Штуки

      Психогенная утрата аппетита.       Кенма перерыл все статьи, которые только можно было найти в сети с разными вариациями поисковых запросов. Психогенная утрата аппетита. Он не был силен в терминах врачебной психологии, но этот диагноз Кенма смог себе поставить с легкостью. Правда, только на третий день невольного голодания, когда от слабости не смог подняться несколько жалких этажей до своего офиса. Подхватившая его под локоть помощница обеспокоенным тоном предложила вызвать ему скорую помощь. От чего Кенма в довольно резкой форме отказался. И это уже было вторым тревожным звоночком: до этого момента Кенма не позволял себе грубить окружающим людям, какими бы назойливыми они ни были.       — Козуме-сан, может, хотя бы присядете? — девушка действительно была обеспокоена. Она неловко топталась на этаже аналитического отдела, возле стульев для посетителей, куда с трудом смогла доволочь свое упрямое начальство.       Кенма поморщился: от слабости мутило, дрожали руки, и подводило желудок. Как он мог не заметить этого раньше, как и отсутствие перерывов на еду, оставалось загадкой.       Помощница тогда помогла ему усесться, и сбегала за стаканом воды. Только благодаря ей Кенма смог хоть немного прийти в себя и уехать домой. Работать в таком состоянии она ему не позволила.       Уже дома, перерыв кучу полезных статей под безвкусный пакет йогурта, он пришел к неутешительному выводу: психогенная утрата аппетита. И действительно — есть до сих пор не хотелось, хотя, по ощущениям, желудок давно уже должен был обсасывать позвоночник от трехдневного голодания. Статьи, прежде чем бороться с последствиями, рекомендовали найти первопричину, так называемый спусковой крючок его состояния. Кенма покосился на жизнерадостную клубничку с мятого бока пакета — йогурт был гуманитарной помощью давешней помощницы — и глубоко задумался.       Спусковым крючком могло оказаться что угодно: психологические травмы, нервные потрясения, утрата близкого человека.       И вот тут-то начинались проблемы, потому что ничего из перечисленного с Кенмой не случалось. Ни психологических травм — не считать же таковым удар по самолюбию, когда на прошлой неделе кто-то взломал его еще школьный аккаунт от Айки и украл всех его героев. Ни нервных потрясений — последнее время потрясали его только приятно и только увеличивающимся банковским счетом и количеством просмотров на канале.       Ни утрата близкого человека. Это же в основном смерть. А никого из близких Кенма не терял. Опять-таки, не считать же таковым отъезд Хинаты в Бразилию на всего-то, смешно сказать, два года.       Возможно, следовало бы записаться к психологу, но уж чего-чего, а записи в больничной карте о его сомнительном психологическом состоянии Кенме было не нужно. И так оставшийся прежним совет акционеров не особо жаловал своего нового директора, слишком молодого, апатичного и, по их выражению, «не нюхавшего порох щенка». А если они прознают о визите к психологу, начнется новый этап отстаивания прав, доказательств того, что Кенма в состоянии управлять компанией и прочая, вынимающая душу возня, имевшая место несколько лет назад, когда он только занял свой пост.       Черт с ней, с первопричиной, подумал Кенма, чтоб не свалиться от слабости ему нужно поесть, только и всего. Решив это, он уверенно двинулся к холодильнику, но вид битком набитых едой полок вызвал только болезненный спазм тошноты. Есть не просто не хотелось. Не хотелось даже хотеть есть. Его откровенно мутило от одного только запаха и вида… черт, это что? Сельдерей?       Вот теперь вопрос встал ребром. Йогурт одиноко, как неприкаянный, болтался в желудке и все искал выход, тычась то в одну, то в другую сторону. От чего Кенму бросало в мерзкую напоминающую интоксикационную дрожь.       