Штуки

      — Хреново, да?       Ямамото вскинул голову. На пороге раздевалки душевой стоял Танака и понимающе кривил губы.       — О чем ты?       За весь тренировочный лагерь он не видел у этого парня такой ухмылки. А ведь они довольно часто умудрялись пересекаться. И в столовой, и в коридорах школы. Не говоря уже об играх два на два, когда выдавалось время после основных тренировок. Но такое выражение лица у Танаки Ямамото видел впервые.       — Я об этом. — Танака повел головой, кивая то ли на шкафчики, то ли на скамейки. — Тяжело принимать душ со всеми.       В груди Ямамото похолодело.       — Я просто задержался в зале! — запальчиво произнес он, сжимая в кулаках мокрую от пота футболку, которую успел снять.       Танака, прищурившись, всмотрелся ему в лицо и хмыкнул, отступая.       — Да, я тоже.       Он прошел вглубь раздевалки и принялся стаскивать с себя одежду.       «И это все?» — хотел спросить Ямамото. — «Все, что ты собирался сказать?».       Неприятное чувство, будто его подловили на чем-то постыдном, никуда не уходило. Он продолжал комкать в руках футболку, пока Танака, наигранно насвистывая, раздевался.       — Ну, ты идешь? — через несколько минут, прошедших в молчаливом напряжении, спросил Рю.       Ямамото против воли бросил на него взгляд и замер. Танака стоял лицом к нему полностью обнаженный с закинутой на плечи мочалкой и полотенцем и с выражением полнейшего отвратительного понимания на лице. К лицу, поднимаясь от шеи, медленно прилил жар. Ямамото резко отвернулся и хриплым — это что, его голос? — проскрипел:       — Иди, мне тут надо… — что именно надо, он уточнять не стал, натянул с трудом содранную мокрую футболку и, подхватив наколенники, выскочил из душевых.       К такому повороту событий он был не готов. Что вообще надумал там себе Рю, что с подобными заявлениями лезет к нему голый прямо в душе? Ямамото выскочил из здания в прохладный вечер улицы и сделал несколько судорожных сильных вдохов, вымывая из головы кислородом лишнее. Точно лишнее. Ненужное.       — Я понял еще тогда, когда вы приезжали в Мияги.       Ямамото лежал на склоне, пытаясь отдышаться после штрафного забега. Мимо с воплями, вот же неугомонные, пронеслась удивительная парочка карасуновских первогодок. А следовавший за ними Танака притормозил и, потоптавшись у головы Торы, сел рядом.       — Не понимаю, о чем ты, — не открывая глаз, напряженно ответил Ямамото.       — Понимаешь.       Прохладца земли продиралась под мокрую одежду, норовя свалить с простудой, и Ямамото пришлось сесть. Именно из-за этого, а не из-за нависшего над его лицом Рю. Он все так же, как и в душевой, продолжал понимающе ухмыляться и выводил из себя одним только взглядом. Прямым и серьезным.       — Что тебе нужно? — тяжело выдохнул Ямамото и спрятал в ладонях лицо, делая вид, что растирает щеки. Пот после пробежки высохнуть не успел, и у Торы был законный повод отгородиться от неожиданно проницательного взгляда хотя бы такой крошечной стеной.       — Ничего, — сквозь щелочку пальцев Тора видел, как Танака пожал плечами. Не безразлично, а словно бы действительно не знал, почему лезет со своими туманными репликами.       — Тогда зачем?       Ямамото отнял руки и открыто посмотрел в лицо напротив. Лихорадочно горящие щеки после пробежки, бисеринки пота на лбу и висках, обветренные, обметанные горячим дыханием приоткрытые губы. Он усилием воли заставил отвести взгляд и посмотрел вниз со склона. Там, у ворот спортзала, стоял Куроо и усиленно махал отставшим во время пробежки игрокам, созывая к себе.       — Зачем? — еще раз спросил Тора, поднимаясь. Лучше не заставлять капитана ждать, иначе не отвертеться от штрафных санкций. А с характером и изобретательностью Куроо это вряд ли окажется простенький дополнительный круг падения перекатом.       — Просто хотел поговорить с таким же, как я, — встал следом Рю и от души хлопнул его по спине, стряхивая взвившееся от этих слов в воздух напряжение. — Просто хотел поговорить. Ладно. В другой раз.       