Штуки

      Если в баре-ресторане, в который Яку вернулся спустя полгода больничного, что-то и изменилось, то это не сразу бросалось в глаза. Только забравшись на высокий стул некомфортной формы, он заметил — а стул-то новый!       — Привет, Юу, какие новости? — спросил он сменщика, ерзая по жесткому сиденью.       — Какие у нас могут быть новости? — Нишиноя что-то бодро смешивал для забредшей в шесть вечера ранней пташке в возмутительно красном, почти малиновом костюме. — Так, по мелочи. Напарник твой вот уволился на днях.       Яку опешил. Лев, в отличие от всех остальных его напарников-барменов, довольно долго продержался на своем месте, побив последний рекорд в четыре месяца. Может, тому поспособствовало долгое отсутствие самого Яку, по слухам — между прочим, ничуть не подтвержденным! — терроризирующего всех своих коллег, но Яку хотелось бы верить, что большая часть текучки в ресторане — не его вина. Он ведь даже почти не бил этого самого Льва. Куроо, владелец пресловутого ресторана, ничуть не меньше шпынал молодняк, вышкаливая их до слез и увольнения. Так что…       — С чего вдруг? — решил Яку уточнить на всякий случай.       — Ну, Мориске-кун, ты же зашугал его до икоты! — безжалостно заявил Ноя, пододвигая клиенту кислотно-оранжевого цвета коктейль.       — Кажется, я пришел слишком рано, — Яку смущенно потер кончик носа. Надо было прийти к самой пересменке, чтоб доброму, в сущности, парню Ное не оставалось времени высказывать возмутительную правду о характере Яку.       Рядом хохотнул обладатель мерзкого красного пиджака.       — Повтори, — кивнул он на молниеносно опустевший бокал.       Нишиноя безропотно занялся смешиванием нового коктейля.       — Так значит я теперь без напарника?       — Ну, эту смену я еще с тобой отстою, — Ноя плеснул в шейкер на глаз два вида ликера, добавил водки и апельсинового сока и активно заработал рукой, взбалтывая все ингредиенты, — а послезавтра вечером должен подойти какой-то Конори? Комори? — он пододвинул к Яку мятую салфетку и, отвинтив крышку шейкера, плеснул оранжевое пойло в бокал. — Держи, приятель. Уже четвертый.       Яку разгладил завернувшиеся уголки и вчитался в текст. Ну что ж, Комори так Комори. Хуже Кетани напарника ему вряд ли найдут. Даже у Куроо не настолько сволочной характер.       Рядом звякнул, разбиваясь, бокал.       — Что за? — Яку отвлекся от салфетки с контактом нового напарника и уставился на клиента.       Тот с меланхоличным видом разглядывал пол с осколками некогда изящного коктейльного бокала, сам коктейль, к счастью, уже болтался в желудке нашкодившего.       — Все в порядке. — Ноя отклонился в сторону, ища глазами бездельничающих официанток в соседнем зале. — Ячи-сан, будь добра, принеси совок.       — Хорошо! — звонко крикнули оттуда.       — Нишиноя, а дай-ка мне лучше виски, — не вынеся ничего полезного из вида расколотого на части бокала расстроено уставился на бармена клиент.       — Как обычно, сразу бутылку?       — Я бы попросил две, но помню, что эта зараза Куроо закупает мою любимую марку только в одном экземпляре за раз.       — Все потому что кроме вас его никто не пьет.       Пока Нишиноя бегал в подсобку за бутылкой, Яку с новым интересом уставился на клиента. Мужчина, по-птичьи подобрав под себя ноги, с извиняющейся улыбкой смотрел, как суетливо сметает осколки в совок незнакомая симпатичная официантка. Выбеленные волосы клиента торчали намертво сцепленные лаком, только несколько прядей грустно падали на лоб. По-совиному огромные желтые глазища пьяно блестели в скудном освещении барной зоны, иногда ловя блики света люстр, проникающие сквозь дальние двери основной залы. Пиджак, несмотря на ужасающий цвет, был дорогого индивидуального пошива. Яку, уже несколько лет работающий у Куроо барменом и по совместительству вышибалой, хорошо помнил крой воротников, за которые приходилось вышвыривать из бара буянящих богатеев. На лице клиента меланхоличная улыбка слишком часто сменялась острой судорогой печали. Таких перепадов настроения Яку на своем веку тоже навидался, и с затаенным предвкушением ждал, когда клиенту надоест заливать свою депрессию и захочется почесать об кого-нибудь кулаки.       