Пора собраться с духом. Часть первая
16 января 2022 г., 14:22
Примечания:
Эту главу пришлось разбить из-за слишком большого объёма. Надеюсь, смысл не потеряется.
Тебе так трудно решиться, ты привык Взвешивать — против, взвешивать — за. Пойми, Я даю тебе шанс. И если ты когда-нибудь Почувствуешь пульс Великой любви, Знай, Я пришел помочь тебе встать. Алиса, «Моё поколение»
Как часто кидает на стены, закручивает тело Вокруг собираются тени и ничего не сделать Как мало тебе стало нужно и на душе скользко И только ты знаешь, как с этим жить Горшенёв, «Царь Зверей»
29 декабря 2005 Это был последний день в учебном году и он подходил к концу. Многих учеников это радовало — разумеется, каникулы для школьника, даже если меньше месяца, всегда радость. Маленькая Пожарова исключением не была, а особенно её радовало то, что она отдохнёт от ненавистной математики. Когда уроки закончились и отзвенел последний в этом году звонок, к Пожаровой подошла Комарова. — Жжёнка, — обратилась та. — Во-первых, с Наступающим тебя. — Большое спасибо! — отозвалась Агния. — Тебя тоже. — Спасибо, — ответила Лера. — Я ещё хотела тебя спросить… — О чём? — быстро ответила Агния. — Ты придёшь на утренник завтра? — задала свой вопрос Лера. — Завтра? — уточнила Агния. — Да, — кивнула Лера. — С утра, не забыла. — Ну, я просто спросила, — вообще Агния не задумывалась об этом — для детей, которые причастны к НИИПЯ, будет другой праздник, только ближе к вечеру, а для вторых классов в их школе будет с утра. И там будет Юдит, которая не сможет присутствовать на школьном празднике. С другой стороны, в классе у неё тоже были друзья — по крайней мере, она дружила с Лерой Комаровой, да и с другими нормально общалась, только вот с Гречихиным и его дружками у неё были конфликты, потому что они были придурки. Подумав ещё пару минут, она решила задать вопрос: — А ты придёшь? — Конечно приду, — ответила Лера. — И Саша придёт, и Данила Радов . — Тогда я подумаю, — ответила Агния и улыбнулась. — О чём говорите, сиротки? — внезапный, как желание сбегать в туалет, голос Гречихина вывел её из задумчивого состояния, как будто на неё вылили ведро ледяной воды. И хорошее настроение, которое недавно появилось в ней, было если не убито, то жестоко избито и преобразилось в праведный гнев. — Гречка, ты то что тут забыл? — она посмотрела на него таким взглядом, что оставалось только благодарить судьбу, что ей недостаточно просто злобно посмотреть на цель, чтобы она загорелась. — И почему сразу «сиротки», Лерка-то с родителями живёт, следил бы за языком! — Хаха! — рассмеялся Гречихин. — Она ведь приёмная. А ты что, не знала? — И что? — Агнии было обидно сейчас отнюдь не за себя, а за Леру. — Отсутствие родных родителей делает человека плохим? Она же не убила своих родных, чего ты к ней прикопался? — Сама сиротка, вот другую такую же защищаешь, — продолжал смеяться Гречихин. — Заткнись, Гречка, — Лера сказала эти слова, как выплюнула. — Агния, пошли отсюда. — Не, я сначала ему нос расквашу, — сказала Агния, готовясь к старту — она знала, что Гречихин имеет привычку убегать, значит, надо будет погнаться за ним и потом набить морду, она уже так делала. — Да всё равно уродливей тебя не буду, — ухмыльнулся Гречихин, заставив Пожарову пожалеть о том, что она не нарисовала его горящим и хуже того, не может сжечь на месте. — Мне говорили, что девочки должны быть красивыми… — А шрамы украшают мужчин, — нашлась девочка. — А у тебя личико без них. Завидуешь, так? — Ой, нищебродине ещё завидовать! — воскликнул