Штуки

      Он замерзал, совершенно точно. Отчетливое понимание этого долбилось в голову Яку. Но он ничего не мог с этим поделать. Холод сковывал, лишал воли и желания сделать хоть что-то, чтоб не умереть в ближайшие полчаса. Если бы Яку мог, он бы рассмеялся своей нелепой самонадеянности. Хриплым, каркающим смехом привлек бы внимание круживших над столбом электропитания ворон. Он не мог не то что рассмеяться, даже разлепить примерзшие друг к другу губы.       Снег падал крупными хлопьями. Не сказать чтобы на улице было так уж и холодно. Обычные минус пятнадцать не стали бы гибельными для человека в пальто, ботинках и шапке. Если бы эти вещи на Яку были сухими.       Но он только что из последних сил выцарапал себя из объятий озера и теперь сидел, прислонившись к погасшему столбу, ловя щекой не тающие снежинки. В голове вяло шевелились упаднические мысли. Наверняка Лев будет винить себя в его смерти. Куроо толкнет над урной прочувствованную речь о том, какой Яку был маленький и грозный. А Кай будет огорченно молчать.       Больно уже не было, и холодно тоже, мягкий пушистый снежок укутывал, как одеяло, и грел, как объятия того самого Льва, который наверняка будет убит горем. Яку с трудом повернул голову в противоположную от озера сторону, двигаться он уже не мог, но на такое его сил еще хватало. Ничего ниже пояса он не чувствовал, знал только, что брюки и пальто задубели от мороза, и сидел Яку ровно только благодаря им.       Мягкая тишина зимы обволакивала, туманя разум. Яку прикрыл глаза, смерзшиеся стрелки ресниц кололись, но и они уже не доставляли особого дискомфорта. Осталось потерпеть еще немного, чтобы стало совсем хорошо. Родителей жаль. Но чего уж теперь.       Перед глазами в полный рост нарисовался образ любимого кохая. Лев стоял в старой клубной форме, радостно махал ему руками, а позади него ехидно ухмылялся Куроо.       «Простите».       Яку попытался разлепить губы. Но смог только промычать извинения. Неловкий, неуклюжий идиот. Ну кто скачет по ненадежному льду в попытке отогнать собачонку от полыньи? Он не успел ни затормозить, ни извернуться, ни позвать на помощь. А ведь не так давно был асом в защите и владел телом так, что в те времена мог с легкостью избежать проклятой ловушки. А теперь…       Теперь оставалось только смириться с ледяным теплом и образом бывшей команды перед глазами, словно в укор ему. Словно он их подвел. В некотором роде так оно и было. Но вину Яку теперь чувствовал не сильнее чем мороз. Он прокололся — он умрет. Все по законам выживания.       — Яку-сан!       Лев… Яку из последних сил растянул губы в улыбке, глядя в беспомощные зеленые глаза, и благодарил свой воспаленный от холода мозг за последнюю подкинутую картинку. Глаза Льва он любил особенно сильно.       — Как, черт возьми, он умудрился провалиться под лед?!       Куроо рвал и метал в приемном покое, и даже сердитые взгляды девушки за стойкой регистрации не могли принудить его к порядку.       Рядом стоял бледный Кай и всеми силами пытался не дать Куроо убить Льва. Которого, похоже, и так от смерти отделяло только ожидание заключения врачей. Кенма сидел в кресле для посетителей, с ногами забравшись на сиденье, и неловко, но крепко, до побелевших костяшек, сжимал телефон.       — Я нашел его почти сразу! — защищаясь, вскинулся Лев. — Яку-сан совсем недолго побыл на морозе.       — Совсем недолго, — зло передразнил Куроо, — после ледяной ванны на дне озера! Лев, ты — идиот! Еще раз, как он остался один на озере?!       Лев тут же сдулся и стек на стул рядом с Кенмой.       — Не знаю, — в его голосе отчетливо послышались слезы. — Мы шли по дороге, я рассказывал про университет, про зачисление в основу и еще про что-то. Спросил его, будет ли он приходить смотреть на мои игры, а он ничего не ответил. Тогда я оглянулся — а его уже нет. Я сразу же побежал обратно искать. Я понятия не имею, почему Яку-сан полез в озеро! Куроо-сан, я не знаю! Не знаю!       Лев прервался и судорожно закашлялся. Его всего колотило от ужаса, от того, что могло случиться, не приедь скорая помощь в рекордно короткие сроки.       — Пожалуйста, молодые люди, ведите себя тише, иначе я выпровожу вас из больницы, — агрессивно-вежливо пригрозила девушка за стойкой.       — Куроо, сядь, — впервые за вечер подал голос Кенма, — ты слышал дежурного врача, он пробыл в воде не больше двух минут, и не больше десяти — на морозе. Там максимум вторая-третья степень обморожения. И Лев сам сказал, Яку был в сознании. Ничего непоправимого не должно случиться.       Куроо тихо взвыл и рухнул в кресло с другой стороны от Кенмы, цепляясь в волосы на затылке.       — Я до сих пор не могу простить себе тот тренировочный матч в конце старшей школы, — тихо начал он, раскачиваясь взад-вперед, — из-за которого Яку получил травму и не смог больше играть. Если из-за нас он лишится еще и ног, если из-за нашей дурацкой идеи отметить гребаный Новый год в деревне, он не получит нормальной медицинской помощи… я не знаю, что я сделаю, — он поднял полный темной ярости взгляд на съежившегося Льва, — я не знаю, что я с тобой сделаю.       — Куроо, — Кенма сжал его плечо и с силой тряхнул, — думай, что говоришь.       — Дождемся результатов.       Кай всем своим видом пытался вселить в друзей спокойствие, но и его самого выдавал голос — он был в шаге от паники. Никто из них не хотел такой участи для Яку. Видит бог, конец старшей школы и начало первого курса университета Яку настрадался больше всех. Добавлять к этому ампутацию конечностей было бы слишком бесчеловечно.       Ребята затихли, каждый думая о своем. Куроо раз за разом прогонял в голове тот самый матч. Момент, когда Яку, подбирая мяч после блока, влетел на чужую половину, ужас на лицах блокирующих, которые понимали, что сейчас приземлятся на руки либеро и никак не смогут остановить свое приземление, и полный боли крик, который до сих пор время от времени звенел у Куроо в ушах.       Лев, умудрившийся уместить почти два метра своего роста в маленькое креслице для посетителей, дрожал, и даже куртка Кая, наброшенная поверх его, не согревала. Перед глазами застыло лицо Яку, абсолютно белое, с серебристыми искорками инея на ресницах, с кровью на разлепленных губах и блаженной обреченной улыбкой. Он зло шмыгнул носом и начал яростно растирать глаза, пытаясь затолкать набежавшие слезы обратно. Еще ничего неизвестно. Еще точно ничего не кончено! Он пообещал себе, что признается Яку-сану именно в этом году. Так, черт возьми, что бы ни случилось, он признается все равно. Слишком долго ждал. Лев всхлипнул и тут же попытался подавить позорные звуки. Слишком долго тянул, олух.       — Лев, — позвал Кай.       Лев вскинул голову, встречаясь взглядом с серьезными настороженными глазами. Кай кивнул на стойку регистрации, куда подошел один из врачей, вцепившихся в каталку Яку, как только они ворвались в приемный покой скорой помощи.       Ребята разом подскочили к нему, но врач молча заполнял документы на планшете и не прервался ни на минуту, пока не вбил все, до последней буквы.       Кенма схватил Куроо за локоть, чтоб тот не ляпнул ничего такого, от чего их с чистой совестью могли выпроводить из здания. Рядом с такими же мыслями Кай вцепился в плечо Льва и с силой сжал.       — Кхм, итак, молодые люди, — повернулся к ним, наконец, врач, — близкие родственники?       — Родители в Токио, — отрывисто произнес Куроо. — Мы им уже сообщили. Они выедут ближайшим синкансеном.       — Вы?       — Друзья, — коротко ответил Кай, найдя в себе силы на улыбку.       Наверно именно это сделало врача благосклоннее. Он отложил планшет и внимательно оглядел сгрудившихся вокруг него студентов.       — Что я могу сказать. Пострадавший довольно долгое время провел на холоде, и купание в озере совсем не улучшило его состояние, — медленно произнес он, задумчиво поглаживая бородку. Куроо испытывал непреодолимое желание ее поджечь. — Повезло, что вы среагировали довольно быстро, — словно почувствовав повисшую в воздухе кровожадность, поспешил продолжить врач, — пациент отделался второй степенью обморожения. Кое-где третьей, но не критично. Руки-ноги целы, и даже начнут функционировать в скором времени.       Ребята радостно заголосили.       — Однако…       И тут же настороженно замолкли.       — Однако? — робко повторил Лев.       — Я обнаружил застарелые шрамы, судя по больничной карте, которую нам переслали из Токио, — палец постучал по планшету, — от открытого перелома на обеих руках… — врач многозначительно замолк.       — Яку был либеро в школе, — нехотя пояснил Куроо.       — Обморожение совершенно точно не пойдет на пользу таким рукам, — покачал головой врач, — но ничего непоправимого не случилось, — обнадеживающе хлопнул он в ладоши, — просто восстанавливаться будет дольше. Ну и первое время дико болеть, как без этого.       — Можно к нему? — Кенма уставился на чересчур жизнерадостного доктора пугающим взглядом.       — Да, конечно, только не долго. Через пятнадцать минут вернусь и выгоню вас. Ему требуется покой и тепло.       — Теплом мы его обеспечим, — клыкасто улыбнулся ему Куроо и первым двинулся к палате, из которой вышел врач.       — А я уж было подумал, что избавился от зрелища твоей постной виноватой рожи, — прохрипел Яку.       Голова и лицо замотаны в бинты, на потрескавшихся губах подсохшая кровавая корочка, руки, лежащие поверх одеяла, тоже забинтованы. Лев уверен, что и ноги под одеялом не избежали этой участи.       Куроо поднял руку, чтоб отвесить дерзившему другу подзатыльник, но вовремя остановился.       — Яккун, ты идиот, ты знал? — вместо этого проникновенно сообщил он. — Какого черта тебя понесло на лед?       — Так я тебе и сказал, чтоб ты меня до самого выпуска дразнил? — Яку оглядел друзей воспаленными глазами и огорченно покачал головой. — Ну, вы чего? Нашли из-за чего волноваться.       — Из-за кого, — поправил его с укоризной Кай.       Рядом всхлипнули.       — Яку-сан.       — Только попробуй зареветь, — преувеличенно строго выговорил Яку, заметив, как Лев осторожно тянется дрожащими пальцами к забинтованной ладони.       — Я не… я… Яку-сан, это моя…       На Льва было больно смотреть. Слипшиеся от выступивших слез ресницы, распухший покрасневший нос, подрагивающие уголки губ, словно он еле сдерживается, чтоб не разреветься. Съехавшая на одно ухо шапка, куртка Кая поверх собственной. И бездна страха на дне зеленых глазищ.       — Лев, — ругаться было сложно, все же это он заставил друзей беспокоиться о себе. Но, с другой стороны, Яку казалось, что он не заслужил всего этого. Дурацкая ситуация не стоила таких переживаний.       — Ага, еще скажи, что мы должны были бросить тебя там, на полпути превращения в Фроста, да? — язвительно отозвался Куроо. И, заметив растерянный взгляд, нехотя пояснил: — Не читал я твоих мыслей. У тебя все на лице написано.       Крыть было нечем.       