В один из подобных случаев Яку и угодил полгода назад в больницу с серьезными переломами. Не стоило недооценивать толпу подвыпивших ребят, готовых глотку перегрызть за оскорбительно легко переброшенного через бедро двухметрового лидера.       Яку тряхнул головой, выбрасывая неприятные воспоминания, и переключил внимание на вернувшегося Ною.       — Откуда у нас двадцатилетний Далмор? — легко идентифицировал он этикетку принесенной бутылки.       — Куроо начал закупать полгода назад ради этого клиента.       Нишиноя откупорил бутылку — под блик попала серебристая голова оленя со стеклянного бока — достал из-под стойки ломтями нарезанный лимон, бокал для виски с выпуклой монограммой Далмора и пододвинул все это к клиенту, налив первую порцию.       — Ну и кто это такой? — наконец спросил Яку шепотом, пока мужчина был занят своим дорогущим пойлом.       Нишиноя подобрался ближе, склонился к Яку, заняв руки бокалом с полотенцем, и негромко ответил, словно в великую тайну посвящал.       — Какой-то близкий друг шефа. Зовут Бокуто. Они время от времени кутят вместе, ставят на уши весь ресторан. Но чаще всего он один тут выпивает. Видел бы ты, сколько он мебели и посуды перебил, когда, по словам Куроо-сана, его настигала депрессия. А еще он оставляет бешеные чаевые. Лев, по слухам, потому и ушел, ну кроме того, что ты его запугал, — Ноя беззлобно усмехнулся. — Девчонки говорят, накопил на байк и укатил в закат с сестрой.       Яку поморщился от очередного упоминания своего скверного — поклеп и провокации! — характера.       — Он в курсе, что пить в одиночестве — первый признак алкоголизма?       — А разве не — пить с утра? — добродушно ухмыльнулся гость, опрокидывая в себя порцию.       Нишиноя рассмеялся.       — А не многовато ли тебе будет? — буркнул смущенно Яку, пойманный на шушуканье. — Вечер только начался.       — Вот именно, — клиент, Бокуто, не дожидаясь бармена, щедро плеснул себе еще виски, проливая за край, и отсалютовал ему бокалом, — вечер только начался. Яку фыркнул раздраженный непрошибаемостью надиравшегося гостя и шумно вздохнул.       — Ладно, я пойду переоденусь, — бросил он Ное и скрылся за неприметной дверцей возле бара — комнате для персонала.       — Такой маленький, а уже такой грозный, — донесся в захлопнувшуюся дверь пьяный смешок.       Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтоб не сорваться и не вернуться. Яку зло содрал с себя толстовку, оставаясь в тонкой белой футболке, и стянул с крючка темно-зеленый, почти черный форменный фартук. Широкие завязки впились в шею, карман топорщился спереди, забитый чем-то. Яку, все еще рассерженный, достал содержимое и выругался, на этот раз вслух и не сдерживаясь.       Куроо, скотина, оставил издевательский привет к его возвращению. Яку отбросил на диванчик горсть мелких плюшевых брелков-костей: парочка берцовых, мятый позвоночник и мягкая, проминающаяся под пальцами черепушка с голубыми глазками-камешками.       — Нет, ну какова сволочь, а!       — Все в порядке? — заглянул к нему Ноя.       — Привет от шефа, — кивнул Яку на диванчик, нацепил на краешек фартука бейдж и вышел вместе с Юу из подсобки.       — Как будто первый день с Куроо знаком, — Ноя хлопнул его по спине и вернулся за стойку.       Яку закатил глаза. Конечно не первый, но ей-богу, после таких шуточек хотелось бы не знать Куроо как можно дольше.       Звон бьющегося стекла отвлек его от сожалений о выборе школы, которая свела их с будущим шефом в одной параллели. Бокуто меланхолично катал по луже виски на стойке дольку пожеванного лимона. Девчонка-официанка, Ячи, подскочила тут же, чтоб убрать осколки. Ноя безропотно достал новый стакан.       Все происходило так, словно было в порядке вещей. Яку потихоньку закипал. Особенно бесила невозмутимость абсолютно всех задействованных лиц.       — Принимай смену, — окликнул его Ноя, доставая тетрадь учета и небольшую стопку чеков.       Будний день, выручка должна быть совсем небольшой. Яку привычно полез в кассу пересчитывать наличку, сверился с кривоватыми каракулями Нои, сравнил цифры безналичного расчета со сверкой и итогом дня. И поставил рядом со строкой приема смены размашистую подпись.       Ноя отвлекся, убирая тетрадь и чеки в сейф под барной стойкой, и очередной битый стакан пришелся на Яку. Бокуто вызывающе смотрел на него, поигрывая в руках полупустой бутылкой. Виски плескался, омывая стеклянные бока, ловя блики неоновой подсветки бара.       — И что ты делаешь? — сипло от бешенства спросил Яку.       Он обогнул барную стойку, перешагнул через лужу и осколки и оказался прямо напротив наглой ухмыляющейся физиономии.       — Сбрасываю стресс.       Ухмылка перетекла в сытую довольную улыбку, Бокуто подмигнул ему и зажевал слова долькой лимона.       Яку упер руки в бока и подступил вплотную к наглецу.       — Прекрати сбрасывать стресс подобным образом! — выпалил он, все еще сдерживаясь, чтоб не нагрубить. — Ты понимаешь, сколько неудобств доставляешь персоналу своим поведением?       — Да ладно, — Бокуто пожал плечами. — Я же им плачу.       — В его защиту могу сказать, что происходит подобное раз в пару месяцев, не чаще, — вклинился Ноя.       Яку перевел на него взгляд.       — То есть вы терпите это уже как минимум в четвертый раз?       — Все вопросы к Куроо, — Ноя понял, что вмешался зря и отступил к полкам с алкоголем.       — Мне плевать, кем он приходится Куроо — другом, братом или сватом, — бросил Яку напарнику и уставился на Бокуто. — Никто не смеет безобразничать в мою смену. Я тебя не только заплатить за все сотворенное заставлю, но и осколки в задницу запихаю так глубоко, чтоб в следующий раз неповадно было. Хочешь бить посуду — дуй в антистресс-кафе, бей тарелки там!       Лицо Бокуто потемнело. Он неторопливо отхлебнул прямо с горла и шарахнул бутылку о плитку пола так, что виски плеснул по ногам. Яку, прищурившись, ждал, что будет дальше, в глубине души понимая — драки не избежать.       Бокуто сполз с высокого стула и вцепился в плечи тщедушного на его фоне бармена.       — Да ты хоть представляешь, кто я такой?!       Яку в свою очередь, не церемонясь, схватил бузотера за режущий глаз ярко-синий галстук, ловко намотал ткань на кулак и дернул что было силы, чтоб их лица оказались на одном уровне.       — А мне похрен! Между нами одна разница — в росте, и та всего в один бокал пива. А сейчас и ее нет, — и двинул лбом в нос опешившего от услышанного Бокуто.       Брызнула кровь.       — Блядь!       Бокуто в отместку прописал ему такую затрещину, что Яку, не удержавшись на ногах, приземлился на мокрый пол, чудом не напоровшись ни на один из осколков. Ладонь метнулась к горящему лицу, капли виски попали на ссадину, добавляя остроты ощущений: сволочь содрала скулу, зацепив при ударе кожу то ли кольцом, то ли массивной печаткой.       — Ну, все, тебе хана, — зло подобрался Яку, привстал и кинулся на Бокуто, метя головой в живот.       — Хэй, позовите кто-нибудь Куроо! — крикнул Ноя переполошившимся девчонкам, даже не думая самому лезть разнимать драчунов.       Бокуто был не только выше Яку на голову, но и крупнее раза в два, поэтому рассчитывать свалить такую тушу грубой силой не приходилось. Вместо этого согнутому от удара в живот, дезориентированному Бокуто Яку сделал подсечку и, подтолкнув руками, грохнул массивное тело спиной о плиточный пол.       Пока Бокуто пытался прийти в себя, Яку шустро оседлал его бедра и прижал руки за запястья к полу.       — Ну и? — тяжело дыша от натуги, прохрипел он. — Что теперь скажешь?       — Скажу, что для вышибалы ты слишком хрупкий, — легко, словно пушинку стянул Бокуто с себя бармена и навалился сверху, замахиваясь для очередной затрещины. — А когда злишься, еще и сексуальный.       