Гречихин. — Ладно, с сиротками возиться… Вообще-то Агния спокойно относилась к тому, что у неё нет родителей, хотя иногда и грустила, что их у неё нет. Но чтобы её попрекали этим и, тем более такое унизительное «сиротка», особенно от того, кто кроме наличия мамы и папы с деньгами, ничем её не превосходит. И, чёрт возьми, у неё была, пусть и своеобразная, не кровная, но семья! И даже домовой, которого у Гречихина наверняка нет. А учитывая, что он обзывал так Леру, у которой тоже была семья, пусть и не кровная, её гнев стал ещё сильнее — Лера, конечно, не такая близкая, как Юдит, но всё же подруга. Во всяком случае, с ней она общалась не плохо и какой-то мажор не умеет права раскрывать свой рот и обзывать её друзей. Гречихин, видимо, почуяв угрозу, сорвался с места и в тот же миг сорвалась с места сама Агния. Далеко он не убежал, споткнувшись обо что-то в снегу. Преследовательница оказалась рядом с ним очень быстро и схватила его за руку, заломив её. — Отпусти меня! — начал он визжать. — Я расскажу всё маме! — Отпусти его, — вмешалась подошедшая Лера. — Ладно, — Агния отпустила Гречихина, пнув его напоследок. — И заруби на носу — у меня есть семья, недоМалфой, — процедила она сквозь зубы. — Не обычная, но замечательная. А у Леры есть даже мама и папа, хоть и приёмные. А ты просто мажор. — Кто я? — взвизгнул Гречихин. — Мажор, — повторила Агния. — Тот, у которого есть богатенькие маменька и папенька и они думают, что им всё можно, а сами полная ерунда! — Кстати, ты сегодня смелый, — сказала Лера. — Раз рискнул к нам сунуться без своих телохранителей Исаева и Зильки. — Вот-вот, — Агния вспомнила, что не встречала сегодня этих двоих. — Кстати, про таких как ты даже песенка есть — раскройте рты, сорвите уборы, по улице чешут мальчики-мажоры, — пропела Агния строчки одной из той песен, которую она слышала у Бояна. — А во главе них — Гречихин собственной персоной! — Ах ты, рыжая! — сказал Гречихин, решив кинуть в насмешницу кусок смёрзшегося снега. — Я тебе покажу, мальчик-мажор! Он не договорил, так как получил сильный удар по лицу, а потом мальчик в серой куртке, который и ударил его, выбил кусок снега из руки Гречихина и что есть силы тряхнул за грудки второклассника. Агния, конечно, сразу узнала своего союзника — Герман Тиггер из четвёртого «А», одноклассник и друг Лили Карениной, которая как раз стояла рядом, цокая языком. Реса Уткина тоже тут была, смотрела на всё это с беспокойством. — Шайсе штук , — прорычал Тиггер. — Опять доставал Пожарову? Что ты к ней пристал? — Она меня оскорбляла! — стал оправдываться Гречихин. — Обещала мне лицо изуродовать. — Ясно, опять к ожогам прицепился, — вынесла вердикт Лили, сложив руки на груди. — Достал ты всех, Гречихин. — Кстати, что-то он сегодня смелый, — сказал Герман, отшвыривая Гречихина. — Полез к двум девочкам, да ещё один, без своих телохранителей. Гречихин фыркнул — если дразнить двух девочек одному не так страшно, то идти против Германа Тиггера у него не было достаточного количества нервов, поэтому, что… боялся этого парня. — Да пошли вы, — сказал он, уходя. — Я на вас пожалуюсь — Ты не пострадала? — спросила Реса, оглядывая Агнию. — Да нет, — сказала Агния, отмахиваясь — Герман, спасибо, это было круто. Но я сама бы могла… — А как твоя подруга? — спросила Лили, глядя на Леру, которая нахмурилась. — Этот гадёныш… — начала было Агния, но её остановила Лера. — Да всё нормально, — отмахнулась она и на её лице появилась улыбка. — Всё в порядке. Ладно, я пойду. Ну, так ты придёшь на утренник? — Я