованы с такой точностью, изяществом и нежностью, что глаз невозможно было отвести. Внизу стояла подпись: «Ты — самая яркая краска в моей жизни!» Что-то странное завладело омегой в этот момент, сердце билось, словно пичужка в силках, а где-то в районе живота предательски порхали пресловутые бабочки. Кажется, такое состояние называют трепетом, не так ли? Накахара медленно оборачивается, кидая взволнованный взгляд на мирно посапывающего Осаму, обнимающего подушку на которой спал омега. «Похоже, предстоит откровенный разговор» — укрывая одеялом «сплюшку», вздыхает Чуя.

***

Стоя перед дверцей дазаевского холодильника, Чуя мог убедиться в правдивости фразы: «Мышь повесилась». Смотря с тоской на одинокую дольку апельсина, рыжий мысленно матерился. Создавалось впечатление, что Осаму питается одним лишь воздухом. Не удивительно, что он такой худой. Наплевав на приличия и пошарившись хорошенько на полках, Чуя смог обнаружить (О, чудо!) начатую пачку овсянки, сухие сливки и даже половинку зеленого яблока. «Отлично!» — включая плиту, улыбнулся Накахара. Осаму разбудил доносившийся со стороны кухни шум. Он медленно открыл глаза, пошарив рядом с собой в поисках рыжика, но вместо него обнаружил лишь подушку. Сонно потягиваясь, «сплюшка» побрел на шум и запах чего-то очень вкусного. Чуя в это время накручивал себя, пытаясь подобрать слова, чтобы начать разговор. Мысли метались и жужжали, словно рой пчел. Он как раз помешивал кофе в турке, когда в кухне показался Дазай: сонный, лохматый и совсем немного растерянный. Они долго смотрели друг другу в глаза, не зная как начать разговор. Было очень неловко. Напряжение распространялась ровно пропорционально запаху… запаху?! — Черт! — спохватился Чуя, отворачиваясь к плите. — Кофе сбежал. — Как ты себя чувствуешь? — Х-хорошо. Извини, я тут немного похозяйничал. Осаму не шелохнулся, только стоял за спиной, смотря на рыжие завитушки, будто ожидая чего-то. — Надо поговорить, — на выдохе, резко произносит Чуя. Он ожидал хоть какой-то реакции от альфы, но тот продолжал молча стоять за спиной, и от этого становилось не по себе. — Кхм, не умею я в романтику. В общем, мне нравится как ты пахнешь. На кухне стало слишком тихо. Накахара продолжал стоять к хозяину квартиры спиной и не видел, как в эту минуту победоносно улыбался альфа. Он вздрагивает, когда его неожиданно обнимают за талию, притягивая к себе. — Думал, не дождусь. Ты мне тоже очень нравишься, — зарываясь носом в рыжую макушку, шепчет Осаму. Омега очень странно и легко почувствовал себя в этот миг, будто огромный груз с плеч снял. — Сука, — усмехается Чуя. Осаму кладет подбородок на плечо омеги, касается невесомо пылающей щеки и заглядывает в голубые омуты, будто спрашивая разрешения: «Можно?» Длинные худые пальцы касаются чужого лица, оглаживают скулу, спускаются ниже к чувствительной шее. Альфа чувствует как насторожился омега, но ведь не отпрянул? Если бы Чуя захотел, то уже давно оставил бы без зубов. «Позволь тебя поцеловать» — одними губами, не нарушая тишины. Чуя ничего не успевает ответить, как его губ касаются чужие, сминают так нежно, будто пробуют на вкус. В поцелуе нет ничего пошлого, но эти руки, держащие за шею, ощутимо дрожащие пальцы, зарывающиеся в рыжие кудряшки на затылке, то как кончик языка едва уловимо проходится по нижней губе — все это чертовски пленительно. Каждое прикосновение приятно и волнительно отдается током во всем теле. Омега не может сказать о своих чувствах, но прекрасно может выразить их действием. Так даже проще. Накахара привстает на носочки, притягивая к себе за ворот рубашки, отвечая на поцелуй. От прикосновений Чуи голова дуреет слишком быстро. Быстрей, чем Осаму успевает сообразить, что ладони сами опускаются на талию омеги, забираясь под рубашку. Чуя фыркнул и прикусил альфе в отместку нижнюю губу. Тот хмыкает и разрывает поцелуй, демонстративно облизнув припухлые губы. У Осаму от этого зрелища земля из-под ног уходит, а в голове становится совсем пусто. Он как зачарованный смотрит на ухмыляющегося омегу, с вызовом глядящему ему в глаза. «Неужели в отместку? Ах ты ж!..» — Я хочу этот Новый год встретить с тобой, — тихо говорит Осаму, с надеждой смотря на притихшего рыжика. — Обещаю, что не прикоснусь к тебе, пока ты сам этого не захочешь. Что ты на это скажешь? Ответом ему послужил еще один опьяняющий поцелуй…