Штуки

      Перекресток и сегодня ничем не отличался от себя вчерашнего. За два года прозябания на одном и том же месте Ивайзуми успел изучить свою подотчетную территорию от границы до границы. И теперь знал каждое заведение, каждого владельца, каждого из постоянных клиентов-посетителей-сотрудников многочисленных ютившихся в многоэтажках перекрестка магазинов-кафе-парикмахерских-офисов.       Будние дни от выходных отличались интенсивностью людского потока. Ночь от дня — интенсивностью потока автомобильного. Напарника ему так и не выслали, и это потихоньку начинало настораживать. Ладно полгода, ладно год. Но два слишком долгий срок, чтобы оставлять общественного ангела одного на целом перекрестке.       Ивайзуми замер у излюбленного бордюра, где периодически раз в несколько месяцев у него случалась беседа, иначе не назовешь, с демоном Ойкавой. Тот регулярно мотался в Токио по своим загадочным делам и всегда находил полчаса времени перекинуться словом.       Про напарника Ивайзуми у него больше не спрашивал, получив в первый же раз лаконичный ответ «кадров нет», тоном настолько недовольным, что остался осадок.       Позади захлопали кожистые крылья, поднимая пыль и разгоняя обрывки подсохших после недавнего дождя газет. Глаза накрыли две холодные с полета ладони, а на ухо вкрадчиво зашептали:       — Угадай, кто?       Легок на помине.       — Что за неуклюжий флирт? — отняв ладони от лица усмехнулся Ивайзуми и оглянулся, ловя полыхнувший напускной обидой взгляд демона.       — Чушь! Мой флирт всегда ловок и грациозен!       — Ты же вроде из обычных собирателей душ, чего вдруг подался не в свою сферу? — поинтересовался Ивайзуми, поворачиваясь полностью.       Ойкава схватил его за плечи и, помогая себе крыльями, в два маха преодолел расстояние от проезжей части до кирпичной стены ближайшего здания, пребольно впечатывая Ивайзуми в нее спиной. Тот нахмурился, но сопротивляться и не подумал, выжидая.       — Может, ты мне понравился, — оскалился Ойкава, в свете проглядывающего из-за туч солнца среди прядей волос мелькнули рожки, напоминая, кто он есть на самом деле. — И я решил испытать на прочность твои принципы.       Спокойный взгляд Ивайзуми ни на йоту не изменился. Только дрогнули уголки губ то ли от злости, то ли обозначая улыбку.       — Решил меня соблазнить?       — Попытка не пытка. За душу ангела нам перепадают неплохие бонусы.       — Ну, так спешу тебя расстроить, трахаться с демонами нам, рядовым ангелам, уставом не запрещено, — Ивайзуми резко крутанулся, меняясь с озадаченным Ойкавой местами, захватывая преимущество, и теперь уже сам вжимал демона в стенку, — только вот ни души нашей, ни каких бы то ни было еще бонусов вам с этого не перепадет.       Вокруг них развернулся кокон из белоснежных крыльев, скрывая обоих от возможных свидетелей, тех немногочисленных существ, что могли их видеть.       — Да ну, не может быть! — так искренне возмутился Ойкава, что Ивайзуми не выдержал и расхохотался.       — Маленький наивный демон, — он отступил на шаг, освобождая Ойкаву и, не сдержавшись, разлохматил и без того находящиеся в беспорядке волосы. Крылья за спиной сложились и исчезли, вместе с хмурой складкой между бровей. — Болван, кто ж тебе такую чушь-то наплел?       Ойкава скуксился, надул обиженно губы, но на провокацию не поддался и выдавать свой ценный источник информации не стал. Хотя у Ивайзуми были некоторые мыслишки на этот счет. Не зря его однокашник так легко спелся с одним из демонов, входивших в одну группу с Ойкавой.       — Ну и где ваша хваленая ангельская невинность, когда она так нужна, я спрашиваю? — запальчиво воскликнул демон.       По лицу Ивайзуми прошла болезненная судорога, мгновенно заставившая Ойкаву заткнуться и чутко повести носом — запахло явно не самой приятной из припрятанных райским колледжем тайн.       После подписания договора о бесконфликтном сосуществовании двух миров, контора Ойкавы не раз и не два пыталась проникнуть на территорию хоть какого-нибудь из обучающих райских центров, под предлогом программы по обмену, чтоб вынюхать то, чего не удавалось за время вражды. А именно, как им удается так хорошо муштровать ангелов, что последние несколько сотен лет никто из демонов не смог заполучить ангельскую душу.       — Давно не виделись, — закинул удочку Ойкава, решив пока сменить тему. — Как на небесах с погодкой?       — Сам же знаешь, что меня там несколько лет не было, — Ивайзуми нахмурился, сунул в одно ухо наушник и вернулся к бордюру, цепким внимательным взглядом провожая каждую светофорную порцию прохожих.       Ойкава перекатился с пятки на носок, задумчиво почесал основание левого рога, соображая, как можно вывести ангела из ставшего враз меланхоличным состояния. Не придумав ничего умного, он встал за спиной Ивайзуми и, склонившись над ним, навскидку предложил:       — Пролетимся?       — Не могу надолго отлучаться в час-пик, — буркнул в ответ Ивайзуми.       — Тогда пройдемся?       Настырность демона возымела успех. Ивайзуми задрал голову, недоуменно разглядывая честное-пречестное лицо: глаза сверкают, пряди упали на лоб, спрятав тонкие вразлет брови, щеки чуть свисли, придавая физиономии некоторую хомячность, губы растянулись в просительной улыбке.       — Ну, эм, можно, если недалеко, — Ойкава подпрыгнул, празднуя легкую победу, но Ивайзуми его огорошил: — Не хочешь перекусить?       — Человеческая еда? — скривился демон. — Не ем это дерьмо.       Ивайзуми пожал плечами, поднимаясь с места и направляясь к дальней части своей территории.       — Как хочешь. Но ты многое теряешь.       — А ты, я смотрю, ассимилировался за пару лет на перекрестке.       Ойкава хвостиком последовал за ним. Толпа перед ними незаметно расступалась, тут же смыкаясь за спинами. Мимо прошла избитая хромающая девушка, судорожно шарящая рукой в сумке. Ивайзуми, не глядя, дернул рукой, и новенький охотничий нож с еще даже не сорванной этикеткой переместился в урну в паре кварталов от них.       — Шла убивать мужа, — пояснил он озадаченному Ойкаве.       — Она же найдет другой способ.       — Это уже проблема Яхабы, ее дом на его территории, — равнодушно ответил ангел, осмотрелся, принюхиваясь, и, нахмурившись, зашагал дальше.       — И куда ты меня ведешь? Мы прошли уже мимо десятка кафе.       — Мы невидимы, олух, в кафе нам еды никто не продаст.       Услышать такое от ангела было вдвойне обидно, но Ойкава только сделал зарубку на память до следующего оскорбительного к нему обращения. А пока зашагал дальше, с интересом осматриваясь в переулке, куда свернул Ивайзуми.       — И куда же ты меня тогда?.. Оу.       Они остановились возле обшарпанного барака с вывеской «еда для бездомных». Калитка ворот болталась на одной петле, краска давно облупилась и слезла, обнажая все предыдущие слои. Как вообще это допотопное здание затесалось между блестящими офисными высотками было непонятно.       — Сделай лицо попроще, — понаблюдав за демоном, фыркнул Ивайзуми, — тут довольно неплохо кормят.       — У нас даже условия содержания грешников погуманней будут, — с закономерной брезгливостью отступил от покосившихся ворот Ойкава.       — Не преувеличивай. Я был у вас — даже демоны с трудом переносят ваше адское пекло. Чего уж говорить о простых душах.       — И ты?       — Ну, — замявшись, нехотя протянул Ивайзуми, — я отделался парочкой опаленных перьев и выбитым зубом в драке со студентами с факультета мучительства.       — А да, эти ребята любят кулаками помахать. Ханамаки из той же специальности.       Эта информация стоила отдельного внимания, Ивайзуми решил обдумать ее после, а заодно поделиться с Матсукавой. Именно их пара караулила перекресток через пару районов от его, Ивайзуми, границы.       Стол за воротами был заставлен тарелками с дымящимся варевом, в котором Ивайзуми безошибочно определил рамен. За воротами оставались скамейки, где бездомные обычно и обедали. Но в час-пик тут было непривычно тихо, постоянные гости в это время как раз испытывали счастье в метро и не мешали двум приблудившимся душам.       — Тебе это так необходимо? Ну, есть, я имею в виду.       — Нет, но мне нравится это умение людей преображать вкусы продуктов, превращая их в нечто совершенно другое. Так необычно.       — Да, подозреваю, Святой Дух на вкус та еще лажа.       — Вообще, не сказал бы, обычная безвкусная желеобразная субстанция.       Ойкава подавился воздухом от неожиданности.       — Я пошутил.       — Я тоже, — с непрошибаемо серьезным выражением лица кивнул Ивайзуми и стянул со стола тарелку с раменом. — Угощайся.       Пришлось последовать примеру ангела.       Они вышли из заваленного мусором и хламом двора и устроились на одной из скамеек, что находилась поближе к просвету между домами.       — Ну, спрашивай, по глазам же вижу, что не терпится, — Ивайзуми зачерпнул рамен обычной ложкой и принялся с аппетитом хлебать горячий острый бульон.       Ойкава, сморщив нос, принюхивался к непонятной жиже в тарелке. Фото рамена он видел на вывесках кафешек, и отличалось оно от того, что давали в столовой для бездомных, так же, как отличался эйдос ангела от эйдоса шлюхи с двадцатилетним стажем. Нет, даже с двадцатипятилетним.       Отложив в сторону этот ночной кошмар, по сравнению с которым баланда в тюрьме — приходилось заглядывать и в места не столь отдаленные — могла сойти за блюдо ресторана уровня минимум трех звезд Мишлен, Ойкава повернулся всем корпусом к ангелу и задал мучавший вопрос:       — Так кто успел похитить твою ангельскую невинность? У меня на нее были большие планы.       Ивайзуми хоть и был готов к этому вопросу, но все равно вздрогнул и замкнулся, спрятав неожиданно ставший больным взгляд в тарелке. Ойкаву совершенно случайно краем зацепило шквалом ангельских чувств: печалью, болью и острой, дикой ненавистью. Даже слезы на глаза навернулись.       Заметив реакцию демона на свои чувства, Ивайзуми тут же поспешил взять себя в руки и натянул на лицо маску хмурой равнодушности. Но было уже поздно, чистые искренние чувства зацепили что-то внутри Ойкавы и потянули, как за звенящую струнку, к ангелу. Только усилием воли ему удалось усидеть на месте и не броситься на шею к пернатому.       Силу воли демона Ивайзуми оценил. И решил, была не была, когда-то пришлось бы выговориться. Все, что творилось на первых годах обучения в колледже, они не обсуждали даже с сокурсниками. Происходящего на занятиях хватало с лихвой, чтоб обсуждать это еще и за пределами проклятого Райского здания.       — Несколько лет назад, — начал Ивайзуми и тут же себя поправил, — имею в виду несколько сотен лет назад — три или четыре, у меня всегда было плохо с точными датами — систему обучения во всех райских колледжах кардинально сменили.       — Издалека зашел, — хмыкнул Ойкава, но Ивайзуми не стал обращать на это внимания, полностью погруженный в себя и в свой рассказ.       — Раньше большую часть программы отводили на изучение способов спасения грешных душ. Чем больше ты спасешь, наставишь на путь истинный и доведешь до ворот Рая, тем более высокопоставленным ангелом станешь, с кучей привилегий, бонусов, ну и прочего. Сам знаешь, как это делается.       Ойкава кивнул, но на этот раз решил промолчать. Ивайзуми продолжил.       — Теперь ничего этого нет. Теперь в нас с самого детства воспитывают ненависть к грешникам, к смертным, что собираются согрешить, и к тем, кто прямо сейчас делает не тот выбор. Как они это проворачивали? — Ивайзуми горько усмехнулся, заметив интерес в глазах демона, и ответил: — Во время обучения ангелы должны были в полной мере испытать на себе то, что испытывают жертвы поддавшихся греху смертных. О какой уж тут невинности теперь может идти речь? — слова неконтролируемым потоком рвались из ангела, он говорил быстро, взахлеб, лишь бы выговориться, лишь бы на минуту облегчить застарелую боль: — Нас насиловали, отрубали конечности. В нас стреляли и резали. Избивали во всех ситуациях, в которых только можно избить человека — от пьяных драк, до домашнего насилия. Кололи все результаты работы богатой фантазии нарколабораторий смертных. Потом, конечно, лечили. Имитировали аборт на тех, чья физиология была схожа с женской. На наших глазах насиловали и убивали. Тоже имитация. Постановка. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.       Казалось, от таких откровений даже воздух в переулке сгустился и потемнел. От Ойкавы несло демонической сущностью так сильно и резко, что начали чернеть кирпичные стены дома напротив.       — Зачем? — глухо спросил он. — Дьявол, зачем все это?       — Чтоб убить в нас сочувствие к грешникам. У вас, демонов, сочувствие отсутствует как базовая опция, а нам, ангелам, приходится планомерно ее вырезать.       Почти слыша, как колотится в груди от жажды убийства сердце, Ойкава совсем не был уверен в том, что сочувствия в нем не предусмотрено. Он встрепенулся, вспомнив кое-что.       — А как же «покайся в своих грехах и будешь прощен»?       — Ну, — Ивайзуми задумчиво хмурился, — это давно уже так не работает. В Раю перенаселение покаявшимися грешниками. Так что вход туда теперь только в особом, индивидуальном порядке — для великомучеников, законченных праведников и еще парочке привилегированных… Убитых младенцев и тех сразу отправляют на перерождение, без передержки.       Погода снова резко ухудшилась. То ли от двойной дозы переживания, то ли сюрприз от непредсказуемой природы. В недоеденный рамен закрапал мелкий дождь. Под полы плаща Ойкавы и за воротник рубашки Ивайзуми попытался пробраться мокрый, как бездомный пес, ветер.       Ивайзуми не замечал текущих по лицу капель дождя, прочерчивающих на щеках дорожки вместо слез.       — Знаешь выражение — вся скорбь мира отражается на ангелах? — негромко заговорил он снова.       Ойкава осторожно кивнул, не доверяя своему голосу.       — Так вот, брехня это все. Это не скорбь мира, а следы обучения, — Ивайзуми встрепенулся, сбрасывая оцепенение, закатал мокрый рукав и продемонстрировал испещренное шрамами предплечье: — Это мне отрезали кисть, — буднично, словно разговор вдруг зашел о топографическом атласе, а не о карте шрамов, начал перечислять он, — тут вскрывали вены, самоубийцы ведь тоже грешники, как ты знаешь. Это прижгли сигаретами. Тут был открытый перелом — руку сломал преподаватель, изображавший пьяного отца семейства. А этот перелом от вывернутой за спину руки — имитация тех, кто злоупотребляет своими полномочиями.       Дрожащие от еле сдерживаемых эмоций пальцы коснулись шрама, окольцовывающего запястье.       — Не думал, что когда-нибудь скажу это, — Ойкава поднял на Ивайзуми ошарашенные глаза, рука сомкнулась осторожной хваткой на предплечье, — но ангелы просто больные ублюдки!       Ивайзуми крупно вздрогнул, дернулся, запоздало пытаясь избежать прикосновения, тарелка с колен слетела на асфальт, чудом не разбившись.       Их взгляды встретились: затравленный, злой Ивайзуми и полный ненависти к пернатой братии Ойкавы. Демон чувствовал, как натянулась между ними та нить, в воздухе отчетливо зазвенело, вдалеке громыхнуло, подстегивая их на действия. И тут же из-за угла раздался скрежет попавшей в аварию машины. За ней еще, и еще, и еще.       — Мне пора, — Ивайзуми перестал дергаться и аккуратно, помогая себе второй рукой, начал разжимать хватку демона, — нужно спасти тех, у кого еще есть шанс.       Ойкава огорошенный отпустил холодную руку. Значит, у них ничего не вышло? У райского колледжа, полного садистов-преподавателей не вышло исполнить единственную возложенную на них миссию?       — Зачем ты мне все это рассказал? — чувствуя в груди незнакомую до этого боль, спросил он.       Ивайзуми встал, убрал на скамейку пустую тарелку, оттягивая момент с ответом, помедлил, стоя спиной к демону, сам не зная чего дожидаясь.       — Ива-чан? — голос дрогнул.       Дожидаясь именно этого.       — Просто потому, что тебе никто не поверит, — обернувшись, широко, фальшиво улыбнулся он. — А может потому, что ты мне тоже понравился, — улыбка стала чуть честнее. — Бывай, демон Ойкава Тоору. В случае чего, ты знаешь, где меня искать.       — Да, — пробормотал Ойкава, глядя в спину удаляющегося ангела, на миг молния высветила ослепительно-белые крылья с парой опаленных до черноты перьев, и тут же все пропало. — Еще увидимся.