подумаю, — протянула Агния. — Может приду. — Хорошо, — улыбнулась Лера, наверняка надеясь на то, что Агния придёт. Когда Лера ушла, Агния повернулась к друзьям, думая о том, что можно ли пробовать поджечь одежду Гречихину. Не для того, чтобы сделать ему больно, а чтобы ему было страшно, чтобы не смел лезть ни до кого. — Ну так что всё-таки случилось? — спросила Реса. — Да, что же произошло, — сказал Герман. — Мы болтали с Лерой, а тут пришёл этот мажор и начал нас обзывать сиротками, — пояснила Агния. — А это не повод, чтобы обижать человека, а потом обозвал меня палённой курицей. Сам он смазливый петух! — Ясно, — выдохнула Лили. — Надеюсь, ты не использовала свою силу? — последние слова она произнесла более тихим голосом. — Нет, — ответила Агния. — Точно нет. — Ну и слава богу, а то было бы потом плохо, — добавила Реса. — Угу, — Агния фыркнула, вспомнив, что ей говорили насчёт применения способностей, особенно слова тёти Анны насчёт того, что лучше поостерегаться применять их на одноклассниках и вообще ребятах из школы: «я понимаю, многие могут нарываться, но если ты их покалечишь или того хуже, убьёшь, у нас будут неприятности, особенно у меня, так как я твой опекун». — Кстати, Герман, спасибо, что ты вмешался. Я могла бы и сама, но это было круто. — Ну, не стоит благодарностей, — Герман оставался спокойным, но что-то в нём выдавало смущение. — Ну, он просто такой человек, не может смотреть, как обижают его друзей, — сказала Лили. — Рыцарь прямо, — сказала Реса. — У меня кулаки просто чесались, вот и всё, — объяснил уже явно смущённый, а потому немного смешной Герман. — Не хотел, чтобы ты кулачки в его присутствие запачкала об Гречку, — хитро подмигнула Лили, вгоняя Германа в краску. — Ладно уж, — махнула рукой Агния. — Как у вас-то дела, ребята? Как ты, Реса? — Уже лучше, — сказала Реса, которая и правда стала лучше выглядеть. — Даже в школу отпустили меня. — У меня неплохо, — ответила Лили. — А у тебя как? — Всё хорошо! — сообщила Агния и довольно улыбнулась. — Я а по физкультуре получил пять, — сказал Герман. — А, у меня ещё фокус у меня есть. — Давайте только отойдём куда-нибудь — сказала Лили. — И правда, — Герман хлопнул себя ладонью по лбу. Когда ребята последовали совету Карениной и ушли в уединённое место, Герман посмотрел на девочек. — Ну, дамы милые, — сказал он — Дайте какую-нибудь железку, прошу. — Вот это пойдёт? — спросила Агния, достав из кармана монету. — Ага, — сказал Герман и достал свою руку из кармана, открыв свою ладонь. Один момент — и монетка из руки Агнии перелетела к нему в ладонь. Герман улыбнулся и монетка взлетела в воздух, сделала мёртвую петлю, приземлившись на другую, чтобы взлететь опять, а затем описать круги над головой Агнии, при этом бешено вращаясь вокруг своей оси. Девочка попыталась поймать монетку, но потеряла равновесие и упала в снег. Монетку, однако, поймала. Лили Каренина и Реса Уткина тихонько рассмеялись в ладошку, когда это увидела, рассмеялась и Агния, да и Герман последовал примеру девчонок. Посмеявшись какое-то время, Агния сделала попытку встать и Лили с Германом подали ей руки, помогая подняться. А Герман ещё поправил сзади. — Не надо было, — смущённо улыбнулась Агния. — Но большое вам спасибо. — Извини меня, — сказал Герман. — Это из-за меня ты упала. — Да всё нормально, — успокоила его Лили. — Ничего же не случилось? — Да вроде всё нормально, — ответила Агния. — Зато весело было. Ты крутой, Герман. — Это фигня, на деле, — вздохнул Герман. — Крутые такие трюки с машинами проделывают. — Да