В голове зашумело от злости. Яку оскорблено заметил, что кулаки гость не сжимал, словно боялся ненароком пришибить его. Злость придала сил. Яку ужом извернулся под Бокуто, проскальзывая ниже, после чего обхватил ногами массивную шею и дернул вниз, снова роняя спиной на пол.       — Осторожно! Убьетесь!       Пока противник не опомнился, Яку оседлал его как в первый раз, удерживая за руки в опасной близости от крупного осколка бутылки. В нос ударил запах разлившегося виски. Голову повело — от полугодичного воздержания с попеременным приемом антибиотиков и обезболивающих он уже успел отвыкнуть от алкогольного дурмана. Яку выпрямился на брыкающемся противнике, поерзал, пытаясь удержаться и не слететь в лужу виски, и вдруг вспыхнул до корней волос — под задницей явственно ощущалось чужое возбуждение. Они замерли на мгновение, пристально глядя друг другу в глаза. Бокуто, не прерывая зрительного контакта, быстро облизнулся. Взгляд прикипел к красному от крови рту. Яку крепче сжал руки на запястьях и неосознанно потерся о закаменевшее под ним тело.       — Ах, — Бокуто напрягся и подбросил легкое тело на себе так, чтоб Яку ткнулся лицом ему в шею, и, повернув голову, поймал окровавленными губами рвущиеся с его языка ругательства.       Они сцепились в поцелуе, как несколько секунд назад пытались выбить друг из друга дерьмо: неистово и страстно, с постыдными влажными звуками, заставляя покраснеть всех присутствующих при разборке клиентов и сотрудников.       Бокуто выдрал одну руку из захвата и вплел в короткие волосы на затылке Яку, прижимая ближе, проникая языком в рот и довольный слизывая гортанный стон. Яку вжался теснее, вцепился в лацкан жуткого пиджака, второй рукой продолжая сжимать запястье Бокуто до синяков, и отвечал-отвечал-отвечал до головокружения и нехватки прокуренного барного воздуха в легких. Между языками таял вкус дорогого виски, кислинка лимона и металл крови, возбуждение давило на ширинку, пальцы Бокуто по-звериному жестко, идеально сжимали затылок, царапая короткими ногтями кожу, посылая по загривку толпы мурашек. Яку застонал, сжал зубы на нижней губе, глотая слюну и кровь, и едва не откусил им обоим языки от неожиданного рывка.       — Эй, вы двое! Хорош предаваться разврату на глазах у всех! — Куроо отодрал его от Бокуто за шиворот и с силой тряхнул. — Яку, ты меньше часа на работе, и тут уже черте что творится. А ты, — он перевел взгляд на оставшегося лежать Бокуто, — я, кажется, ясно выразился: посуду бить — хоть весь бар, а сотрудников — ни-ни! И заплати за весь этот беспредел.       — Да ладно тебе, бро, как будто я когда-нибудь уходил, не заплатив, — Бокуто, кряхтя, поднялся на ноги.       Яку выдрал горловину футболки из цепких пальцев начальства и со злостью уставился на обоих.       — Объяснись, Куроо!       — Ну, — Куроо почесал лохматый затылок и обезоруживающе улыбнулся. — Это Бокуто. Мой лучший друг. Я тебе не рассказывал?       — То есть та сумасшедшая сова, с которой вы чуть не подорвали аудиторию химии, и тот птичий выкормыш, с которым вы разрисовывали учебный корпус универа в радужный флаг — это вот этот вот человек?       — Как-как ты меня все это время называл?! — вклинился возмущенный Бокуто.       — Хэй, бро, я же это от большой любви! — хлопнул его Куроо промеж лопаток, мигом гася недовольство, и повернулся к Яку. — Все так. Все верно.       — Ну, офигеть теперь. А имени его тебе сложно было назвать?       — Чтоб ты сложил два и два? Бокуто же владелец всех радиостанций в городе. И если кто-нибудь узнает об этом…       — Об этом только что узнала вся барная зона нашего ресторана, — заржал Нишиноя.       Куроо только отмахнулся.       — Дальше ресторана эта новость не пойдет.       — Чтоб я сложил два и два, надо чтоб я знал, кто у нас охохокает каждое утро в радиоприемниках. А я радио не слушаю.       Яку стер кровь с ссадины на щеке и осторожно потрогал языком уголок губ. Бокуто заинтересованно проследил за движением языка. Яку поймал его взгляд и вдруг хулигански ухмыльнулся.       — Ну ладно, мистер Бей-посуду-я-плачу, — многообещающим тоном произнес он, — будем считать, что знакомство состоялось.       