Штуки

      — Ты опять пришел?       — Ну, ты же меня не прогонишь.       Энношита, не дожидаясь разрешения, прошел в квартиру, скинул сумку в прихожей, стащил туфли, наступая на задники, неслыханное пренебрежение, и бросил на обувную полку пальто и пиджак.       Футакучи понаблюдал за всем этим понимающим, невыносимо раздражающим взглядом и отошел в сторону, освобождая место в крошечной прихожей.       — Разве у вас прямо сейчас не игра вашей легендарной приманки? Как его там? Хинаты. Аоне с самого утра выбивал себе выходной, чтоб поехать посмотреть.       — Не выбил? — Энношита, закатав рукава рубашки, прошел в ванную, чтоб сполоснуть руки, хотя после работы успел помыть; профессиональная привычка, слишком быстро въевшаяся в подкорку.       — Нет. Есть будешь?       Из ванной донеслось утвердительное мычание, на что хозяин квартиры только фыркнул. И принесла же нелегкая. Какая именно, он догадывался, и от осознания этого хотелось то ли выставить идиота прочь из квартиры, то ли зацеловать до изнеможения, чтоб выбить из бедовой головы любую гнездящуюся там дурь.       Но разве ж из Энношиты что-нибудь выбьешь? Он был таким с их самой первой игры в качестве капитанов, и продолжал оставаться упрямой скрытной занозой в заднице. Вежливой улыбкой которого можно было города рушить — так она порой бесила.       Футакучи бросил две упаковки риса разогреваться в микроволновке, достал слегка подувядший вчерашний салат, поставил на плиту чайник. Он совсем не ждал сегодня гостей. Точнее не так, он не думал, что Энношита все-таки пропустит матч и заявится к нему посреди дня, наплевав на бывших одноклассников, сокомандников, кохаев и прочий, жаждущий увидеться с ним люд. Интересно, что он наплел? Снова соврал про работу? Как в предыдущий раз, когда Савамура собирал всю компанию по случаю возвращения кого-то из них со свадебного путешествия.       Скрипнула дверь ванной, одновременно с ней запищал таймер микроволновки. Энношита замер в проеме, Футакучи краем глаза видел и его влажное, посвежевшее лицо с намокшей, прилипшей ко лбу челкой, и мокрые пятна на воротнике, и нервный ищущий взгляд.       — Садись, — кивнул он на ближайший к проходу стул. В обычные дни его занимал Аоне, но когда Энношите было невмоготу, а сосед работал, стул автоматически менял владельца. — На обед только рис. Извини, знал бы, приготовил что-нибудь посущественнее, — с ноткой язвительности оповестил Футакучи и поставил перед гостем тарелку с пересыпанным из пластиковой упаковки рисом.       Для себя он тарелку марать не стал, решив поесть из одноразового контейнера. Из выдвижного ящика Футакучи достал две пары палочек — свою и Энношиты; когда именно его палочки успели попасть к ним на кухню, он уже не помнил. Разлил по кружкам чай и устроился с противоположной стороны стола, набрасываясь на еду. Если бы не Энношита, поел бы он только вечером, заваленный чертежами с работы, без возможности оторваться, чтоб хотя бы попить.       — Хорошо, что я пришел, так и помер бы голодной смертью, — тихо усмехнулся Энношита, лениво ковыряя свою порцию.       — Сейчас отберу, — легко дотянулся и щелкнул у его носа палочками Футакучи. Стол был достаточно небольшим для проживающих в квартире здоровых мужчин, но Футакучи рассудил так — не бьются под столешницей коленями и ладно.       Энношита увернулся, улыбнулся и последовал примеру хозяина — принялся за остывающий рис, периодически вылавливая нарезанные крупными кусками помидоры и дайкон из салатницы. Футакучи же даже поглощенный едой не переставал наблюдать, и открывающаяся картина ему ой как не нравилась.       — Во сколько трансляция? — нейтрально спросил он и мысленно чертыхнулся, заметив, как дернулся от вопроса Энношита. — Вот только не ври, что не собираешься смотреть. По глазам ведь вижу, что интересно. Пошел бы на матч, повидался бы уже с друзьями, — безжалостно лупя по больному продолжил Футакучи, — всю жизнь от них бегать не получится.       — Я не бегаю, — беспомощно возразил Энношита, палочки со звоном отскочили от тарелки, покатились по столу и никем незамеченные упали на пол.       Энношита спрятал лицо в ладонях так, что наружу торчала только подсохшая челка, и громко выдохнул.       — Не бегаешь и не прячешься сейчас у меня, поджав хвост и соврав про работу, ага, — издевательски жизнеутверждающе согласился Футакучи, кто бы знал, чего ему стоило тоже не отшвырнуть в сторону палочки и встряхнуть упрямца.       — Слушай ты, — раздраженно выпалил Энношита, отнимая ладони от лица, — если ты не в настроении, то я пойду, — он резко встал из-за стола, зацепился за ножку, чай плеснул через край кружек, но никто не обратил на это внимания. — Извини за беспокойство.       — А ну стой.       Футакучи догнал его в прихожей. Налетел, смел всего целиком, прижал к стене и завел за голову руки, ядовитой ухмылкой, не только собой, пригвождая к месту.       — Кенджи, пусти.       — Завались, — выплюнул он, прижимаясь лбом ко лбу, — сколько можно морочить мне голову.       — Я не…       Договорить ему Футакучи не дал, впился кусучим поцелуем в приоткрытые губы, гася любое возражение.       Энношита простонал что-то бессвязное и дернул руками в попытке высвободиться. Футакучи не позволил, оставил одну ладонь на скрещенных запястьях, а другой заскользил вниз, мазнул по щеке, провел по шее с судорожно бьющейся венкой, по холодной ткани рубашки, пересчитывая пальцами пуговицы, и замер у ремня.       — Все еще будешь врать, что тебе не нужно утешение?       — Ты же был пьян в тот раз!       — О, поверь, я гораздо лучше справляюсь с алкогольным опьянением, чем ты. И прекрасно все помню, — Энношита побледнел, но Футакучи и не подумал останавливаться. — Помню, как ты соловьем заливался о Танаке. Только вот не сразу понял, кого из молодоженов ты имел в виду. Его или ее.       — Прекрати.       — Пока ты не полез ко мне за утешением.       — Кенджи.       — Что Кенджи? Что Кенджи, я спрашиваю? Мне плевать, кого ты там представляешь, трахаясь со мной. Но будь добр, перестань врать хотя бы себе и бегать от проблемы. А она есть, еще как есть!       Энношита с силой разорвал хватку и сам вцепился в плечи Футакучи.       — Ты мне тут психологом решил заделаться?       — Это ты решил, — Футакучи передернул плечами, сбрасывая чужие руки, и отступил на шаг, окидывая Энношиту презрительным взглядом, — нашел себе отдушину, так ладно, черт с ним, плевать. Но врать, что это не так, что у тебя ко мне, ха-ха! какие-то там чувства, и что у нас высокие отношения не нужно. Не держи меня за идиота, я тебе не ваш Танака.       — Я не… я никогда не… — Энношита тяжело прислонился к стене, уставившись в пустоту.       — И мне всегда было достаточно того, что есть, — тихо, на грани слышимости договорил Кенджи и тут же пожалел о сказанном, когда отсутствующий взгляд Энношиты сменился на другой. Чего в этом взгляде было больше, Футакучи сказать затруднялся, но то, что черти из этого омута теперь не выпустят его живым, понял прекрасно.       — Кенджи, — уже совсем другим тоном протянул Энношита, делая вкрадчивый шаг вперед.       — Что? — буркнул тот, уворачиваясь от протянутой руки. — Вали, куда хотел. Задолбал. Дверь захлопнуть не забудь.       Он отвернулся и скрылся в своей комнате, с шумом задвинув занавеску. Как-то некстати в голову пришла мысль, что пора бы уже приобрести и собственное жилье. Аоне скоро съезжает, и платить аренду в одиночку не будет никакого смысла.       