Штуки

      — Ты в порядке?       Матсукава не ответил. Он сидел на пластиковом стуле уличного кафе, с отсутствующим видом разглядывая свои руки в застарелых белесых и свежих бугрящихся блестяще-розовых шрамах. Крупные изломанные, где-то неправильно сросшиеся кости пальцев, широкие суставы, мелкие царапины, которые уже даже не сходили. На указательном пальце и мизинце левой руки не хватало ногтей, безымянный правого мог похвастаться отсутствующей первой фалангой. Запястья были так густо покрыты белыми старыми порезами, что из-под кожи не просвечивало и венки.       Ханамаки присел перед ним на корточки и положил свои ладони, не в пример целее, но в редких подпалинах ожогов, поверх поврежденных рук.       — Ну чего ты, Матсун?       — Маки? — Матсукава дернулся от неожиданности, огляделся по сторонам, осознавая себя в пространстве. На лице застыла растерянность. Он отнял одну руку и неуверенно провел по лицу, стряхивая наваждение. Под пальцами мелькнула рассеченная бровь, длинный рваный шрам от виска до края челюсти и ненормально светлые от постоянных повреждений губы. — Что ты тут делаешь? Разве тебя не вызвали в контору?       — Вызвали, — кивнул Ханамаки, — как вызвали, так и отозвали. Или ты думал, я тебя в этот день одного оставлю?       — Я не, — Матсукава запнулся, вокруг шумела проезжая часть, сновали прохожие, лаяли чьи-то карманные собачки, верещали дети. За столиком, за которым он себя обнаружил, сидел мужчина в деловом костюме и что-то быстро чиркал в ежедневнике. Матсукава совершенно не помнил, как оказался на рабочем перекрестке. — Не знаю, я не думал.       — Оно и видно, — вздохнул Ханамаки и отвел глаза, что-то сосредоточенно обдумывая. После чего кивнул сам себе и бодро вскочил на ноги. — Идем! Объявляю нам сегодня выходной.       — Что, выполнил норму и решил это дело отметить? — начал медленно оживать Матсукава. Вязкая муть из взгляда исчезла, сменившись теплой насмешкой.       Ханамаки перевел дух. За столько лет знакомства и работы конкретно с этим ангелом, он так и не смог понять, как вести себя с ним в такие дни. Матсукава и так не особо отличался жизнеутверждающим характером, относясь скорее к разряду здоровых пессимистов. Но в такие дни его накрывало черной меланхолией, и не скажешь, что парень-то вроде как ангел. В эти периоды Маки всей своей демонической сущностью ощущал, как опутывают-накрывают с головой Матсукаву воспоминания о прошлом. О времени обучения в этой их проклятой райской шарашке. О каждом дне, прожитом в страхе и ужасе от преподаваемых там предметах.       — Идем, говорю, — Маки сцапал его за шершавую ладонь и силком заставил встать. — От одного выходного ничего не случится. Небо на землю не рухнет, ангелы не обрядятся в доспехи и не начнут жарить нас нимбами, глобальное потепление не превратит Токио в пустыню. Так что ничего не случится, если ты отдохнешь.       Матсукава под конец тирады уже откровенно посмеивался.       — Что бы я без тебя делал, — сжимая горячую ладонь демона пробормотал он.       — Да уж не бездельничал бы, — фыркнул Ханамаки и расплылся в довольной улыбке, приметив в конце переулка проход на площадь, куда с самого начала и держал путь. — Сегодня у людишек очередной фестиваль. Грех будет не воспользоваться этим.       На последнее замечание Матсукава улыбнулся шире:       — Грех, говоришь, будет?       — Ой, да иди ты! — беззлобно отмахнулся Маки и как нож в масло вонзился в плотную людскую массу. Ангел не отставал. Люди обтекали их с двух сторон, задевая широкими рукавами юката, спицами маленьких бумажных зонтиков, смешными сумками-мешочками. По мощеной площади стучали множество подкованных гета: цок-цок, цок-цок. От обилия красок, запаха вкусной еды кружилась голова. Матсукава крепче сжал руку спутника и улыбнулся на брошенный через плечо обеспокоенный взгляд.       И не поверишь сразу, что сейчас его за руку, как маленького, ведет обыкновенный демон. С рогами, крыльями, хвостом, которых сейчас не было видно, и коварными планами по захвату грешных душ в короткостриженой голове. Каких-то сорок лет назад их отношения вряд ли можно было назвать такими дружескими. Кто знал, что именно с тем парнем, с которым он успел повздорить еще в колледже, они будут делить один рабочий перекресток.       — Держи, — Ханамаки, вовсю уплетая свою порцию, протягивал ему еще теплый, в бумажной салфетке с пятнами жира тайяки.       Матсукава прищурившись посмотрел на демона. Опять он выпал из реальности, не заметив, как тот отлучался.       — Ну чего! — тут же возмутился с набитым ртом Маки. — Я его не воровал! Я оставил там деньги, — и оскорбленный до глубины души пихнул вафельную рыбину в руки.       Откуда Маки взял деньги, Матсукава решил не уточнять, так сказать для собственного спокойствия. Тайяки грел вечно мерзнущие от травм руки, вкус сладкой начинки приятно оседал на языке.       — Я тут виделся с Ойкавой недавно, — прошмакал с набитым ртом Ханамаки. — Кажется, он всерьез навострил рога на Ивайзуми.       — Он ему эти же рога и поотшибает.       — Не сказал бы, что пернатый сильно против. Они довольно мило ворковали за чашкой рамена.       — А ты следил? За сталкерство, знаешь ли, тоже рога отшибают.       — Ой, да кому они нужны, — фыркнул он, проглотив чудовищно огромный кусок. — Заметил мельком, когда пролетал мимо.       Они медленно шли дальше, во все глаза разглядывая фестивальные огни, ярко наряженных смертных, которые, несмотря на короткий век, успевали по полной наслаждаться жизнью. Где-то дальше, на другом конце площади загромыхали барабаны. «Тайко» — всплыло в голове смутно знакомое слово. Матсукава в силу своего роста даже не пришлось особо напрягаться, чтоб разглядеть подсвеченную прожекторами и живым огнем сцену. Там действительно выступал ансамбль Тайко, несколько мужчин в традиционных одеждах и девчонка на ведущей роли, грозно выкрикивающая команды.       — Ого, пойдем ближе посмотрим? — Ханамаки оглянулся на него и застыл, не донеся до рта последний кусок вафли.       Барабанная дробь ввинчивалась в уши, хаотично метавшийся между лавками народ теперь целенаправленно двигался в сторону сцены, педантично обходя то место, где застыл, захваченный воспоминаниями Матсукава. Ритмичные удары словно играли на его прошлом, с каждым звуком, с каждым боем выдавая друг за другом порцию видений: коридоры колледжа, сюрреалистично освещенные через большие окна ярким, полуденным солнцем; лазарет с дюжиной больничных кушеток, половина из которых была занята; одуряющий запах крови и боли, доводивший ангелов до состояния обреченного отупения.       Матсукава четко видел на соседней койке Ивайзуми, приятеля, с которым делил парту, пару учебников и четыре удара плети на двоих. Матсукаве рассекло мышцу на бедре, Ивайзуми повезло меньше: его шею покрывал толстый слой бинта, с надетым сверху фиксирующим корсетом. То, что голова осталась на месте, иначе, чем чудом, и не назовешь. Через пару коек от него метался в бреду от отравления Яхаба. Совсем новенький, недавно оперившийся. Но из-за нехватки натренированных ангелов, руководство решило принять его на десять лет раньше.       Остальные лица смазывались, помещение таяло, меняя очертания. Преображаясь в полутемную пустую квартирку: плотно задернутые шторы, расстеленный на полу футон с измятой простыней, прислоненный к стене боком столик и Ханамаки, застывший в дверях с кружкой в руках.       — Полегчало? — не дождавшись никакой реакции на пробуждение в их конспиративной квартире, спросил он.       Матсукава потер лицо, в новой попытке стряхнуть наваждение. Бесполезно. Руки, он внимательно оглядел мерцающие в полумраке конечности, дрожали. Его и самого заметно лихорадило.       — Тебя накрыло прямо на фестивале, — Маки пересек комнату и бесцеремонно устроился на бедрах Матсукавы, прямо поверх одеяла. Тот подогнул ноги, чтоб было удобнее сидеть.       Демонической сущностью фонило так, что волосы на затылке шевелились. Ханамаки был зол. Очень зол. Так, что даже и без всякой внутренней связи становилось ясно, без очередного душеспасительного, и это с демоном-то, разговора не обойтись.       — Прости, — ловя мерцающий в темноте красный взгляд, покаялся Матсукава, — я испортил нам первые за сорок лет выходные.       — Не первые. То есть, выходные не первые. А не то, что ты не первые испортил. То есть, — окончательно запутался Ханамаки.       — Что пьешь? — спасая положение спросил ангел.       Маки прислонил к его губам кружку и наклонил, позволяя отпить ароматного варева. «Полное безоговорочное доверие», сказал бы кто-то. «Матсукава» — сказал бы Ханамаки.       — Что, прямиком из адских виноделен? — раскатывая по языку бодрящий с остринкой вкус, ухмыльнулся Матсукава.       Веселья его не поддержали, продолжая хмуро разглядывать.       Пришлось спешно выкручиваться. Матсукава не любил, когда его жалели, и еще сильнее не любил чувствовать себя беспомощным, неспособным отбрехаться от обычной для него ситуации. Периода в пару дней в год, когда его накрывает воспоминаниями. Он и раньше справлялся с этим в одиночку. Даже когда они с демоном… с Маки стали больше чем напарниками. Но ведь ничего особо не изменилось. Матсукава только открыл было рот, чтобы сказать все это, как его окатило такой волной горькой обиды, что дыхание перехватило.       — Забыл уже, что это означает? — Ханамаки вытянул из заднего кармана джинсов за серебряную цепочку свой эйдос. Только не обычный, как у других демонов с двумя кожистыми в форме брелка крылышками. А словно бы разделенный пополам: одно крыло так и оставалось миниатюрной копией крыла демонического, а вот второе подсвечивало все вокруг мягким белым сиянием перьев. Ангельское крыло. Часть ангельского эйдоса. Часть души Матсукавы. — Почему из нас двоих скрытным засранцем всегда оказываешься ты? Когда мы решили связать наши жизни, чертовы жизни демона и ангела, разве это не означало, что с тех пор все беды, проблемы и прочая творящаяся по жизни хрень теперь делятся на двоих?       Матсукава осторожно коснулся чужой половины души, легко провел по острой кромке, палец окутал исходящий от крыла жар. Ханамаки вздрогнул на его бедрах и застонал сквозь зубы. Чувство было такое, будто его изнутри окатило горячей сладкой волной, дрожь собралась где-то в груди, лихорадкой расползаясь по всему телу. Дыхание перехватило. И это всего-то от одного прикосновения.       — Так что ты скажешь? — сорвавшимся шепотом выпалил Маки, пряча эйдос обратно в карман. По обострившейся, усилившейся от близости связи чувствовалось, что его ангел готов сорваться. Натянутая нить вибрировала, звала, притягивала ближе.       Матсукава положил все еще протянутую руку на щеку Ханамаки. Под ладонью словно бился живой жар всей преисподней, настолько кипел эмоциями демон: волнение, тревога, жгучее, обжигающее кончики пальцев желание. Маки по-собственнически сильно стиснул пальцы на плечах и тряхнул что было силы, избавляя и его и себя от наваждения.       — Прости, — Матсукава поднял на него блестящие глаза, — это продолжает травить. Даже оставаясь воспоминаниями. Даже спустя столько лет. Отметины не сходят, постоянно напоминают, напоминают, напоминают. А если начальство начинает подозревать в лояльности, то назначает дополнительные курсы.       Голос у Матсукавы сухой и ломкий, и весь он как-то сжимается, всем своим несуразным ростом, длинными нескладными конечностями, кажется уменьшается, съеживается под тяжестью навалившихся воспоминаний.       — Так вот откуда… — Ханамаки не договорил, прикоснулся осторожно к самому свежему шраму, выпуклому, блестящему. Длинному, словно от плети, обвивающему запястье одним концом, а другим уходя под длинный рукав футболки.       — Ивайзуми как-то умудряется спасать людей, не привлекая ненужного внимания. У меня же это почему-то не выходит, — Матсукава натянул рукава до самых кончиков пальцев, пытаясь спрятать под плотной тканью шрамы. Но Ханамаки не позволил, остановил его на середине движения, приподнял руку и коснулся розового рубца губами.       — Ты понимаешь, что чересчур добрый для ангела?       — А ты понимаешь, что раньше это было в порядке вещей, — Матсукава прикрыл глаза, то ли спасаясь от разговора, то ли чутко прислушиваясь к легким чувственным прикосновениям.       — По поводу Ивайзуми и в целом спасения… — заговорил Маки, продолжая касаться кожи губами. — Знаешь, я думаю, разница в отношении. Ты помогаешь людям, чтобы спасти их души, надеешься, что когда-нибудь после смерти они постучат в ворота Рая, и их там примут с распростертыми объятиями. Ойкава же говорил, что Ивайзуми в это не верит. Он помогает людям с мыслью, что они все равно умрут и попадут в Ад, так пусть хотя бы поживут немного дольше и отсрочат момент расплаты. В редких случаях верит, что выцарапанное у смерти время позволит им исправиться. Но сам ничуть не надеется на конечное спасение.       — И почему проповеди о правильном спасении души мне читает демон?       — Мир изменился.       — Да, мир изменился, и теперь из нас готовят бездушных монстров, а не хранителей. Если бы при поступлении они могли отбирать эйдосы, поверь, они бы так и поступали.       — Тогда мне повезло отнять твой первым, — Маки хитро улыбнулся, покосившись на него сквозь подрагивающие пальцы, которые все еще удерживал в своих руках. Поцеловал нежную середину ладони и лизнул, отвлекая. — И если тебя так донимают воспоминания из студенческого прошлого, просто замени их на что-нибудь другое. Каждый раз, когда чувствуешь, что накрывает, просто сознательно воскрешай в памяти ну, например, неделю обмена, когда мы с тобой познакомились. Спелись, как говорит Ивайзуми.       — Мы же тогда подрались, — лицо Матсукавы озадачено вытянулось.       — Да, разве это не было здорово? Или вспоминай тот день, двенадцать лет назад, — Маки смутился и отвел взгляд, сжав свободной рукой футболку на груди Матсукавы, во второй все еще покоилась переставшая дрожать ладонь, — когда мы решили обменяться половинами душ.       — Это когда ты ввалился на ангельское собрание с букетом паучьих лилий просить благословения Главного?       — Тьфу ты! Как вспомню, что он реально чуть не благословил нас, так сразу волосы дыбом встают, — Маки покривился для приличия еще немного, а после, посерьезнев, качнул головой: — Нет, я про следующий день, — он подался вперед и ткнулся лбом в лоб. Рука разжалась и теперь, тихо грея кожу через футболку, лежала на груди, обозначая прикосновение.       Следующий день после того, как Ханамаки нарвался на скандал, бросив на стол Главного целую охапку кроваво-красных паучьих лилий, адских цветов, Матсукаве пришлось обманом вытаскивать напарника из комнаты наказаний.       Маки тогда только истерично ржал, повторяя, что даже в лаборатории его пыточного факультета не было таких игрушек, и висел на Матсукаве, обессиленный и бледный. Конечно, много позже Ханамаки простили, и даже позволили вернуться на старый перекресток к Матсукаве. Но в тот день, когда он вытащил демона и спрятал его в похожей квартире, Ханамаки впервые всерьез предложил обменяться половинами душ.       — Ты тот, кто спасает меня, несмотря на то, что я рожден в пламени преисподней, — просто сказал он. — Я не говорю про сегодня, я говорю про все то время, что мы знакомы. И я тоже хочу быть тем, кто будет спасать тебя, — и первым вложил в руку Матсукавы половинку своей души.       Если бы не их искренние чувства, ничего бы не вышло. Если бы не чувства, души бы просто отвергли друг друга — две разные половины ни за что бы не ужились на одной цепочке. Душа ангела и демона ни за что бы не ужилась в одном теле. Если бы не чувства. Матсукава не говоря ни слова выложил свой эйдос и подрагивающими пальцами приладил демоническое крыло в пару к своему.       — Эм, а мы должны что-то почувствовать? — глядя на черно-белый эйдос в руках, спросил Ханамаки.       — Не думаю, что что-то должно измениться, — тоже прислушиваясь к внутренним ощущениям протянул Матсукава, — ведь чувства друг к другу у нас были задолго до того, как мы обменялись. Разве что связь станет крепче.       — Ну, значит, теперь можно поцеловать невесту?       — А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?       Это воспоминание действительно было самым светлым из тех, что делили они на двоих уже сорок лет.       — Ты прав, я попробую, в следующий раз, — Матсукава боднул все еще прижимающегося к нему лбом Маки и улыбнулся, — но это сработает, только если ты будешь рядом.       — Я сам под это подписался, — Ханамаки улыбнулся в ответ, — и мое желание не изменилось — я все еще хочу быть тем, кто будет спасать тебя.       Касаясь губами приоткрытого рта, ловя заполошный предвкушающий выдох, Матсукава подумал, что как-то поздно спасать его, когда Маки это уже сделал.       Только что.