ладно, Герман, — сказала Агния. — Ты ведь ещё пацан. — И он показал малую часть того, что делать умеет, — сказала Лили. — Он гирю умеет перемещать. И больше килограмма, да. — Ой, Лили, — фыркнул Герман. — С гирями у меня только перемещение. — Но круто же! — сказала Агния. — Ты будешь крутым металлокинетиком. — Да здорово всё, Герман, — добавила Реса. Ребята постояли, потом решили покинуть своё убежище. — Кто как домой собрался? — спросила Лили своих друзей. — Агния, ты на автобусе или телепортом? — Ну, на автобусе, — пожала плечами Агния. — А что, можно телепортом? — У меня есть, — сказала Лили. — Если хочешь, я могу тебя с собой взять. Мы же недалеко живём. Не откажешься? Агния задумалась, ведь предложение показалось ей весьма заманчивым. А автобус… Она же не обязана в него садиться, так? Точно так. — Я согласна, — кивнула она. — Хорошо, — улыбнулась Лили. — Только сначала купим по вкусняшке. Кто за? — Я! — сказала Агния. — С радостью. — Да, с твоими силами топливо необходимо, — подметил Герман. — Я тоже не откажусь. — Тогда пошли, — сказала Лили. — Кстати, Агния, как продвигается твоё изучение астрономии? — Прекрасно, — сказала Агния. — Я вчера нашла Плеяды и созвездие Ориона. Небо наконец-то ясным стало. — Замечательно, — сказала Лили. — С возвращением книги можешь не торопиться, главное — не повреди. И не бери в руки, когда злишься или напряжена, на всякий случай. — Она не повредит, — сказала Реса. — И не забудь про тренировку, — эти слова Герман произнёс, глядя на Агнию. — О, с Фрэнсисом Анновичем разве забудешь? — выдохнула Агния.***
— А всё-таки, что тебе снится? — спросила Лили, когда они с Ресой оказались возле её подъезда. — Знаешь, я не запоминаю, — сказала Реса. — Только… Вот слышу какой-то шелест. Странный шелест. — Шелест… — Лили выгнула бровь. — Странно, я тоже сегодня что-то такое слышала во сне. — Я постоянно его слышу, — вздохнула Реса. — И мне стало недавно казаться, что я кому-то нужна, очень нужна, но кому — я так и не поняла. Лили почесала голову, подумав о чём-то. — Ну, так-то ты нужна, — выдала она наконец. — Ты маме своей нужна, папе, да и мне тоже. Мы ведь подруги. — Это точно, — улыбнулась Реса и обняла Лили. — Кстати, давай прогуляемся по магазинам? — предложила Лили, когда они прекратили обниматься. — Посмотрим какие-нибудь украшения, бусики например. — Хорошо, — ответила Реса. — Если отпрошусь у мамы. На этой ноте девочки и распрощались.***
Хоакин смотрел на стену, думая о своих видениях. Сегодня ночью он опять видел себя псом, который бродит по городу и на этот раз встретил ту женщину, что притащила его сюда, а потом он опять видел те самые скалы, где к нему опять пришёл Смерть, который снова повторил свои уничтожающие речи: «Ложными надеждами живёшь, звездолов, зачем тебе жизнь?», «интересно, что скажет Тереса, если узнает, что ты убивал за неё? Вряд ли что-то хорошее», «от тебя отвернулись даже твои друзья, когда ты погиб» — так шипел фантом. И от последних двух фраз Хоакину стало от чего-то больно. Вообще он и при жизни задумывался над тем, как бы отреагировала Тереса на его месть, но часто утешал себя мыслью, что поступает правильно и возможно она, как подобает любящей женщине, к тому же пострадавшей от этих подонков, поняла бы его. А что если нет? Да и воспоминания о том, что его друзья его испугались, всё ещё ранили его, хотя он их не винил — они увидели живую голову, могли принять за чёрное колдовство, но всё равно заставляло его ощущать боль в висках. Хотя от слов о Тересе было больней. Его