И первым стал спускаться к залу, оставив Ямамото недоуменно смотреть вслед.       Такой же? Брехня!       Этот лагерь явно поставил себе цель загнать Тору в гроб. Так в который раз думал Ямамото, вколачивая в стену мяч удар за ударом, дожидаясь, когда освободятся душевые. В этом году на одну команду-участницу больше, а это значит, сократилось время на помывку и стало больше парней. «Больше народу», — исправил он себя мысленно. Стало слишком много народу, и помыться между заходами команд уже не удавалось. Приходилось ждать, когда душевые окончательно опустеют. Чтоб не наткнуться ни на кого.       — Ничего, — пробормотал он, упражняясь с мячом, — ничего, осталась пара дней.       — Тора!       Ямамото от неожиданности ударил слишком сильно, и мяч, отлетев от стены, исчез за спиной. Там, где уже некоторое время стоял подкравшийся к нему Танака. Он ловко схватил мяч и спрятал его под мышку, словно в заложники взял.       — Разве сейчас не очередь Карасуно мыться? — оглянулся Тора. С подвижным и живым лицом слишком трудно сохранять невозмутимую мину. Его никогда не брали играть в школьных спектаклях, потому что он запарывал все роли. Как запарывает прямо сейчас.       — Решил составить тебе компанию, — улыбнулся Рю и подкинул на руках мяч. — Куча голых парней, тесное пространство. Мыло. Ну, ты понимаешь, — улыбка на глазах перетекла в кривую ухмылку, — в таких условиях трудно делать вид, что тебя это не трогает.       — Меня. Это. Не трогает!       Ну вот, как и ожидалось — запорол.       Танака стиснул в руках мяч и серьезно на него посмотрел.       — Тора, послушай меня.       Слушать не хотелось. Почему никого нет в зале? Куда подевались энерджайзеры других команд? Ямамото совсем не хотел знать, что собирается сказать Рю. Он отступил назад. Шаг, еще шаг, Танака подбирался ближе, пока Тора не прижался к стене, а между ними не осталось расстояния в диаметр мяча.       — Послушай, нет ничего плохого в том, что вид голых парней тебя трогает. Это нормально. То есть, в общепринятом смысле это, конечно, ненормально, но… — Танака запнулся, запутался, поморщился, подбирая слова, не глядя в глаза Торы, и продолжил, упрямо хмуря брови: — Хотеть парней это нормально. Ты нормальный, пойми.       Ямамото молча хватал ртом воздух, пытаясь уложить в голове то, что ляпнул этот… этот! Да как вообще Рю может ему такое говорить?       — Мне проще, — продолжил Танака, не дожидаясь ответа, — нас с Саэко только двое. А у тебя наверняка родители, может, братья-сестры еще. Я понимаю тебя, Тора.       — Отвали! — Ямамото нашел, наконец, в себе силы, чтоб оттолкнуть Танаку. — Нет! Я не такой. Нет. Тебе показалось. Показалось!       Танака словно и не заметил тычка. Вскинул на него глаза, все еще такой же серьезный. Ненормально серьезный, как будто все, что он говорит, должно как-то успокоить Ямамото. Но это не работает. Ни одно слово Танаки не дошло до адресата. Ямамото был так зол и напуган, что слушать ничего не хотел. Он сжимал и разжимал кулаки, еле сдерживаясь, чтоб не начать драку. Куроо сказал бы — неслыханная выдержка. Но куда там. Больше гнева капитана Ямамото боялся только того, что предмет их разговора всплывет в ходе разбирательств, и тогда все узнают…       — Знаешь, Тора, — Танака с пониманием кивнул, отступил на шаг и, выпустив мяч, поднял перед собой ладони. — Кроме тебя существует куча парней, которым тоже нравятся парни. И ты тоже рискуешь кому-нибудь понравиться, такой уж ты хороший. Так что, лучше бы тебе разобраться в себе до того, как ты обидишь того, кому понравишься. Стоит признаться хотя бы себе. Понимаешь?       И, не дожидаясь ответа, кивнул, развернулся и ушел, словно не он только что чуть не вывернул Ямамото наизнанку своими дикими предположениями. В голове настойчиво билось, что он, Тора, сильно ошибается. Танака не делал предположений, он утверждал. Со всей уверенностью и, судя по словам, с немалым опытом. Утверждал. Толкал в верное русло, направлял, подводил к мысли, что это и впрямь нормально.       