Штуки

      Мерные гудки в динамике, казалось, сокращали жизнь быстрее, чем обстоятельства, в которых Тендо оказался. Вакатоши должен был быть на работе. Совершенно точно должен. И если он будет достаточно свободен, то и трубку должен будет взять. Он никогда не игнорировал звонки своего мужа, если конечно тому не способствовала занятость на операции или аврал.       Еще несколько гудков спустя в трубке раздалось строгое и утомленное:       — Что-то случилось, Тендо? Ты же знаешь, мне нельзя говорить по телефону на работе.       Потребовалось несколько секунд, прежде чем Тендо смог собрать в кучку расползающиеся мысли и ответить.       — Да-да, Вакатоши-кун, прости. Я знаю.       — Тогда в чем дело? — в голос Вакатоши прокралось волнение.       На заднем плане то и дело звучало объявление о вызовах врачей, переговаривались медсестры, кто-то из ребятишек кричал, похоже, используя приемный покой в качестве полигона для догонялок. Голоса то приближались, то отдалялись, пока, наконец, не затихли окончательно. Судя по всему, Вакатоши переместился в более тихое место. Тендо улыбнулся. Как бы ни занят был его любимый на работе, он все же выкраивал время, чтоб уделить ему несколько минут.       — Ни в чем, — запоздало ответил Тендо, пришлось прочистить горло, чтоб не выдать себя хрипотцой. — Просто соскучился. Как день проходит?       — Пока тихо, — Тендо легко мог представить, как озадачен Вакатоши, но сказать правду о звонке — значит расстроить его раньше времени. А слышать страх и боль в его голосе, когда самому осталось всего несколько минут, Тендо был не готов. — Правда, недавно был звонок, что в доках неспокойно, и нам следует приготовиться. Ты же не патрулируешь сегодня причал? — в голосе прорезалось подозрение.       — Ну, Вакатоши-кун, что ты со мной, как с новобранцем? — каркающе рассмеялся Тендо и тут же охнул, прижав мобильник к плечу, чтоб Вакатоши не услышал болезненного шипения и тяжелого, захлебывающегося кашля.       — Тендо?       — Все в порядке. Подавился, — повинился он с самым честным выражением лица, хотя уж что-что, а видеть его сейчас Вакатоши никак не мог. И, слава богу, на самом деле. — У тебя же завтра выходной? Приготовишь вечером хаяши?       — Придется повозиться. Ты так поздно вернешься?       Тендо усмехнулся и опустил заторможенный взгляд: между бронежилетом и ремнем, под обрывками формы виднелся живот, раскуроченный экспансивной пулей — и где только достали твари такое вооружение? Кажется, кое-кто домой уже не вернется, но не говорить же об этом Вакатоши. Тот как чувствовал что-то, понизил голос — он всегда говорил глухо, когда волновался, — и осторожно спросил:       — Много работы?       Тендо пнул лежащий неподалеку полутруп и снова зашипел от боли.       — Уже нет, но ты же знаешь наше бюрократическое начальство. Придется провозиться с бумагами до самой ночи.       Он попытался сменить положение, чтоб отвернуться от мерзавца, но при любом движении кровь из раны начинала хлестать с удвоенной силой. Голова кружилась, а боль уже почти перестала беспокоить — верный признак того, что осталось совсем недолго. Тендо прижал телефон сильнее к уху, вслушиваясь в монотонный, такой родной голос Вакатоши, говорившего о важности бумажной работы в полицейском деле. Пальцы немели, секунды утекали так же быстро, как покидала кровь его тело. Хотелось продлить момент как можно дольше, но Тендо боялся потерять сознание прямо посреди разговора. Он открыл было рот, чтоб прервать монолог Вакатоши, как на заднем плане прозвучал сигнал всеобщей мобилизации и чей-то прохладный женский голос по громкоговорителю сообщил: «Внимание! Синий код. Требуется весь свободный персонал».       — Мне пора, — быстро проговорил Вакатоши.       Тендо встрепенулся, даже головокружение отошло на задний план, вместе с невесть откуда взявшимися сиренами скорой помощи.       — Постой, — хрипло позвал он, морщась от вернувшейся рези в животе. — Вакатоши-кун.       — Да?       — Я только хотел сказать, что люблю тебя. Откачай там всех.       — Непременно, — слышно было, как Вакатоши улыбнулся, совсем немного, но эту крошечную улыбку в голосе Тендо научился распознавать. — Я тоже тебя люблю. До вечера.       — Да, — стараясь, чтоб голос не дрожал, согласился Тендо и, сбросив звонок, добавил: — Прости.       Простреленная рация рядом потрескивала помехами, телефон мигнул последний раз, пискнул разряженной батарейкой и отключился. Но Тендо на него и не рассчитывал. Он отбросил в сторону телефон и сполз на бок по стене какого-то склада. Лицо подстрелившего его преступника оказалось прямо напротив.       — Поверить не могу, — медленно, со все увеличивающимися паузами между слов, проговорил он, — что умру, глядя на твою бестолковую рожу, придурок.       Он еще раз слабо пнул его в бок и повернул голову к небу. Соленый воздух доков забивал нос, мутный взгляд следил за упитанными чайками на сереющем небе. Холод сковывал ноги, немели руки. Тендо пошевелил пальцами, огладил кольцо на безымянном, глупо улыбаясь. Вакатоши возненавидит его за такую выходку, это было очевидно. Он надеялся только, что его труп не привезут в больницу скорой помощи, где Вакатоши работал. Пусть муж останется в неведении как можно дольше.       Сирены раздавались все ближе, но Тендо не питал никаких иллюзий на их счет — пройдет хренова туча времени, прежде чем его обнаружат, попытаются откачать, а после в черном мешке подбросят до морга. Возможно, Вакатоши успеет освободиться и вернуться домой.       Хотелось бы в это верить.       Вакатоши стянул с себя халат, бросил окровавленные перчатки и маску в урну, вышел из операционной вслед за каталкой и устало прислонился к стене в коридоре.       — Это был последний? — спросил он пробегавшего мимо медбрата.       Гошики затормозил на скользкой плитке, глянул на пейджер и пожал плечами.       — Не уверен, парамедики сообщили о еще двух найденных жертвах. Скоро привезут.       — Больше никто не освободился?       — Ширабу-сан и Семи-сан в первой операционной, проникающее ранение головы. Каваниши-сан им помогает. Ивайзуми-сан и Ойкава-сан в третьей, у них тоже тяжелый случай. Вы единственный свободный хирург.       — Ясно.       Вакатоши бросил взгляд на настенные часы. На ужин он, который сделал глупость пообещать, безнадежно опаздывал. Телефон на беззвучном режиме оттягивал карман халата, но даже будь он в обычном режиме — ни звонков, ни сообщений не было. Вакатоши нахмурился, неужели бумажная волокита настолько заняла внимание Тендо, что тот не нашел минуты написать, что задерживается дольше обычного. А если не задерживается, почему не написал, что оказался дома раньше Вакатоши? Он никогда не упускал случая поддеть мужа, с которым у них были одинаково ненормированные рабочие графики, если удавалось добраться до дома хотя бы на полчаса раньше.       От размышлений его прервал звук разъезжающихся дверей отделения и в приемный покой ворвались сразу две бригады парамедиков с пострадавшими.       — Мужчина, один из преступников, сорок лет, сквозное огнестрельное ранение грудной клетки. Состояние критическое.       — Мужчина, полицейский, тридцать четыре года, огнестрельное ранение брюшной полости. Потерял много крови. Стабилизирован.       Вакатоши выхватил планшет с заметками сразу у обеих бригад, пробежал глазами и принял решение:       — Сначала критического. Гошики, — окликнул он увязавшегося за ним медбрата. — Вторую операционную для торакотомии. Кто из анестезиологов свободен?       — Сугавара, — коротко ответила из-за стойки новенькая Ячи.       — Зови.       — Что делать со вторым пострадавшим? — к каталке подскочил медбрат Ханамаки.       — Подготовьте четвертую операционную для лапаротомии и направьте к нему первого освободившегося хирурга. Пока наблюдайте.       