мысли прервали чьи-то шаги за дверью. К его счастью, это была Лола, которая принесла сюда какую-то коробку. — Привет, Хоакин, — сказала она. — Как дела? Снилось ли что-нибудь? — Да, — ответил он. Как раз с ней он и хотел поговорить о своих снах, может, она его поймёт. Девушка поставила ящик на какой-то стул и открыла его. К удивлению Хоакина, она достала из него штуки, похожие на верёвки и ему показалось, что он их видел. — Это гирлянды, — сказала Лола. — Их часто используют для украшения зданий и деревьев на праздник. Я решила украсить ими твою палату, чтобы тебе было немного веселей. — Спа-си-бо, — по слогам произнёс Хоакин. — О, я забыла, что тебе снился сон, — Лола досадно хлопнула себя по лбу. — Ты ведь хочешь мне его рассказать? Я могу слушать, украшая палату или лучше будет, если я сначала выслушаю тебя, а потом украшу палату? — Украшай, — ответил Хоакин. — Я потом скажу. — Ладно, — сказала Лола и достала какую-то штуковину, похожую на корзину. Поставив её на подоконник, она взяла в руки шнур, который к ней прилагался и воткнула вилку в розетку. Хоакин знал, как называется эта штука, он не раз видел её работу, вот только не помнил названия, только что какой-то там «фон». Что касается работы этого «фона», то эта штуковина использовалась людьми этого времени для записи и прослушивания музыки. — Ты не против, если я включу музыку? — спросила Лола и её вопрос получил утвердительный кивок. — Ну, ты вроде любишь музыку, так что хорошо. Палец девушки нажал на одну из клавиш и из прибора полилась мелодия. Хоакин вспомнил те далёкие дни, когда он был ещё с телом. Тогда он сам любил музыку и часто играл на гитаре, да так, что многие заслушивались. После смерти Тересы он редко возвращался к музыкальному инструменту, а теперь он не играл по вполне понятным причинам. — Не ведьма, ни колдунья Ко мне явилась в дом, Ни в пору полнолуния, а летним ясным днём. «Обычно на рассвете я прихожу во сне, Но всё не так на этот раз» — Она сказала мне — раздался голос из прибора. Голос показался Хоакину не плохим и что-то ещё в этом пении было, что цепляло его душу. — Кто это? — Ты про того, кто поёт? — переспросила Лола. — Это Артур Беркут, а группа называется Ария. Слово «группа» не удивляло Хоакина. В музыке этих лет было очень много групп, где участники делили обязанности — кто-то пел, кто-то на клавишах, кто-то на гитаре, кто-то на барабане. Группы брали названия по двум причинам — чтобы выделиться среди других групп и, как однажды сказал Хоакин, чтобы не называть при выступлении имена всех участников. — Усталость, ненависть и боль, Безумья тёмный страх, Ты держишь целый ад земной, как небо на плечах Любой из вас безумен В любви и на войне, Но жизнь не звук, чтоб обрывать — Она сказала мне. — продолжал петь голос из магнитофона и ему показалось, что он слышал ту же мелодию. Когда-то к ним в город приехали издалека двое — рыжий парень и брюнетка, брат и сестра и девушка играла на пианино, сидя в каком-то салуне. Обычно за ним сидел лысоватый человек, из-под пальцев которого выходили весёленькие мелодии, под которые певички плясали, демонстрируя ноги и тряся задами и грудями и напевали фривольные песенки, а эта девушка играла совсем иное, более душевное. Девушка спокойно играла тогда, когда все замерли при виде вошедшего Хоакина Мурьеты по кличке Чёрный Шак, что испугало всех присутствующих, но Хоакин… позволил ей играть. И она играла именно эту мелодию, которая сейчас звучала из магнитофона. — Там высокого нет никого, Там также одиноко, как и здесь Там