Дико. Ничего нормального в этом не было и в помине.       Ямамото помотал головой, подобрал мяч и понес его в подсобку. Ничего в этом нормального не было. Нет. И не будет.       Конца тренировочного лагеря Тора дожидался с нетерпением заключенного, которому неожиданно сократили срок с пожизненного до «еще один день, и разъедемся по домам, встретимся на национальных, Савамура, не болей и не проиграй».       Больше с Рю на эту тему они не заговаривали.       — Ты ошибаешься.       Ямамото сам нашел Танаку перед игрой с Камомедай. Отвел в сторону от того места, где лежали вещи команды, и, взяв за плечи, уверенно встряхнул.       — Ты ошибаешься, Рю. Я не такой. Я нормальный.       Взгляд Танаки не поменялся. Он оставался таким же, как и в тот раз, при их разговоре в подсобке после самой первой тренировочной игры. Таким же, когда Рю заявил, что Тора хороший парень.       — Ну вот, я же говорил. Ты можешь случайно обидеть того, кому нравишься.       Танака осторожно высвободился из хватки, хлопнул его по плечу и ушел, больше не говоря ни слова. Ямамото остался переваривать услышанное. В который раз. В который чертов раз Рю ставит его перед самыми невероятными фактами. Что Рю такой же. Что западать на парней — нормально. Что он, Ямамото, хороший парень. Что он может кому-то понравиться.       Что он уже нравится Танаке.       ***       — А этот бритоголовый-то из Карасуно, Танака, женился. Ты смотри, а! Мужик, который смог!       — Что-что? — Тора выключился из беседы совершенно не вовремя.       Встреча с бывшей командой случилась спонтанно. Ямамото вовсе не собирался приходить, но ребята будто специально выбрали тот бар, где он любил коротать время после смены, ужиная дешевыми готовыми обедами и запивая пивом.       — Танака женился на их менеджере, — пояснил Куроо. — На Киоко. Кажется, так ее зовут?       Яку покивал:       — Суга-кун рассказывал, что Танака влюбился в нее с первого взгляда и тут же предложил выйти за него. И вот, спустя столько лет она, похоже, наконец-то сказала «да». Забавно, как иногда может повернуться судьба, — Яку бросил на Тору проницательный взгляд и замолчал, занявшись своей порцией пива.       — Куроо-сан? — Тора растеряно посмотрел на бывшего капитана. — Это правда?       — Не верится, да? Небось, завидуешь черной завистью ему? Она же тебе тоже понравилась. Хорошенькая такая, темненькая в очках, с милой родинкой. Самый очаровательный менеджер, что я встречал.       Яку закатил глаза и ткнул острым локтем в бок Куроо.       — Ты так говорил о каждой девушке-менеджере, которую встречал, вертихвост, — припомнил он мстительно. — Вспомни Сузумеду или Мияношиту, или…       — Но ведь они тоже хорошенькие! — перебил разошедшегося Яку Куроо.       Разговор перетек в обсуждение достоинств каждого из школьных менеджеров с обязательным сравнением всех девичьих параметров, начиная от форм и заканчивая степенью уважения, которую они оказывали Куроо.       Ямамото решительно встал.       — Извините, мне тут надо…       Следующие несколько часов слились для него в один непрерывный калейдоскоп. Побег от встречи с бывшей командой. Билет на синкансен до Сендая. Билет на автобус до Тороно. Знакомый адрес. Аккуратный двухэтажный домик с ухоженным садом и яркой блестящей свежей краской калиткой. С табличкой «Танака» на столбике. Дребезжащий звонок с вынимающим душу звуком. Удивленное лицо самого Танаки.       Калейдоскоп замер, рассыпался, бросая в глаза Ямамото реальный мир.       — Тора? Откуда ты тут?       Они не виделись два года. С национальных, на которых Карасуно проиграли в полуфинале. Они пересеклись тогда случайно: Тора составлял компанию Кенме, а Танака приехал поболеть за своих кохаев. Тогда они так и не поговорили, хотя Ямамото уже почти был готов.       Два чертовых года. Чтоб в следующий раз увидеть Рю женатым?       — Не стой на пороге. Все в порядке, Тора? — Танака отступил в дом и шире распахнул дверь, приглашая войти. — Ты как будто не меня ожидал увидеть.       Ямамото словно ударили. Он резким движением стащил кроссовки в гэнкане, шагнул внутрь, едва не споткнувшись о порог, и, схватив Танаку за плечи, вбил спиной в ближайшую стену.       — Рю, как ты мог?! Ты же… ты же такой же, как я. Как же ты тогда? На ней! На К-Киоко-сан!       Танака смотрел на него, на побелевшее от ярости лицо, раздувающиеся крылья носа, на сжатые до хруста кулаки и улыбался, словно блаженный. Словно впервые добился от него, Ямамото, именно той реакции, которую хотел увидеть уйму лет.       — Потому что и Киоко-сан такая же, как мы. И она с Саэко.       Ямамото показалось, что он ослышался. Нет. Таких складных историй любви просто не бывает. Таких совпадений, такого… чушь собачья. Почему Рю водит его за нос? Зачем врет?       — Зачем врешь? — сипло выдохнул он и шарахнул кулаком в стену, возле самого лица Танаки. — Я не верю тебе. Зачем ты мне врешь?       — Ну и как мне тебя убедить? — ничуть не испугавшись вспышки, спросил Рю.       Он протянул руку, схватил за воротник куртки и дернул на себя так сильно, что если бы Ямамото не продолжал упираться кулаком в стену, он бы просто рухнул в объятия. А так, только сделал невольный шаг вперед, подался ближе, сам того не желая, но поддаваясь этому. Поддаваясь притягательной силе не рук, нет, самого Рю. Встал вплотную, вжимаясь грудью в грудь, ловя горячее заполошное дыхание на лице, шаря по нему взглядом.       — Ты так старался сохранить секрет, дурак, — Танака оскалился, приблизил их лица друг к другу, — так старался, что и секрета-то никакого уже не осталось. Я все знаю о тебе. Я знаю тебя.       — Потому что ты такой же? — вспомнил один из разговоров Ямамото, рассеянным взглядом следя за шевелящимися губами.       — Да, мы похожи. И, черт, наконец-то, хотя бы здесь теперь мы можем побыть самими собой.       Ямамото разжал кулак. Неуверенно, каждую секунду ожидая подвоха, положил ладонь на плечо Танаки поверх темной ткани футболки и с силой провел до самой шеи, сжимая ее, дурея от пьянящего чувства свободы. Он может быть самим собой? Здесь и сейчас? Сделать то, что давно хотел? И никто не осудит. Не Танака так точно. Он такой же. Такой же.       — Рю, — Тора поймал поплывший взгляд и впервые за долгое время улыбнулся без напряжения, без опасений, без лишних мыслей. Быть самим собой. — Черт, Рю.       Он подался ближе, до предела сокращая расстояние, и, наконец, сделал то, о чем мечтал еще со старшей школы. Впился в эту треклятую понимающую ухмылку, стирая ее с лица, глотая вибрирующий под пальцами стон. Выпивая дыхание. Просто целовал, не думая ни о чем. Все правильно. Все нормально. Им двоим это можно, потому что они одинаковые. Они оба.       На спину легли руки, так идеально, так правильно, сжали куртку, притянули сильнее.       — Тора, — рыкнул между поцелуями Танака, притер ближе, вжался спиной в стену, откидывая голову.       Тора вклинил колено между его ног, подхватил под задницу и стиснул ладони, наслаждаясь очередным хриплым стоном, еле слышным, но таким, черт возьми, будоражащим, что кровь вскипала в венах. Он прикрыл глаза, пережидая всплеск возбуждения. Это было слишком. Слишком. Тора отвел голову и нашел губами шею, приник к коже, солоноватой, горячей, податливой, мягко проминающейся под зубами. Он выцеловывал ее до самого подбородка, царапая губы о жесткую щетину, ранясь и получая от этого еще большее удовольствие. Любое напоминание о том, что это происходит на самом деле, что Рю плавится, выгибается, стонет в его руках, делало мгновение слаще.       — Тора, блин, — Танака уже некоторое время звал его. Голос ломался от возбуждения, хрипел, пересохшее горло с трудом выжимало из себя что-то кроме стонов. — Идем. Не здесь, не в прихожей же. Тора!       — Плевать.       