Прикидывая в уме, насколько может быть обширно ранение легких, Вакатоши бросил взгляд на второго, зацепил прижатую к груди руку и блеснувшее под лампами кольцо в каплях крови.       Чересчур знакомое кольцо.       Но Гошики среагировал быстрее.       — Хэй, это же Тендо! — воскликнул он и испуганно посмотрел на Вакатоши.       Он стабилен. Стабилен. Стабилен. В голове билось только одно слово, пока Вакатоши возился с преступником. Может быть даже тем, кто всадил в Тендо пулю. Стабилен. Тендо обязательно помогут. Ойкава просто бог общей хирургии. Каваниши непревзойденный специалист по полостным операциям. Кто бы ни освободился, они ему помогут. Все в больнице знают Тендо. Все знают, чей это муж.       Вакатоши не позволял ни единой мысли помешать ему делать свою работу. Это его выбор. Он знал, на что шел, когда целенаправленно подавал заявку на работу в больницу скорой помощи. Знал, может и подсознательно, что когда-нибудь встанет перед выбором, кого первым оперировать: полицейского или преступника. Но надеялся, что в этой смертельной лотерее ему никогда не выпадет Тендо. Потому что он в любом случае не смог бы пренебречь годами вдалбливаемой врачебной этикой и не оказать помощь тому, кто нуждался в ней больше.       Вакатоши надеялся только, что Тендо его простит. Впрочем, Тендо тоже знал, на что шел, выходя за него замуж.       Операция все длилась и длилась. Вакатоши заученными механическими движениями продолжал работу, не давая себе ни секунды на размышление: разрезать, откачать кровь, связать разорванные сосуды, удалить поврежденные ткани, наложить швы, не упускать ни слова следившего за жизненными показателями Гошики, который вызвался ассистировать.       — Готово, — Вакатоши отступил от стола, — можно перевязывать и везти в палату. — И бросив в урну хирургический халат, перчатки и маску, рванул из операционной.       Пришлось пройти мимо поста медсестры — четвертая операционная находилась в другом конце отделения. Он притормозил у поста, заметив побледневшее заплаканное лицо новенькой, и сердце сжалось от дурных предчувствий.       — Ячи? — хрипло позвал он.       Девчонка вскинула на него глаза и всхлипнула. Опоздал, пронеслось в голове.       — Он же был стабилен…       — Обширное внутреннее кровотечение. Сердце не выдержало. Даже переливание не помогло. Никто из врачей просто не успел. Простите.       Вакатоши сжал кулаки, ему все еще не верилось. Просто не верилось, что все может так в одночасье закончиться. Во всей больнице скорой, черт ее возьми, помощи не нашлось ни одного врача, способного остановить обычное кровотечение?       — Много пострадавших, — зарыдала Ячи. — В третьей и первой все еще идет операция. Каваниши-сана вызвонили в детскую хирургию. Про Тендо-сана просто…       Она не смогла выговорить слово «забыли».       — Где он? — Вакатоши не узнал собственный голос. Что уж говорить о девчонке, побледневшей еще сильнее. — Его ведь не успели увезти в морг?       — Н-нет, он все еще в ч-четвертой.       Вакатоши медленно направился туда, куда держал путь и до этого. Только теперь не бежал, чтоб как можно скорее оказать помощь или присоединиться к операции, а брел, страшась того, что увидит. Зная, но оттягивая время до окончательного осознания как можно дольше.       Мимо сновали медсестры, за дверью третьей операционной раздавался взволнованный голос Ойкавы и рычание Ивайзуми. У двери четвертой замер Ханамаки, усталый, бледный, с потемневшими синяками под глазами. Он поднял взгляд на приблизившегося Вакатоши и скорбно поджал губы.       — Прости, мы пытались.       Вакатоши только головой мотнул. Говорить не получалось, горло сжал спазм, а глаза жгло. Он коснулся двери, руки, никогда не подводящие его руки, какой бы сложной ни была операция, дрожали. Заходить было страшно.       Как ему теперь смотреть на Тендо?       Как, если Вакатоши собственными руками забрал у Тендо последнюю надежду на спасение и подарил ее преступнику, подстрелившему его.