Контроль

Джек с трудом открыл глаза: корочка засохшей крови неприятно касалась век, стягивая нежную кожу. Он попытался принять полувертикальное положение, но наручники, которые приковал его запястья и щиколотки к углам матраса, не позволяли даже на сантиметр двинуться с места. Паника медленно, но верно накрывала его. Он попытался вспомнить, как он здесь оказался. Но яркая вспышка боли в области затылка не позволяла размышлять. Очевидно, его похитили. Он прокручивал в голове сквозь боль всю свою жизнь. Думал, у кого он мог быть в должниках, кому насолил, кому несчастным случаем перешёл дорогу. Но на ум ничего не приходило. Он никогда не брал в долг, всегда старался быть тактичным, несмотря на свой скверный характер. Он просто жил, как все люди. Так что же могло пойти не так? За какие коварства его похитили? Темноту помещения рассеивал маленький фонарик, брошенный злоумышленником в углу комнаты. Джек вспомнил это место: это первое заброшенное место, которое он вместе с Лиамом имел возможность исследовать. Никто кроме них не знал об этом нереализованном, брошенном строителями дом. Только он и Лиам. В этот момент его словно еще раз ударили битой по голове. Это осознание неприятно взбудоражило его. Лиам. Ну конечно же. «Ты мой», — это то, что он услышал перед погружением в мрак. И этот голос несомненно принадлежал Лиаму. Внезапно закрытые цепями двери отворились. В комнату неспешным шагом прошел Лиам. Его темный силуэт, что нитьями черной тени скользил по холодным стенам, устрашал. Зелёные, полные жестоким равнодушием глаза исследовали его, оценивая его эмоции и прочность оков. Безумный страх и смятение прилипли к нёбу, языком с трудом извивался во рту. И лишь когда парень подошёл к своему заложнику, дабы влажной тряпкой стереть с его лба засохшие дорожки крови, он смог что-то произнести: — Больной ублюдок. — Да, утро доброе, — Лиам словно не услышал. Джек всегда знал, что подобное поведение могло означать. Лиам отдал свой рассудок голосам. Паника вздрагивала в каждом капилляре. Он невольно дрожал от вида приближающейся угрозы, готовой раздавить его в одно мгновение. — Зачем? — взвизгнул Джек, отстраняясь от Лиама настолько, насколько позволяли оковы. Лиам молча присел рядом с матросом, тыльной стороной ладони мягко провел линию от лба до его подбородка. Джек скривился от ужаса. Он не знал, чего можно было ожидать от своего уже бывшего друга. Лиам перевёл взгляд на запястья и с некоторым сожалением отвел взгляд. — Больно, да? — Джек невольно задрожал от ужаса, машинально пытаясь скрыться от его холодных рук. — Я попытался сделать все в лучшем виде, но, видимо, не предусмотрел погоду. Холодно, да? — Разговоры нынче не в моде? — съязвил Джек, выворачивая себя наизнанку, лишь бы Лиам его не касался. Но он касался. Лиам медленно провёл ровную линию, от кадыка до пупка, словно хирург, отмечающий каждую линию перед вскрытием. Ужас растекался в нем, подобно лаве, уничтожая рассудок. Да, он часто думал о смерти, но доныне он не знал, что она достигнет его так быстро. — Чего ты хочешь? — Ричард, прокручивая в голове разные планы, слова, действия, не сразу ответил. И лишь когда Джек с нажимом повторил свой вопрос, он решил прояснить ситуацию. — Я просто хочу быть рядом с тобой, хочу добиться твоей любви. Чтобы ты никуда не уходил. — Ты уверен, что таким способом я смогу полюбить тебя? — Лиам самодовольно усмехнулся, как будто Джек спросил несусветную чушь. — Тебе придется. Он быстро освободил щиколотки жертвы от оков. Перехватил дрогнувшие ноги, что попытались защитить хозяина, и подогнул их под себя, быстро стягивая с тощих ног штаны и нижнее белье. — Лиам, подожди, давай поговорим, — Джек пытался освободиться, скинуть с бёдер бывшего