Кенма стер испарину со лба и всерьез обеспокоился. Из памяти всплывали скудные сведения о том, чем можно открыть аппетит. Запах сигарет он отмел сразу: жил он в доме один на приличествующим всем интровертам расстоянии от соседей. Да и не было в его скудном окружении курящих людей, кроме печально известного совета акционеров с их отвратительными сигарами.       С овощными соками было немногим проще. Но стоило только вспомнить замеченный ранее пучок сельдерея, как тут же пришлось запивать горькую от тошноты слюну водой.       Так. Ясно. Овощи тоже в пролете.       Кенма почти унизился до звонка другу, когда вспомнил из обрывков тех же грешных статей, что кофе тоже способствует возникновению аппетита. Он пощелкал кнопками на приткнувшейся между холодильником и микроволновкой кофемашине. Это была здоровенная хромированная зверюга, которая сдавалась вместе с домом, одна из тех, что огромным количеством кнопок и функций пугала гостей, в частности Шое. Он потом долго допытывался, уж не пульт ли это для управления умным домом. Никакого умного дома естественно не было и в помине. Приятное воспоминание согрело изнутри. Кенма забрал с подставки большую кружку американо и перешел в игровую, где после возвращения оставил телефон.       Шое улетел всего неделю назад, но Кенме уже было иррационально одиноко. Это странно, потому что до того, как посадить Хинату на самолет, они виделись не сказать чтобы очень часто. Между встречами проходило точно больше одной недели. Что там неделя, Кенма нахмурился, они месяцами могли не видеться без всяких последствий и вреда для общения. Сколько бы ни длилось расставание, на телефон Кенмы и днем, и ночью сыпались нелепые со множеством ошибок и эмодзи сообщения, от погоды за окном, до странной формы листа, подобранного на вечерней пробежке.       Кенма замер, не донеся до рта кружку, его осенила неожиданная мысль: сообщений от Шое не было уже неделю.       Он недоверчиво перепроверил телефон. Действительно. Последнее сообщение от него было даже не в лайне, а короткое смс «мы взлетаем» и тишина. Холодок пробежался по спине, несмотря на теплую толстовку. Кенма натянул рукава на враз озябшие пальцы и резким щелчком по клавише вывел компьютер из спящего режима.       Быстрый просмотр новостных сайтов ясности не внес: за неделю ни одного упавшего на территории Бразилии самолета, ни одной катастрофы, эпидемии, массовых перестрелок, захватов заложников, взрывов и прочих настораживающих чрезвычайных происшествий. Что выглядело, несомненно, хорошо. Но к этим хорошим новостям примешивалась огромная бочка дегтя в виде пропавшей без вести туристической группы из Китая, забастовки местных на пляже с несколькими пострадавшими, в числе которых были и иностранцы, небольшое цунами, едва лизнувшее тот самый пляж, и волна убийств с не пойманным маньяком.       От колонки криминальных хроник Кенма оторвался только глубоко за полночь, ощутив, как от волнения сжимается желудок в попытке вытолкнуть из себя дневную порцию кофе хоть каким-нибудь способом.       Стошнило остатками коричневой жижи с желчью. Кенма умылся, зачесал мокрыми руками волосы назад, краем сознания отмечая еще немного удлинившуюся прическу, и уставился на свое осунувшееся отражение. По ощущениям за три дня ушло от силы пара-тройка килограммов, но это первым же делом сказалось на лице и руках, и со стороны теперь было заметно, что обычная субтильность, которую Кенма всеми силами прятал за мешковатыми джинсами и безразмерными толстовками, сменилась болезненной худобой.       Он вздохнул, покачал головой, отхлебнул холодной воды прямо из-под крана — есть не хотелось, но вот пить… — и ушел к себе в комнату. Сонливость навалилась резко, не оставляя пространства для маневра, и Кенма, пойманный ею врасплох, смог только, не раздеваясь, заползти под одеяло на футон. Дрожь усиленная вычитанными новостями не покидала измученное и обезвоженное за три дня невольной голодовки тело. Есть так и не захотелось, глаза слипались. И, решив не спорить с неожиданными вывертами до этого момента отнюдь не впечатлительного мозга, Кенма уткнулся носом в угол плоской подушки, сжал покрепче в руке телефон и провалился в беспокойный сон.       