высоко бег облаков К погасшей много лет назад звезде — К погасшей много лет назад звезде… — повторил Хоакин, чувствуя, как на его глаза наворачиваются слёзы. Это краем глаза заметила Лола, которая тут же спрыгнула со стула, поспешив к Хоакину. — No lo necesito ! — прохрипел Хоакин, когда Лола достала платок, но когда девушка подняла брови в лёгком удивлении, он успокоился. — Из-ви-ни, — шепнул он. — Я понимаю, — выдохнула Лола, вспомнив, что одно время Хоакин был порой ещё агрессивнее, но позже смирился со своим положением и сейчас, возможно, действовал по привычке. — Твое положение и правда плохое и тебя порой это ранит. Увы, с некоторыми вещами порой придётся мириться. Но если ты не хочешь, чтобы я утирала тебе слёзы, то я не буду. — Ти можешь вытереть, — сказал Хоакин. — Просто… Музика мне напомнить кое-что, когда мог ходить. — Занятно, — ответила Лола, вытерев слезные дорожки платочком и Хоакин в очередной раз отметил, что руки у девушки ласковые и тёплые. — Кстати, я про то, что ты плакал, никому не скажу. Хотя в слезах, ты знаешь, я не вижу ничего постыдного. Но не скажу никому. — Спа-сьи-бо, — ответил Хоакин и чуть приподнял уголки губ. — Я вспомнил, что слишать эту песня когда-то давно. Там била девушка, приехала со своим братом, она играла ту мелодия на пианино. Она из ваших дней, я думаю. — Да, — кивнула Лола. — Если она играла мелодию именно этой песни, то это она и есть. — А как называть этот песня? — «Там высоко». Это песня о том, что не надо стремится к смерти. Потому что на том свете можно встретить совсем не то, что ожидал увидеть. — Пока ты жив, не умирай, на этот мир взгляни У многих здесь душа мертва, они мертвы внутри Но ходят и смеются, не зная, что их нет, Не торопи свой смертный час — Она сказала мне — слова певца как бы подтвердили слова девушки. — Я знаю, — Хоакин поморщился от воспоминаний о том тумане. — Там холод и туман. И Смерть смеётся надо мной. — И сегодня тебе снилось, что Смерть над тобой смеётся? — Лола посмотрела на Хоакина с сочувствием. — Да, — ответил Хоакин. — Я говорить о Тересе и ребёнке, который так и не родится. Я стал… — говорить почему-то ему было тяжело об этом и не только от душевной боли, что причиняла ему та потеря — кто знает, как отреагирует на его признание Лола? Но он всё же набрался смелости, чтобы признаться. — Я стал убивать. Я убивал тех, кто лишить Тересу и нашего ребёнка жизни. Я стал мстить. И сегодня Смерть мне об этом напомнить, он сказал, что Тереса бы не простила меня за это. Хоакин ждал от Лолы выражение ужаса или гнева и был готов принять это, но если испуг и был, то совсем лёгкий и то быстро уступил место выражению сочувствию. — Я тебя прекрасно понимаю, — сказала Лола. — И я знаю, кем ты был раньше. Я знаю, что ты делал раньше. Ты был не самым плохим человеком, а сейчас ты изменился. — А если бы тот, кто любит тебя, убил бы того, кто угрожать жизни тебя и твоего ребёнка, чтобы ты сказать тогда? Хоакин ожидал от Лолы любого ответа, но вместо этого он увидел какое-то странное и отранённое выражение лица. Глядеть в её глаза было страшно — они как-то хаотично вращались, как если бы спала с отрытыми глазами. Более того, она стала как-то беззвучно двигать губами. На какое-то время ему показалось, что в неё вселился бес, но Лола моргнула раза два и пришла в нормальное состояние. — Atkal notika , — пробормотала она и вновь посмотрела на Хоакина. — Что такое? — Ничего, — ответил Хоакин. — Просто твой взгляд… — Да, бывает такое со мной, — отмахнулась Лола, всё ещё дрожа. — Это