друга. Лиам ничего не замечал, ни о чём не думал. Он лишь освободил свою эрегированную плоть, незамедлительно приставив ее к входу. Без смазки и всяких прелюдий, он вошёл до яиц, принимая крик жертвы как награду. Джек выдавливал стоны боли, чувствуя, как из него вытекает кровь. Порванные стенки прямой кишки, сильная боль и тихие стоны Лиама, вызванные страстью и несколько болезненной узостью партнера, неумолимо уничтожали его рассудок. Перед глазами мелькали маленькие точки. Он был на грани бессознательности. Лиам трахал его жестоко, безжалостно, выдавливая из Джека нечеловеческие вскрики. Двадцать минут без остановки, двадцать минут страшной боли. Трещины в порванном анале увеличивались и углублялись, кровоточили и вздрагивали от каждого неосторожного толчка, они заставляли его познать эту агонию. Он вопил от боли. И он знал, что его никто не услышит. Только Лиам мог слышать его мольбы о пощаде. Но внимать им он не собирался. Кончив внутрь, Лиам поднял взгляд на Джека. Дрожащая от болезненных спазмом грудь, впалый живот, блестящие от слез глаза. И его собственная сперма, вытекающая из хрупкого тела. Такой притягательный, такой красивый. Он подобен фарфоровой куколки, подобен горячему воску, что бесконечно обжигал его ладони. Опухшие веки придавали парню некий шарм, призывая повторить. Почувствовать его боль, наполнить бокалы его кровью, познать солёный привкус его слёз. Лиам хотел уничтожить его, связать его тень со своей жизнью. Чтобы он даже не думал о том, что его — Лиама — можно бросить. Нужно было оставить клеймо на мраморной коже, свой след, нарисовать на груди своё имя. Хотел выпить его кровь, чтобы она стала частью Лиама. Чтобы больше никогда не разлучаться. Чтобы Джек никогда не оставлял его. Он медленно достал из кармана брюк складной ножик. «Вырежи на его груди своё имя, чтобы он никогда тебя бросил» «Сломай его, надо уничтожить его, вырвать из спины крылья» «Он уже отстранился от тебя, он хотел бросить тебя, он не имел на это права. Он во всем виноват» Ножик медленно разрезал на груди Джека своё имя, не оставляя ему даже надежду на побег. Он его догонит, он его поглотит, он не даст ему даже шанса по победу. Он сломает его так же, как Джек ломал его на протяжении всех десяти лет. Он ничего не замечал, игнорировал любые попытки сказать, донести, попытки облегчить им обоим жизни. Да, он нередко совершал фатальные ошибки. Когда на втором году общения, поцеловал его. Когда он пытался объсниться, а Джек не слушал. Но это не его вина. Он не виноват. Джек всему виной. Он не прав. Он поступил себя отвратно. Он должен был простить его. Он должен был принять его. А он просто отрёкся от него, бросил его в одиночестве со своими бесами. Не помог, не спас. И он должен был ответить ему за свою беспечность. Крики Джека усилились. Лиам со всей силой надавил лезвие на букву «М». Много крови, которой надо наполниться, много боли, которую тот должен испытать. И Джек заслуживает агонии. Джек почти не кричал, лишь громко дышал, закатывая глаза от боли. Глаза Лиама покрылись тонкой плёнкой беспамятства. Он припал к кровоточащим ранам, поглощая каждую капельку. Проникая языком в сладкую тонкую ткань, он подумал, что сможет стать частью Джека, поглотить его, стать одним целым по крови и невыносимой агонии. — Какой же… ты больной, — прошептал Джек через призму затуманенного болью разума. — Ты меня полюбишь, ты полюбишь меня, мы будем вместе, всегда вместе… — как мантру повторял Лиам, полностью отпуская всякие осколки рассудка. Ему ничего не надо, только Джек, только он. Только его слезы, его голос, его дыхание, его кровь — все это должно принадлежать ему. Ему должна принадлежать жизнь Джека Нельсона. В ином случае, Лиам просто-напросто погибнет.