Тора сжал руки еще раз, рванул на себя, заставляя проехаться стояком по бедру, вслушался в судорожный вдох. Да. Вот так. Танака сам виноват. Это он вытащил Ямамото из раковины. Так пусть теперь не жалуется.       — Черт с тобой.       Танака дернул куртку на его плечах, пытаясь снять. Пришлось на секунду оторваться, чтоб избавиться от мешающейся одежды. Но вернуть руки на место Танака ему не дал. Стоило только куртке упасть на пол, Рю впился ему в губы и, извернувшись, ловко поменялся с Ямамото местами.       Теперь уже Тора искал опору в стене, чтоб не съехать позорно на пол вслед за курткой, скуля от удовольствия. Он кожей чувствовал довольную улыбку Танаки, выцеловывающего шею. Руки свободно гуляли по телу, пробирались под футболку касаясь голой кожи, ловя на кончики пальцев дрожь. Тора закусил губу.       — Отпусти уже себя, — фыркнул ему под челюсть Танака и плавно стек на колени, цепляясь за ремень джинсов.       Тора сквозь поволоку удовольствия уставился вниз. Действия Рю доходили до него с запозданием, быстрее дошли ощущения.       — Что ты?..       Прикосновение к члену — черт возьми, когда он успел расстегнуть штаны? — почти выбило из Торы весь дух. Он вцепился одной рукой в стену, второй схватился за затылок Рю и некрепко сжал, с трудом соизмеряя свои силы. Держать себя в руках становилось все сложнее.       Танака вскинул на него темный взгляд. И снова эта ухмылка: «А ты хороший парень, Тора». «Ты мне нравишься, Тора». И ни разу еще не произнесенное «Я тебя…».       Кожу опалил горячий выдох. Влажное прикосновение языка перетряхнуло Тору дрожью удовольствия. Волна возбуждения поднялась выше, добралась до горла, вырываясь тихим прерывистым выдохом. Пальцы сжались сильнее, но Танака даже не поморщился, лизнул еще раз и накрыл головку ртом, и пусть кто-нибудь только попробует сказать, что терпение — не добродетель, если оно окупается такими результатами.       Танака сосал сосредоточено, уверенно подталкивая Тору к самому краю крепкой хваткой на бедре, вибрацией горла, когда пытался что-то сказать, невесомыми, вразрез с твердыми губами, прикосновениями к голой коже живота. От каждого движения, касания, чувства, когда Рю сглатывает, его прошивало удовольствием, в колени закралась слабость, пружина возбуждения сжималась все сильнее, заставляя Тору горбиться над ходящей туда-сюда бритой макушкой.       — Рю! — он не выдержал, резко отстранил Танаку от себя и рухнул на пол, подрагивая от подступающего оргазма. — Это… это всегда так приятно?       — Нет, — серьезно возразил Танака. — Только со мной. Не смей делать это с другими.       Ямамото с трудом ухмыльнулся. Напряженный член подрагивал, ему не хватило пары прикосновений, чтоб дойти до разрядки. Но так не хотелось. Хотелось, чтобы их первый раз действительно был их, поделенным на двоих. Ямамото вытянул дрожащие от напряжения ноги, затащил Танаку к себе на бедра и рванул вниз ткань домашних штанов, высвобождая стоящий член.       — Черт, Тора.       Тора обхватил оба члена одной ладонью, вторую снова устроив на шее Танаки, и прижал его лбом к своему плечу, делая первое неуверенное движение.       Мягкое трение нежной кожи о кожу, вес Танаки на бедрах, судорожное дыхание, когда он повернул голову и уткнулся Торе в шею. Это было еще лучше, еще приятнее. Дрожь не прекращалась, руки подрагивали, срываясь с ритма, сжимая слишком сильно, пока Танака не накрыл его ладонь своей, выравнивая движение. Сухое трение, едва-едва разбавленное каплями выступающей смазки. Тихий сорванный стон и выдох:       — Наконец-то.       Подвел их обоих к краю. Тора стиснул зубы, сжал ладонь на шее Рю до боли и выругался, горячо изливаясь в их ладони. Длинно, долго, хорошо. И так приятно было ощущать чужую оргазменную дрожь, укус на шее, теплый выдох, почти сломленное удовольствием тело на себе.       — Черт, я так рад, что ты здесь, — Танака продолжал вжиматься лбом в плечо и никак не мог отдышаться. — Что ты со мной.       Ямамото повернул голову и коснулся губами покрытого испариной виска.       — Прости, что заставил ждать.