пройдёт, всё в порядке, дружище. Ладно, вернёмся к разговору. В общем, Хоакин, знаешь, мне кажется, что если бы мой мужчина сделал бы это ради моей защиты и защиты моего ребёнка, то я бы поняла это. Нет, это не значит, что надо убивать налево и направо, нет, но всё же… А тебя Хоакин я тоже понимаю, потому что ты пострадал, твои сородичи страдали, вот ты и встал на преступный путь, но раз ты сейчас жив, значит, тебе дали шанс начать сначала. — А сны, где Смерть? — Это не смерть, а нечто в твоей голове, — сказала Лола, выделив последние слова и Хоакину на секунду показалось, что её глаза опять приняли странное выражение. — Может, оно пришло из вне, а может, ты создал его сам. — Такое может быть? — Может. Просто у тебя много друзей погибло, жена и твой бедный малыш, да и ты сам. Твоё нечто приняло облик твоих тревог и страхов и… Как давно тебе снится Смерть? — Почти всегда, когда я спать, — ответил Хоакин. — С тех пор, как я ожил, но оно и до этого приходить ко мне, но не так часто. — Ясно, — сказала Лола. — Может, ты просто ещё чувствуешь вину, что ты ожил, что ты, пусть и не специально, обманул смерть и вот это нечто стало мучить тебя сильнее. — И что делать мне? — спросил Хоакин. — Может, умереть? — Что ты, что ты? — воскликнула Лола и посмотрела прямо в глаза Хоакину. — Не надо, не думай об этом даже. — Сбежать от жизни можно, От смерти — никогда. Сама жизнь крылья сложит И я явлюсь сюда — пропел голос из магнитофона, как бы подтверждая слова девушки. — Знаешь, я знаю, тебе хочет помочь много людей, — продолжила Лола. — Знаешь, у нас много возможностей, намного больше, чем у многих людей и кто знает, может, получится так, что у тебя будет своё тело. — Но разве можно отрасти новое тело? — спросил Хоакин, не веря своим ушам. — Всё может быть, — кивнула Лола. — Или почти всё. Ну, мы можем придумать, чтобы ты мог ходить, делать что-то своими руками. Ты не будешь просто живой головой, как сейчас. Какое-то время Лола промолчала, молчал и Хоакин. — И знаешь, Хоакин, раз ты ожил, значит ты для чего-то нужен этому миру, — сказала Лола. — Нужен? — спросил он и вроде бы в этих словах должно было быть равнодушие к своей судьбе, но в его голосе звучала надежда. Надежда, которая пробудилась в нём, но которую старался гасить фантом, пришедший из мира вечного холода… Или же этого фантома сотворил сам Хоакин, если верит словам Лолы. — Иначе бы судьба не распорядилась, чтобы ты ожил, да ещё когда рядом были наши люди, — ответила девушка. — Останься ты там, тебя наверняка бы просто показывали в каком-то задрипанном цирке наравне с бородатыми женщинами и карликами, а потом, может, сожгли с хозяевами, как за колдовство. Но тебя увидели те, кто знает о чудесах и забрали туда, где по крайней мере, тебя не обижают. И ты, как тебе сказать… Твой путь чист здесь, понимаешь? — Чист? — удивился Хоакин. — Да, ты не поверишь, но ты чист здесь, — кивнула Лола. — Поверь, тот грозный вожак чилийских банд умер в той Калифорнии. Там ты был для кого-то героем, а для кого-то злодеем, но здесь ты никто. — Я и в Калифорнии был никто, — ответил Хоакин. — Но ты там стал разбойником, — напомнила Лола. — Сейчас ты стоишь перед выбором, который просто огромен. Тебе решать, кем захочешь стать здесь, раз судьба позволила тебе второй шанс. Ты не думай, я не заставляю тебя, просто… лично мне было бы хорошо, если бы ты жил счастливым. Когда она произнесла эти слова, её взгляд стал каким-то печальным и Хоакину показалось, что он встречал такой же взгляд раньше. Только разрез этих