Бокуто сглотнул.       Пока барную зону приводили в порядок, Яку успел сбегать умыться, а Куроо и Бокуто наверняка перемыть ему косточки, судя по ехидному взгляду начальства. Яку на это только раздраженно фыркнул и привычно, но не без удовольствия, встал за стойку. Все же за полгода больничного он успел дико соскучиться по своей работе. Даже по таким моментам, чувствуя, как припекает ссадину на скуле, подумалось ему.       Бокуто сверлил бармена заинтересованным взглядом.       — Ты когда заканчиваешь? — неуверенно спросил он.       — А он кончает во время смены.       — Куроо, завали.       Куроо бессовестно заржал, одновременно пытаясь увернуться от брошенного в него лимона.       — Ты как с работодателем обращаешься?!       — Как он того заслуживает? — прошипел Яку, доставая из-под столешницы новый контейнер с нарезанными лимонными дольками для коктейлей.       Бокуто с интересом следил за баталией, не забывая внутреннее болеть за — прости бро, но ты же уже все понял, да? — бармена.       — Я заканчиваю в шесть утра, — спустя две минуты удовлетворенно ответил Яку, когда последний ломтик все же достиг цели, и Куроо теперь услаждал слух окружающих отборным матом, пытаясь салфеткой промокнуть ядреный сок с глаз.       На скуле Яку наливался сочным фиолетовым синяк. Бокуто потянулся, провел большим пальцем по коже, с силой надавливая, и вздрогнул, услышав отнюдь не болезненный стон. Яку прикрыл глаза, прикусил губу, совершенно очевидно сдерживаясь, в руках выгнулась зигзагом соломинка.       — Ох, черт, — шепотом выпалил Бокуто и, подавшись вперед, впился в губы Яку очередным диким поцелуем.       Тот уцепился за лохматый затылок и больно сжал пряди, ни секунды не медля с ответом.       — Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! — возмущенно раздалось рядом. Куроо успел промыть глаза и вернуться, чтоб оказаться свидетелем очередного сеанса инвентаризации ротовой полости своего бармена своим же лучшим другом.       Яку, не прерываясь, показал боссу фак. Бокуто мученически простонал в поцелуй, немного повернул голову, чтоб не сломать глаза, косясь на Куроо и при этом продолжая касаться Яку уголком губ.       — Кончай завидовать, — невнятно пробормотал он, млея от тянущих волосы пальцев. — Акааши вернется через неделю.       — И все равно, прекращайте, — ничуть не воодушевился обещанием скорого приезда своей пассии Куроо и, патетично вздернув палец вверх, заявил: — Политика нашего ресторана такова, что личная жизнь существует только за ее пределами.       — Угу, — Яку пришлось-таки отстраниться, чтобы скрестить руки на груди и наградить начальство скептическим взглядом: — Посмотри в зеркало и повтори это десять раз. Все те десять раз, что вы предавались с Акааши плотским утехам на каждой горизонтальной поверхности этого вертепа.       — Бро! — в ужасе воскликнул Бокуто, отдергивая руки от барной стойки. — Я совсем не хотел этого знать!       — В свою защиту могу сказать, что мы старались никому не попадаться на глаза. — Куроо поднял ладони, сдаваясь. — И вообще, Яккун, как ты умудрился нас спалить аж десять раз? Из всего-то пятнадцати.       — Да потому что надо иногда заглядывать за стойку, чтоб проверить, не осталось ли никого из барменов, устраивающих в этот день по графику, между прочим, запланированный учет!       — С таким ростом, было бы чудо, если б они тебя увидели, — заметил Бокуто.       — Святая простота, — Куроо увернулся, чтоб и его не зацепило обозленным вихрем по имени «Комплексы Яку Мориске». Неподготовленный Бокуто среагировать не успел и теперь обиженно дул на отхлестанную полотенцем лапу. — Ничего, — с сердобольной улыбкой похлопал его по плечу Куроо, — привыкнешь со временем. Если не убьешь Яккуна раньше. Или если он не убьет тебя.       — Кур-р-роо, — прорычал Яку.       — А я что, я ничего, — тут же дал заднюю Куроо. — И вообще, разбирайтесь-ка сами, голубчики, а мне нужно позвонить, — и, бормоча под нос «надо же, и ведь не сказал, что всего неделю осталось ждать», улизнул из барной зоны.