Вырвал его из липкой мутной дремы телефонный звонок. Мобильник едва не выскользнул из влажной ладони, Кенма спешно принял вызов и прижал телефон к уху, даже не посмотрев на имя звонившего.       — Козуме-сан, вас ждать сегодня на собрании? — прорезал утро взволнованный голос помощницы.       Кенма бросил взгляд на настенные часы. Те показывали без четверти десять. В это время он уже обычно сидел в кабинете и выдавал указания помощнице перед еженедельным собранием. А к часу дня, после привычной изматывающей борьбы с советом, которым все было не так и не то, он уже возвращался домой, чтоб заняться другими своими обязанностями.       — Нет, — немного помедлив, ответил Кенма, — сегодня меня не будет точно. Посиди за меня, законспектируй и перешли мне по почте, всю рабочую корреспонденцию тоже, я поработаю из дома.       — Что сказать совету?       — Скажи им, что я простудился, пусть немного расслабятся. И если сегодня запланированы встречи с партнерами — перенеси их на будущую неделю. Насколько я помню, ничего серьезного намечено не было. А остальное подождет.       — Что-нибудь еще? — дисциплинированно записав выданные указания — было слышно, как скрипел по записной книжке механический карандаш — спросила помощница.       Кенма замялся, телефон грел ухо, пальцы скользили по теплому силикону накладки. Спросить или нет?       — Козуме-сан?       — У тебя нет знакомых в Рио?       — Простите, нет. А что?..       — Тогда все, — резковато прервал ее Кенма, — Будут еще распоряжения, я тебя наберу.       И пока девушка не опомнилась, спешно сбросил звонок.       Глупо было спрашивать. Кенма поморщился, представив, что теперь думает о нем помощница. Оставшаяся еще со школы привычка не отсвечивать порой сильно усложняла жизнь. Он помотал головой, вытряхивая из нее лишние мысли. Нужно было заняться более насущными делами: ответить на последние комментарии, отменить вечерний стрим. На эпопею с прохождением Детройта с реверсеными персонажами сил никаких не было. Несмотря на то, что подписчики наверняка поднимут бучу — обещанный стрим откладывался уже не первую неделю. Голова от слабости была как будто ватная, и мысли то и дело сбивались, рассеиваясь от попытки сосредоточиться сильнее. Можно было влезть в старый добрый второй варкрафт, открыть дуэльную карту побольше и покачать тиранов — в обычные дни это здорово прочищало мозг.       Кенма умылся, все еще ощущая тяжесть в пустом желудке. Постоял возле распахнутого холодильника, покачал головой и, сварив кружку кофе, ушел к компьютеру. Телефон кирпичом оттягивал передний карман толстовки. Кенма проверил входящие сразу после звонка помощницы: пусто.       Ничего, абсолютно.       В груди заворочалось отвратительное чувство брошенности. Даже стервец Куроо последние пару дней молчал и не появлялся в сети. Но ему простительно, Куроо скорее всего оставил телефон в лагере, занятый очередным — который это уже по счету? — покорением Гималаев. Бокуто с Шакалами вторую неделю потел на сборах, о которых ходили зловещие слухи, не лучше шумихи вокруг марша смерти имени некого Хирумы. Бокуто явно тоже было не до старого друга.       Кенма перебирал в голове имя за именем, внезапно обнаружив у себя в знакомых прорву людей, за которых он мог беспокоиться и которые, теоретически, могли бы беспокоиться за него. Молчащий уже несколько дней, не считая звонков помощницы, телефон Кенма отложил в сторону, чувство одиночества усилилось в несколько раз.       — Ерунда, — неуверенно возразил он вслух сам себе, — мне вовсе не одиноко и никто меня не бросал.       