Скрипнула половица, Футакучи скривился, но поворачиваться к гостю не стал, продолжая стоять у пыльного окна, глядя, как соседская ребятня обматывает туалетной бумагой чей-то дорогой автомобиль. Энношита подошел сзади вплотную, обдав жаром своего тела, и прижался, с трудом устраивая подбородок на плече, разница в росте давала о себе знать.       — Кенджи, — примирительно позвал он, шепот мурашками стек от шеи по позвоночнику, Футакучи поежился и все еще недовольно промычал, давая понять, что слушает, — ты прав, я идиот, бесхребетный трусливый дурак. Болван. Кретин. Как ты там еще меня мысленно обзывал. Я действительно бегал к тебе за утешением, каждый раз, как приходилось встречаться с… — он запнулся. — Но это было в начале.       — О, да, — с сарказмом протянул Футакучи, перебивая, и резко крутанулся на сто восемьдесят, оказываясь лицом к лицу с виноватой физиономией Энношиты, — а потом ты проникся моей нежностью и любовью, а так же великолепной техникой моего минета и воспылал ко мне чувствами. Так, что ли?       Энношита не удержавшись прыснул.       — Ну, если в двух словах, в общем-то, так оно и есть.       — Да ты издеваешься?!       Энношита рассмеялся в голос. Футакучи представлял, насколько ужасное зрелище являет собой сейчас его лицо, но все равно не мог прекратить удивленно таращиться на ржущего парня.       — Так ты шутишь или нет?       — Я… — задыхаясь попытался произнести Энношита, — я дей… действительно, ха-ха, действительно проникся к тебе чувствами, — и снова рассмеялся, утирая выступившие в уголках глаз слезы.       — Сколько можно ржать-то надо мной?       — Про-прости, — всхлип, — просто, ты такой… такой…       Футакучи не стал дожидаться конца признания — ну надо же! — в великой любви и просто сгреб в охапку это ржущее над ним чудовище и поцеловал. Энношита тут же ответил, все еще довольно улыбаясь. Кенджи усмехнулся в ответ. И за что ему досталось вот это вот? За какие такие прегрешения? Может, стоило меньше шпынать кохаев в школе? Или чаще переводить бабулек через дорогу? А может, стоило послушаться Камасаки и засунуть свой вредный характер в…       Энношита прикусил ему губу, отвлекая от дурацких мыслей, возвращая в реальность, туда, где он целуется с самым потрясающим — о чем он, конечно, никому и никогда, тем более ему, не скажет — парнем. И что, похоже, кровать уже довольно долгое время тычется ему под коленки, под напором дотолкавшего его через всю комнату Энношиты.       — У нас вообще-то плотный график, — пробормотал он в губы Футакучи и содрал с него рабочую, заляпанную чернилами и графитом футболку, — через полчаса трансляция и я собираюсь ее смотреть. С тобой.       — Полчаса?       — Полчаса.       Футакучи рухнул-таки на кровать и окинул предвкушающим взглядом фронт работ. Фронт работ впечатлял: Энношита спешно расстегивал пуговки на рубашке, не потрудившись раскатать рукава, сбросил ее прямо на пол, дернул подрагивающими руками ремень брюк и уставился на застывшего парня.       — Ты раздеваться собираешься или так и будешь смотреть?       — А успеем за полчаса-то? — пошло задвигал бровями Футакучи, стаскивая с себя мягкие домашние штаны.       Энношита на вопрос только глаза закатил и полностью обнаженный устроился на бедрах Кенджи.       — Если ты не будешь тормозить, — склонился он и неожиданно мягко прикоснулся к приоткрытым губам.       — Ты чего? — шепотом спросил Футакучи, обескураженный подобной нежностью.       — Да ничего, — Энношита выпрямился, на лицо выползла яркая улыбка, глаза засияли, как не сияли полчаса назад, — люблю я тебя, грубияна, оказывается. Кто бы мог подумать.       На представление команд они все же опоздали.