Яку снова оглядел ребят, встречаясь с каждым взглядом — злым, испуганным, облегченным, сочувствующим — и неловко улыбнулся.       — Простите.       Градус злости в глазах Куроо поубавился, Кай ободряюще коснулся его ноги, Кенма фыркнул и повел головой, со скрипом принимая извинения. Только Лев успокоенным не выглядел, сидел рядом, дрожа руками в нескольких миллиметрах от руки Яку так близко, что даже сквозь слой бинтов чувствовалось тепло, и пялился в плотное больничное покрывало.       — Сколько меня здесь продержат, не сказали? — буднично спросил Яку, за спокойным вопросом пряча то, как незаметно сместил ладонь, чтоб пальцами коснуться дрожащего мизинца. — На следующей неделе начинается учеба, не хочу слишком много пропустить.       — Какая учеба, Яку-сан! Вы чуть не погибли! — Лев вскинулся, руша всю конспирацию, и вцепился в забинтованную ладонь, неосознанно причиняя боль. К счастью, смутную, обезболивающее исправно втекало из капельницы по венам и делало существование комфортнее. Хотя желание прибить порывистого уже давно не кохая от этого меньше не стало.       — Лев, — протянул Яку сипло, были бы рычащие в имени, прорычал бы. — Что ты как наседка? Я даже не простудился, а обморожение…       — Врач не сказал, но, думаю, недели две, не меньше, — перебил его Куроо. — И я с ним согласен, вторая степень обморожения — это тебе не шутки. Так что побудь примерным пациентом и поправляйся.       Яку чуть было не ляпнул, что ему хватило двухмесячного примерного поведения на третьем году старшей школы, но вовремя прикусил язык. Не хотелось бередить старые воспоминания и снова, в который раз безрезультатно пытаться переубедить Куроо, что его вины в том несчастном случае нет.       А теперь на его голову свалилось еще одно создание, усиленно транслирующее ему свое раскаяние через щенячий зеленый взгляд. И не наиграно, а очень даже всерьез.       — Ладно, две так две, — со вздохом принял поражение Яку и, уже не скрываясь — все ведь видели? — перевернул руку ладонью вверх, чтоб осторожно сжать забинтованными пальцами холодную лапищу. — Еще и родителям, небось, все растрепали? — не глядя на затихшего Льва, снова обратился он к остальным.       — Тетушка бы с нас шкуру спустила, если бы мы промолчали, — намекая взглядом, в кого Яку такой боевой пошел, открестился от незавидной участи Куроо.       Напряжение постепенно отпускало. Ребята запереглядывались, заговорили друг с другом без повышенного тона и взаимных обвинений. Яку проследил, как Кай отозвал Куроо в сторонку, как уткнулся в телефон окончательно успокоенный Кенма и перевел наконец взгляд на почти не дышавшего Льва.       — Яку-сан, — шепотом позвал тот, как только заметил, что на него обратили внимание, и приподнял руку с зажатой ладошкой, — Яку-сан.       — Все в порядке, Лев, — Яку снова легонько сжал его пальцы и улыбнулся, чувствуя, как проклятые бинты впиваются в щеки, а подсохшая корочка на губах идет трещинками, — прости, что испортил нам праздник. Встретим Новый год вместе в следующий раз?       Лев привстал, потянулся свободной рукой к его лицу и осторожно, нежно провел большим пальцем под нижней губой, ловя успевшую юркнуть по коже крошечную каплю крови.       — Обязательно, Яку-сан, — тревога не ушла из глаз, но голос стал ровнее и перестал срываться, — и следующий год. И год за ним. И после. Обязательно. Только больше не умирайте.       Хватит с него виноватых лиц, подумал Яку, прижимая замершую поверх бинтов на щеке ладонь рукой. Большой палец продолжал касаться голой кожи, согревая. И было неожиданно легко ответить на нежное прикосновение едва заметным движением губ и негромким:       — Договорились.