глаз, как и их цвет, был другим, но в этих глазах были те же чувства, которые он наблюдал сейчас. — Я понял, — сказал он. — Я просто… — Ты всё ещё боишься быть непринятым? — спросила Лола участливым тоном. — Спокойно, мне понятен твой страх. Ты покинул родину, чтобы найти счастье на стороне, но в итоге потерял всё и теперь боишься, что ты повторишь этот путь и сейчас, едва ты покинешь эти стены. — No tengo nada que perder , — ответил Хоакин, но слова Лолы заставили его вспомнить что-то, что он давно забыл и кого давным-давно оставил в прошлом, ещё в родных горах Чили… — Ночь шуршит над головой, Как вампира чёрный плащ, Мы проходим стороной — Эти игры не для нас. Пусть в объятьях темноты Бьётся кто-нибудь другой, Мы свободны и чисты, Мы проходим стороной… — за своим разговором Хоакин и Лола не заметили, что песня сменилась на другую и пел уже другой голос. Совсем другой и Хоакин его знал, правда, забыл название. Он вроде как-то слышал песню про человека со смешным именем Иероглиф , которую пел тот же человек. — Знаешь, я тебе тоже не советую остаться в объятьях темноты, — выдохнула Лола и хотела сказать что-то ещё, как в палату вошёл какой-то полный мужчина. — Лола, ты здесь? — спросил он. — Срочно. — Ага, Дмитрий Алексеевич, — ответила Лола. — Я приду, Кинито. Когда она это сказала, Хоакин вздрогнул. Кинито… Так его называл только один человек, который остался далеко в прошлом и который, как и все люди его времени, давно покоился в земле родного Чили. Та, которая также, как и Тереса, любила его всем сердцем и желала ему добра… В последние дни он часто вспоминал тех, кто погиб в Калифорнии — свою жену и ребёнка, что не родился, соратников, друзей и врагов — тех, чья жизнь оборвалась в трижды проклятом краю. Они были связанны с болью и гневом и виной, по-большей части за свои убийства, уход от смерти, когда как многие верившие ему не избежали её. Но вот воспоминания о родине и тех, кто там остался… Навевали тоску и вину за то, что оставил там отца и свою старшую сестру Паулину, которую он чаще называл Паулой. Особенно больно было вспоминать сестру — когда до их Чили добрались слухи о Золотой Лихорадке, она не разделила общих надежд на заработок, напротив, ей овладела тревога и она предупреждала своего братца, чтобы он не плыл — видимо, она чувствовала, что её брата ждёт беда. Но он только улыбался, не веря мрачным пророчествам… — Не плыл бы ты на чужбину, Кинито. В погоне за золотом потеряешь ты всё, что имеешь — любовь, мечту, покой, сердце растерзают белые псы, голова следит с плеч и падёт туда, где мёртвые скалы и туман. Звезду твою скроет пелена, а глаза ослепнут от печали — в его памяти всплыл образ, Паулы, теребившей уголок своей латанной шали, которым скоро утрёт слёзы и, хотя груди у него было, ему показалось, что в ней что-то заболело — кажется, это называется фантомной болью — а из его глаз потекла слеза. — Прости меня, сестра, — шепнул он на своём родном языке, прикусив губу. — Ты была права. Не нашёл я счастья в далёком краю, только горе… В его голове вновь поплыл туман, в котором прозвучал шелестящий смех Смерти. Хоакин вновь почувствовал подступающий холод, как вдруг в этом тумане образ Паулы стал отчётливей, но на этот раз её лицо выглядело более строгим. — Кинито, — её голос перебил смех злобного фантома. — Если ты вспомнил, что я тебе говорила, то будь добр вспомнить всё. Хоакин вздрогнул. Туман, холод и смех Смерти исчезли, как и сестра. Только окно, стены, недовешанные гирлянды и магнитофон, из которого лилась новая песня.