Чтоб развеять сосущее изнутри чувство — ей-богу, лучше бы это был голод — он влез в комментарии под последним видео и принялся методично отвечать на каждое более-менее адекватное, требующее реакции сообщение.       На новость об отмене стрима подписчики отреагировали особенно бурно. Кенма следил за всплывающими пулеметной очередью сообщениями и не находил в себе ни капли сил разгребать еще и это. Особенно много сообщений с сожалениями и надеждой на скорое возвращение появлялось от некого love_kodzuken — смесь ломанного английского с португальским, что снова вернуло Кенму к размышлениям о Хинате и собственном одиночестве.       Что конкретно мешало ему написать первым, Кенма сформулировать не мог. Он влез в историю сообщений на телефоне: Куроо, Шое, Бокуто, Инуока, Акааши, второй номер Инуоки, Тора… Помощница сообщений не слала, предпочитая телефонные звонки. Кенма подозревал, что ей просто нравилось выколупывать его из затворнической раковины социальных сетей и бессловесных стримов, таких же немногословных подкастов и общения через мессенджеры в реальный мир голосов и звуков.       Тренькнула электронная почта, и Кенма зарылся в дела, забыв на несколько часов об ополовиненной кружке кофе, так и не разыгравшемся аппетите и сильно расширившихся социальных связях. С вступлением в новую должность Кенма часто уставал от назойливого присутствия кого-либо в своей жизни. Но назойливое, прямо-таки кричащее отсутствие, как оказалось, донимало его гораздо больше.       В соседней с каналом вкладке, отвлекая от работы, до сих пор висели сводки криминальных новостей и чрезвычайных происшествий в Бразилии. И с этим явно надо было что-то делать. И с волнением, и с радиомолчанием в жизни, длящимся с последнего сообщения, которое принадлежало Куроо.       Перво-наперво Кенма сбросил в лайне сообщение Бокуто с ты-жив-вопросом. Похожее сообщение, только с более пространственным «ты-не-сорвался-вопросом он скинул Куроо, от которого тут же прилетел автоматический ответ «до мобильника вниз по прямой 8 километров, отвечу, как спущусь или упаду на него».       Пролистав контакты до самого конца, обнаружив там даже невесть как затесавшегося Дайшо, Кенма понял, что смысла тянуть больше нет и вспотевшими от напряжениями пальцами набрал короткое как-ты-сообщение Хинате. И потянулись долгие минуты ожидания, щедро приправленные звоном в ушах, участившимся от противной слабости сердцебиением и легким головокружением, размывающим по границе зрение.       Еще один сознательный поход на кухню не вознаградился даже чашкой кофе. Тошнить от него начало ничуть не хуже, чем от еды. Дребезжащий звук входящего вызова заставил Кенму шарахнуться от набитых полок, дверца холодильника осталось открытой, пока он дрожащей рукой тянулся в карман.       Звонил Шое. И звонил по видеосвязи.       Кенма не с первого раза попал по иконке с камерой. Пока устанавливалась связь, он успел вспомнить о своем непрезентабельном виде и спешно натянул на голову капюшон толстовки.       — Здорово, Кенма! — выпалил Хината и без перехода затараторил: — Ого, ничего себе, можешь поверить, прошла уже неделя! А я и не заметил. Как ты? Педро сказал, ты отменил трансляцию? Выглядишь хреново. Что-то случилось? Это хорошо, что ты написал, я и сам собирался позвонить, да вот никак не мог выкроить время. Ну, понимаешь, тренировки в зале, тренировки на песке, подработка, португальский еще этот с соседом учу, поигрываю на пляже с туристами. Ох, ты же еще не знаешь, кого я там встретил! Великого Короля! В смысле Ойкаву Тоору, семпая нашего Кагеямы. Вот так встреча, представляешь? Ты так и не ответил, как у тебя дела. Я вот уже бодрячком. Приуныл, но Ойкава-сан появился очень вовремя. Видел бы ты, как я выглядел, почти как ты сейчас. Ну и видок у тебя, точно все в порядке? Прости, мне и в самом деле стоит замолчать. Привет, Кенма, рад тебя видеть. А что это ты ешь?       То, что Кенма что-то ест, он понял только после вопроса Шое. Его так поглотил непрерывный поток счастливой трескотни, ослепительная улыбка, сияющий ореол волос, подсвеченный жарким солнцем Рио, что пришлось поспешно занять чем-нибудь рот, чтоб не расплыться в глупой улыбке. Кстати, чем это? Черт… это что…       — Черт, это что, сельдерей? — озвучил его мысли Хината.       — Похоже на то, — медленно перекатывая на языке кусочки хрусткого стебля, согласился Кенма. — Привет, я тоже рад тебя видеть.       — Выглядишь отощавшим, — осторожно заметил Хината, поумерив свои восторги. — Все в порядке? Ты хорошо питаешься? Тренер всегда говорил, что нужно следить за своим здоровьем и хорошо относиться к своему организму, иначе он тебе это припомнит.       Не вовремя проснувшаяся проницательность Шое напрягала.       — Я, — Кенма попытался отдернуть рукав толстовки на схуднувшем запястье руки, в которой держал телефон, как будто Хината мог это увидеть. В пределы его видимости попадали только свалявшиеся после сна нечесаные пряди, падавшие из-под капюшона прямо на осунувшееся лицо, да ненормально блестящие глаза. Больше ничего. — Все в порядке, да. Не о чем волноваться. Просто приболел.       В животе как назло довольно громко заурчало. Шое с подозрением прищурился, вытянул шею в попытке заглянуть за пределы экрана телефона и явно остался недовольным увиденным.       — Холодильниковая инспекция! — рявкнул он так, что за его спиной оглянулись несколько прохожих. — Я видел твой холодильник в ночь перед отлетом. Это просто преступление ходить голодным, когда у тебя еды — тренировочный лагерь неделю кормить можно. А ну показывай!       — Шое, я бы не хотел… — в животе снова заурчало, и Хината торжествующе поддержал урчание невнятным выкриком. — Хорошо-хорошо, — сдался Кенма, чувствуя холодок в затылке от слабости и слишком громких выкриков. Поесть и правда не помешало бы, раз уж желудок неожиданно затребовал своего.       Не хотелось думать о том, что аппетит проснулся в тот самый момент, когда бликуя солнцем — почему он вообще на солнце без кепки? — на экране телефона блеснула улыбка Шое. Не хотелось, но приходилось. Потому что Хината продолжал торжествующе улыбаться, пока Кенма перебирал в начавшем подтаивать холодильнике продукты, соображая себе обед.       — Отлично, — кивнул одобрительно Хината, заметив, как перед отставленным на стол телефоном легли отварная курица, пара помидоров, сыр и чашка запечатанного готового риса, — на первое время хватит. Такое чувство, будто с моего отлета ты к еде не притрагивался. Так плохо?       Кенма прикусил губу. Конечно, Шое относил свой вопрос к состоянию якобы захворавшего организма, а отнюдь не к отсутствию самого Хинаты в жизни Кенмы. Но плохо действительно было. Так или иначе. Он неопределенно качнул головой, неуверенный, зацепит ли камера этот жест, и переставил телефон немного дальше, чтоб освободить себе место. Огромная декоративная солонка в виде двух обнимающихся диплодоков подошла как нельзя лучше в качестве подставки, и Кенма даже мимолетно улыбнулся.       — Пообедаем вместе? — воодушевился Хината и замотал головой в поисках чего-нибудь, напоминающего едальню. — Я так соскучился по твоему котацу.       Шое прогостил у него перед отлетом всего пару дней. И еще несколько, когда Кенма сам его пригласил обговорить спонсорство. До этого же они виделись либо на нейтральной территории, потому что Кенма до переезда даже после выпуска продолжал жить с родителями, либо в школе во временя тренировочных лагерей, если ворошить уж совсем далекое прошлое.       — Котацу на месте, ничего ему в твое отсутствие не сделается, — Шое за десять минут разговора заставил улыбнуться Кенму уже во второй раз.       Он достал с полки глубокую миску, из выдвижного ящика разделочную доску с ножом и принялся торопливо крошить салат из добытых продуктов. Руки начинали трястись от сосущей пустоты в желудке.       — Хотелось бы убедиться в этом лично, — рассеяно ответил на замечание про котацу Хината. Он замер на секунду и, найдя, что искал, целенаправленно двинулся наискосок по улице. — О, отличное место, тут меня угощал Ойкава-сан, когда я, болван, умудрился потерять кошелек.       — Ты потерял кошелек? — переспросил Кенма, старательно игнорируя неприятно царапнувшую фразу об Ойкаве.       — Да, но все в порядке, карта и айди у меня были в чехле телефона. Жаль даже не денег, там было-то всего ничего. Жаль кошелек, мне его Натсу подарила. Кенма, извини, подожди немного.       Хината отвлекся сделать заказ, а Кенма уже лихорадочно соображал, в голове смутно вырисовывался план. Хотелось сделать Шое приятное, чтобы он не так сильно тосковал по дому. Слова об унынии крепко его зацепили — другая страна, культура, люди, даже еда. Кенме захотелось, чтобы хоть что-то напоминало Шое дом.       Дом и самого Кенму.       Нож в руках замер, не дорезав четвертинку помидора.       Впервые оказавшись вдали на таком огромном расстоянии, Кенма заподозрил, что скучает по Шое совсем не так, как следовало бы скучать просто другу. Уж явно не до почти недельной голодовки. Он отрезал себе ломтик помидора и задумчиво отправил его в рот.       — Все, я заказал. Хэй! Тебя мама не учила, не таскать продукты из-под ножа?! — потешно возмутился Хината, вызвав у Кенмы очередную улыбку. — Другое дело, — одобрил он и сам улыбнувшись, — а то ты так хмурился, словно вышел играть в одиночку против сборной Японии.       Кенма на это только хмыкнул и, вспомнив, о чем они говорили до того, как Хината отвлекся, едва не разбавил кровь помидоров человеческой.       — Кошелек.       — А? Кошелек?       — Ты еще не купил новый кошелек?       — Неа, — Шое замолчал, пока милая темнокожая официантка расставляла на столе тарелки со снедью, и, поблагодарив ее на потешном английском, снова обратил все внимание на Кенму. — А что?       — И не нужно, — уклончиво ответил Кенма, ссыпал дорезанные продукты в миску, заправил под подозрительное молчание Хинаты и размешал. — Можешь скинуть мне свой адрес? — тоном, словно две эти фразы никак не связаны, попросил он.       Хината озадачено моргнул.       — Что? Зачем это? Постой-ка, — он нахмурился, соображая. А когда понял, посветлел лицом и виновато улыбнулся. — Нет, Кенма, не нужно. Я и тут что-нибудь присмотрю. Не заморачивайся, зачем тебе…       — Я этого хочу.       Получилось чуть резче, чем Кенма хотел. Он отвернул лицо от экрана, прячась от слишком проницательного взгляда Шое, неожиданно повзрослевшего с этой короткой стрижкой. В голове всплыли страницы электронного органайзера, Кенма начал прикидывать, сколько дней он сможет выкроить без вреда для компании и канала, чтобы…       — Кенма, — позвал Хината негромко.       Пришлось смотреть в дробящиеся на пиксели глаза. Шое улыбался. Так, как умел только он — тепло, ярко, затмевая частично спрятавшееся за зонтиком бразильское солнце.       — Я буду рад, если ты что-нибудь пришлешь.       «А еще, если мы поговорим об этом, когда ты будешь готов» — читалось между строк.       Кенма кивнул, все еще не веря в спонтанно принятое решение. Прислать Шое он собирался не «что-нибудь», а конкретно себя. Ну и прихватить с собой какой-нибудь из бумажников с логотипом своей компании.       Нужен же был предлог на первое время.       Разговор продолжился уже без виражей. И неожиданно в два счета спланированный отпуск в Рио постепенно укладывался в голове, уже не столько пугая, сколько будоража сознание. Голод затихал, по мере того, как Кенма запихивал в себя ложку за ложкой салат, заедая его холодным, самым вкусным рисом, под аккомпанемент непрекращающейся жизнерадостной болтовни Шое. Болтовни, рождавшей голод совершенно другой. И Кенма решил, не собираясь откладывать спонтанную поездку в долгий ящик, что билеты он возьмет прямо на завтрашний день.       А там, будь что будет.